Ice and Fire

Утро выдалось прохладным, и атмосфера была наполнена той особой, нервной суетой, которая всегда предшествовала выездной серии. Возле огромного командного автобуса «Быков» вовсю кипела жизнь. Игроки загружали тяжелые сумки со снаряжением в багажные отделения, громко переговаривались и прощались с теми, кто пришел проводить их в такую рань. Макс стоял чуть в стороне, прислонившись спиной к холодному металлу автобуса. Вокруг него все бурлило: Лиам крепко обнимал свою девушку, Айзек хохотал над какой-то шуткой, а Дэниел что-то громко рассказывал своей сестре Мишель, которая заскочила специально перед работой. Макс же просто смотрел на черный и безжизненный экран своего телефона. Он разблокировал его уже в десятый раз за последние полчаса и открывал мессенджер, но там было пусто. Ни короткого «удачи», ни даже «не облажайся». Йос был занят, как и всегда. Максу давно была знакома эта щемящая пустота в груди, он к ней привык, но в такие моменты, когда все вокруг были окружены теплом близких, одиночество ощущалось особенно остро и болезненно. Мишель, закончив мучить брата, подошла к Максу и крепко, по-сестрински обняла его. — Удачи, кэп. Пригляди там за моим придурком-братом, ладно? — подмигнула она. — Я постараюсь, — слабо улыбнулся в ответ Макс и приобнял девушку. Он ценил ее внимание, она была отличной девушкой, но внутри все равно грызла тоска. Это было не то. Макс снова опустил взгляд на телефон, собираясь убрать его в карман куртки, когда сквозь гул голосов прозвучал знакомый мягкий голос: — Привет. Сердце Макса сделало кувырок и забилось с новой силой. Он резко вскинул голову и увидел перед собой Шарля. Фигурист прятал руки в карманах легкого пальто, его волосы были слегка растрепаны утренним ветром, а на губах играла полуулыбка. Макс замер, чувствуя, как по венам разливается жар. Он совершенно не ожидал увидеть его здесь, и чувство стыда за свое недавнее малодушие в холле Арены вспыхнуло с новой силой. Он ведь тогда так и не решился позвать его на свидание, сбежав как мальчишка. — Привет... Не думал, что увижу тебя здесь, — произнес Макс, пытаясь вернуть голосу твердость и не выдать бушующую внутри бурю. Он выпрямился, стараясь выглядеть более собранным. Шарль слегка перемялся с ноги на ногу, чувствуя себя немного не в своей тарелке среди шумной хоккейной команды. — Да, я... Пьер хотел попрощаться с Юки до отъезда команды, — Шарль кивнул куда-то в сторону. Макс проследил за его взглядом и действительно увидел Гасли, который у заднего колеса автобуса что-то увлеченно рассказывал пунцовому Цуноде. — Ну и он взял меня с собой. Чтобы не так неловко было стоять одному. Между ними повисла тишина. Макс смотрел в зеленые глаза и физически не мог подобрать слов. Вся его капитанская уверенность рассыпалась в прах рядом с этим парнем. — Я просто хотел пожелать тебе удачи в матчах, — тихо нарушил молчание Шарль, в голосе которого проскользнула легкая грустинка. — Возвращайтесь с победами. — Спасибо, — это все, что смог выдавить Макс, чувствуя себя полным придурком. Шарль слабо, как-то разочарованно улыбнулся, кивнул ему на прощание и уже начал разворачиваться, чтобы пойти обратно к Пьеру. В этот момент в голове Макса словно взвыла сирена. «Ты опять его упускаешь, кретин». Паника сдавила горло, и действие опередило мысль. — Шарль, постой! — Макс сделал резкий шаг вперед, едва не выронив телефон из рук. Леклер замер и обернулся. В его взгляде промелькнула вспышка удивления, смешанная со слабой надеждой. — Я тут подумал... — Макс тяжело сглотнул, чувствуя, как горят уши. Под прямым, внимательным взглядом Шарля он окончательно потерял нить разговора и начал нести какую-то несусветную чушь. — Почему бы нам не обменяться номерами? Ну, знаешь... на всякий случай. Вдруг расписание льда изменится, или... или какое-то ЧП на Арене случится, требующее немедленного вмешательства. Чтобы мы могли скоординироваться. Ну, для экстренной связи, сам понимаешь... Макс мысленно ударил себя ладонью по лицу. Серьезно? Это всё, что он мог придумать? Но Шарль не рассмеялся. Напряжение, сковывавшее его плечи, мгновенно исчезло. Губы растянулись в широкой, совершенно искренней и невероятно красивой улыбке. Он видел эту нелепую панику Макса и его попытку пойти на контакт, и это показалось Шарлю очень милым. — Да, конечно, — бархатистым голосом ответил монегаск. Он подошел ближе и без лишних слов мягко забрал телефон прямо из рук Макса. Его прохладные пальцы на долю секунды коснулись костяшек хоккеиста, и от этого мимолетного прикосновения у Макса по позвоночнику пробежал электрический разряд. Шарль быстро вбил свой номер, сохранил контакт и протянул гаджет обратно. Макс сжал телефон в ладони так крепко, словно это был хрустальный Кубок Стэнли. — Я обязательно напишу. — Буду ждать, — Шарль улыбнулся напоследок так тепло, что у Макса перехватило дыхание, и, развернувшись, легким шагом направился к Пьеру. Макс провожал его взглядом, чувствуя, как внутри расцветает что-то светлое и теплое. Он повернулся и пошел к открытым дверям автобуса, благоговейно глядя на заветные цифры на экране. Там его уже поджидал Дэниел. Риккардо облокотился на поручень, и его лицо буквально светилось от издевательского восторга. Он выдержал паузу, а затем, комично захлопав ресницами и прижав руки к груди, писклявым голосом произнес: — О-о-о, Шарль! В-вдруг случится какое-то ЧП! А вдруг лед растает, Шарль! Д-д-дай мне с-свой номер, а то я так п-переживаю за расписание! Лицо Макса мгновенно залило краской. Не говоря ни слова, он схватил громко заржавшего Дэниел за шкирку и с силой, но без злости, толкнул вверх по ступеням прямо в салон автобуса. — Заткнись и займи на свое место, придурок, — проворчал Макс, хотя сам едва сдерживал счастливую улыбку. В салоне автобуса гудело как в потревоженном улье. Игроки рассаживались, обменивались шутками и занимали свои места. Макс плюхнулся на сиденье рядом со все еще хихикающим Дэниелом. Карлос и Ландо зашли в автобус последними. Сайнс придерживал британца ладонью за поясницу, направляя его по узкому проходу в самый конец салона, к задним рядам. Испанец выглядел расслабленным, в то время как Ландо нервно сжимал лямку рюкзака с техникой, явно чувствуя на себе взгляды команды. Команда, разумеется, не упустила такой прекрасный шанс. Лиам, сидевший в середине салона, присвистнул и высунулся в проход: — Опа! Посмотрите-ка, наш испанец времени зря не теряет! Шустро ты взял нашего фотографа под крылышко. А мы-то думали, чего ты в последнее время такой довольный ходишь! По салону прокатился взрыв хохота. Ландо вспыхнул так ярко, что цвет его лица мог посоревноваться с красными элементами их формы. Он вжал голову в плечи, мечтая провалиться сквозь пол автобуса, и почти бегом преодолел оставшиеся метры до заднего сиденья, пряча горящее лицо в воротник худи. Но на этом подколы не закончились. Айзек, сидевший на ряд впереди них, перевесил голову через спинку кресла и ехидно оскалился: — Ага, сразу на задний ряд потащил! Специально подальше от глаз тренера уселись, чтобы всю дорогу в темноте сосаться? Для пущего эффекта Айзек вытянул губы трубочкой и начал издавать громкие, утрированно чмокающие звуки поцелуев, заставив половину команды согнуться пополам от смеха. Ландо тихо застонал и закрыл лицо руками, желая умереть прямо здесь и сейчас. Карлос даже бровью не повел. Его губ коснулась снисходительная и уверенная ухмылка. Не замедляя шага, он сорвал с головы кепку и точным, резким движением запустил ее прямо в смеющуюся физиономию Айзека. Кепка с хлопком приземлилась тому прямо на лоб. — Заткнись и завидуй молча, — со смехом ответил Карлос, после чего с довольным видом усадился на сиденье рядом с Ландо, недвусмысленно прижавшись своим бедром к бедру британца. Автобус тонул в шуме, улюлюканье и дружеских перепалках, пока последним в салон не поднялся Себастьян. Тренеру не нужно было кричать, чтобы привлечь к себе внимание. От него исходила настолько мощная аура спокойного авторитета, что стоило ему встать лицом к салону, как летающие по автобусу предметы замерли в воздухе, а смех начал стремительно затихать. Феттель обвел притихшую команду внимательным, строгим взглядом из-под солнцезащитных очков. Выдержав идеальную паузу, за время которой Айзек поспешно вернул Карлосу кепку, а Дэниел перестал пихать Макса локтем в бок, тренер едва заметно улыбнулся уголками губ. — А теперь все успокойтесь и займите свои места, — произнес Себастьян ровным и не терпящим возражений тоном. Он дождался, пока последние игроки послушно опустились на сиденья, и добавил: — Надеюсь, на лед вы выйдете с таким же энтузиазмом, с каким сейчас обсуждаете чужую личную жизнь. Салон на секунду замер, переваривая слова тренера, а затем взорвался коллективным, оглушительным ревом одобрения. Игроки застучали ладонями по подлокотникам, приветствуя слова Феттеля. Двери с шипением захлопнулись, взревел двигатель автобуса, и машина плавно тронулась с места. Макс откинул голову на подголовник, слушая шум парней. Он сунул руку в карман куртки, нащупывая жесткий корпус телефона. Впервые за очень долгое время отъезд из родного города не казался ему таким уж одиноким.

***

Выездная серия выдалась изнурительной, но успешной. «Быки» уверенно двигались по турнирной таблице, сметая соперников на своем пути. За плечами было уже несколько красивых и безоговорочных побед подряд. Были, конечно, и досадные поражения, но они являлись скорее редким исключением, которое лишь подстегивало спортивную злость команды. К тому моменту, когда команда заселилась в очередной отель и спустилась в просторный зал шведского стола на поздний ужин, у всех гудели ноги, а тела ныли от синяков и мелких ушибов после тяжелой игры. Игроки сметали еду с такой скоростью, словно их не кормили неделю. Макс сидел за большим столом вместе с Дэниелос и еще несколькими парнями. Перед капитаном стоял поднос, доверху уставленный тарелками с пастой, мясом и овощами. Однако, к огромному удивлению партнеров по команде, Ферстаппен к еде практически не прикасался. Большую часть времени он сидел сгорбившись над столом, уставившись неподвижным взглядом в экран телефона, и быстро перебирал пальцами, набирая сообщения. Он переписывался с Шарлем. Когда Макс только получил номер от Леклера, он был уверен, что их общение будет состоять из натянутых и неловких фраз, долгих пауз и мучительных попыток найти тему для разговора, но все обернулось совершенно иначе. Общение потекло удивительно легко, будто они были знакомы уже много лет. Шарль писал ему о своей усталости после проката короткой программы, жаловался на слишком жесткий лед на Арене, спрашивал, как проходят долгие переезды. Это были самые обычные и простые диалоги, лишенные какого-либо скрытого подтекста, но для Макса они стали невероятно ценными. Каждое уведомление заставляло его сердце делать радостный кувырок. Читая сообщения Шарля, наполненные мягкой иронией и теплом, Макс мог искренне улыбаться экрану, как полный идиот, и даже не замечал этого. Из цифровой нирваны его вывел меткий тычок локтем в ребра. — Земля вызывает капитана! — Дэниел с набитым ртом и хитрым прищуром заглядывал через его плечо. — Ты там что, расписание льда на следующий год наизусть учишь? Или у нас на Арене случилось новое ужасное ЧП, требующее немедленного вмешательства? Твой стейк уже льдом покрылся, Ромео. Макс мгновенно заблокировал телефон, чувствуя, как к щекам прилила краска, и наградил друга убийственным взглядом. — Заткнись. И не разговаривай с набитым ртом, — буркнул Макс, хватаясь за вилку под дружный хохот остальных парней за столом. В это же время на другом конце обеденного зала Ландо медленно лавировал между столами, балансируя со своим скромным подносом. Сегодня британец ужинал в гордом одиночестве. Карлосу пришлось убежать в номер сразу после матча, потому что у него был запланирован масштабный видеозвонок со всей его огромной испанской семьей. Родители, сестры, кузены и, кажется, даже соседи хотели лично поздравить Сайнса с забитой шайбой, так что было неизвестно, когда испанец сможет вырваться из этого семейного плена. Ландо было немного грустно от этого. За время поездки они с Карлосом проводили вместе катастрофически мало времени. График был сумасшедшим: утренние раскатки, тактические разборы, сами игры, а все свободное время Ландо занимала работа. Он сутками отбирал кадры, ретушировал фотографии и писал отчеты для сайта команды. Им удавалось лишь перекинуться парой теплых слов в коридорах или урвать быстрый поцелуй в тени подсобных помещений стадиона, где их не могли увидеть остальные. Выбрав тихое местечко в углу, Ландо пристроился за столиком и принялся за еду. Прямо перед ним, спиной к залу, сидел Оскар. Обычно спокойный и непоколебимый, как глыба льда, австралиец сейчас выглядел напряженным. Он разговаривал по телефону, и хотя в зале стоял гул голосов ужинающих хоккеистов, Ландо сидел достаточно близко, чтобы случайно расслышать обрывки фраз. По голосу Пиастри было понятно, что дела обстоят скверно. В его обычно монотонном тоне сквозила скрытая паника и изнеможение. — Не переживай, Хэтти, мы обязательно что-нибудь придумаем, — успокаивающе произнес Оскар, тяжело вздохнув. — Только не вздумай плакать, слышишь? Я все решу. Обещаю тебе. Оскар замолчал, выслушивая собеседника на том конце провода, после чего коротко попрощался и опустил телефон на стол. Он ссутулился, уперся локтями в столешницу и устало провел ладонями по лицу, запуская пальцы в короткие волосы. Выглядел он совершенно раздавленным. Ландо замер с вилкой над тарелкой. Будучи человеком эмпатичным и чутким к чужим эмоциям, он физически не мог пройти мимо чужой беды, сделать вид, что не заметил, и уйти. Даже если это был Оскар, из которого в обычной жизни лишнего слова не вытянешь. Британец решительно взял свой поднос, поднялся и подошел к столику австралийца. — Привет. Можно? — тихо спросил Ландо. Оскар поднял тяжелый, покрасневший от недосыпа взгляд, на секунду удивился, но спорить не стал, лишь коротко и безучастно кивнул. Ландо сел на стул напротив. Какое-то время они сидели в тишине. Оскар ковырял вилкой салат, а Ландо собирался с мыслями. — Извини, я не хотел подслушивать, — осторожно начал Ландо, слегка подавшись вперед. — Я сидел прямо за тобой и услышал разговор случайно... Что-то случилось? Оскар замер, его челюсть напряглась. Ландо мысленно приготовился к тому, что его сейчас пошлют куда подальше. Все-таки они с Оскаром практически не общались вне рабочих вопросов. Пиастри был интровертом до мозга костей, а Ландо бесцеремонно вторгался на чужую, глубоко личную территорию. Но, к удивлению британца, Оскар не стал огрызаться. Вместо этого из его груди вырвался вздох, полный отчаяния. Австралиец отставил вилку и посмотрел Ландо прямо в глаза. — У моей сестры свадьба через две недели, — начал Оскар. Слова давались ему с трудом, словно он отвык делиться своими проблемами. — Она планировала все почти год, а сегодня фотограф, которого они наняли и которому выплатили залог, просто слился. Отказался по какой-то выдуманной причине. У Хэтти истерика. Все было согласовано еще несколько месяцев назад, а теперь нужно срочно искать нового. А ты сам знаешь, как это бывает. Найти за две недели до торжества настоящего профессионала, который не сделает халтуру и не испортит ей воспоминания на всю оставшуюся жизнь, практически нереально. Все хорошие специалисты заняты на год вперед. Оскар снова потер переносицу, чувствуя себя беспомощным. На льду он привык контролировать все, но здесь, за тысячи километров от дома, он никак не мог помочь плачущей в трубку сестре. Ландо слушал его, и по мере рассказа его лицо светлело. Груз, давивший на грудь, отступил, сменившись ярким, почти детским азартом. Он откинулся на спинку стула, чувствуя приятный прилив адреналина. — Ну, в таком случае тебе сказочно повезло, — произнес Ландо. — Потому что я знаю человека, который поможет вам с этим. Оскар скептически приподнял бровь. — Да ладно? — недоверчиво переспросил он. В его голосе все еще сквозил скепсис, но на самом дне темных глаз зажглась робкая нотка надежды. — Кто-то из твоих знакомых коллег? Он свободен на эти даты? — Да, — Ландо широко, искренне улыбнулся и, подняв обе руки, уверенно указал большими пальцами прямо на себя. — Это я. Оскар захлопал глазами, явно не ожидая такого поворота. Его брови сошлись на переносице. — Ты? Ландо, при всем уважении... ты пресс-секретарь хоккейной команды, а не мой личный семейный фотограф. У тебя куча работы с нами. Я не могу просить тебя о таком. — Эй, не забывай, что я в первую очередь фотограф, а уже во вторую пиарщик, — мягко перебил его Ландо, пододвигаясь ближе. Вся его поза излучала тепло и готовность прийти на помощь. — Фотографии это моя жизнь, и это не просто громкие слова. До того как попасть в спорт, я не раз работал на свадьбах, так что у меня огромный опыт общения с нервными невестами, подвыпившими родственниками и плохим освещением. У меня есть вся необходимая техника, а главное — у команды как раз будет пара дней отдыха сразу после этой серии. Мне не трудно помочь твоей сестре. Я сделаю это с удовольствием. Оскар смотрел на улыбающегося британца, и Ландо видел, как лед в глазах австралийца тает. Напряжение, сковывавшее плечи Пиастри, наконец отпустило. Он шумно выдохнул, словно с его плеч только что свалился многотонный груз. — Я... я даже не знаю, что сказать, — голос Оскара дрогнул, теряя привычную холодность. В нем зазвучала глубокая и совершенно искренняя благодарность. — Ты буквально спас нас. Я перед тобой в долгу. — Ой, да брось ты, — легко улыбнувшись, отмахнулся Ландо. — Скинь мне завтра все подробности и контакт сестры, я сам с ней свяжусь и обо всем договорюсь.

***

Автобус затормозил у знакомых ворот Ледовой Арены. Усталость от многочасового переезда смешивалась с приятным предвкушением. «Быки» привезли с выезда серию побед, и до выхода в плей-офф им оставалось буквально пара шагов. Однако надежды на мягкую постель и горячую ванну разлетелись в прах, едва в проходе показалась фигура Себастьяна. — Парни, я знаю, что вы измотаны дорогой, — голос тренера был спокойным, но не терпящим возражений. — Но застой в мышцах это наш главный враг перед домашней серией. Вечерняя тренировка по расписанию. Разминаемся, приходим в тонус и только потом по домам. Жду всех на льду через два часа. По салону прокатился тяжелый коллективный вздох, но спорить никто не посмел. Игроки потянулись на выход, лениво вытаскивая сумки. Большинство парней, решив использовать свободное время, разбрелись по мелким делам. Карлос и Ландо, переглянувшись, отделились от группы почти сразу. Испанец как бы невзначай приобнял фотографа за плечи, и они быстро скрылись из виду, явно намереваясь провести эти лишние минуты наедине. Макс проводил их взглядом, почувствовав укол легкой зависти. У них все казалось таким естественным и понятным. Сам Ферстаппен решил переждать время до тренировки в Арене. Он знал, что прямо сейчас на льду идет тренировка Шарля. Максу безумно хотелось увидеть его, но отвлекать парня он не планировал, поэтому решил скоротать время в буфете. У входа его нагнал звонкий женский голос: — Кэп, чего такой хмурый? Победы уже не радуют? Макс повернулся и увидел Мишель. Сестра Дэниел выглядела свежей и веселой. Она пришла встретить брата так же преданно, как и провожала несколько дней назад. — Просто дорога вымотала, — ответил Макс, немного расслабляясь. Мишель была ему почти как сестра, перед которой не нужно было держать марку сурового лидера. — Пойдем, я составлю тебе компанию, — она кивнула на свободные столики у окна. — Дэнни все равно куда-то умчался с парнями, вернется только к началу тренировки. Они заняли столик в углу. Макс заказал чай, а Мишель — какой-то витаминный смузи. Разговор поначалу завязался о матчах, результатах и о том, как команда поддерживает тонус. Но Мишель была слишком проницательной. Она видела, как Макс каждые две минуты косится на экран лежащего на столе телефона, как вздрагивает от каждого уведомления и как тускнеет его взгляд, когда он видит, что это всего лишь новости или сообщения из командного чата. — Дэнни тот еще болтун, но даже если бы он молчал, я бы все поняла, — Мишель подперла подбородок ладонью, внимательно глядя на него. — Ты из рук телефон не выпускаешь и выглядишь так, будто ждешь приговора суда. Макс замер с чашкой в руке. Он попытался придать лицу как можно более равнодушное выражение, но под испытующим взглядом девушки это было бесполезно. — Не понимаю, о чем ты, — буркнул он, отводя глаза. — Ой, да брось, — махнула она рукой. — Ты влюбился, Макс Ферстаппен. И, судя по твоему лицу, это пугает тебя сильнее, чем финал чемпионата. Ферстаппен тяжело вздохнул, признавая поражение. Скрывать что-то от Мишель было так же бессмысленно, как пытаться остановить шайбу голыми руками. — Это не пугает, — тихо произнес он, глядя в окно. — Просто... непривычно. Я не знаю, что делать. Мы переписывались всю неделю. Все было отлично и даже легко, но теперь я здесь, а он там, — он махнул рукой в сторону, где был каток. — И я чувствую себя полным идиотом. Я не могу банально подойти и позвать его на свидание. Слова застревают в горле. Мишель мягко улыбнулась. Она впервые видела Макса таким нерешительным и уязвимым. — Серьезно? Ты капитан топовой команды и выходишь против разъяренных мужиков с клюшками, но боишься пригласить парня на ужин? — В хоккее есть правила, — Макс наконец посмотрел на нее, и в его глазах отразилось искреннее смятение. — Там я знаю, что делать. А здесь... здесь я боюсь все испортить. Боюсь выглядеть глупо или слишком навязчиво. Или, наоборот, слишком скучным. — Так, понятно, — Мишель решительно отодвинула свой стакан. — Будем лечить твою амнезию на нормальное человеческое общение. Тренируйся на мне. — В каком смысле? — нахмурился Макс. — Представь, что я — твой возлюбленный. Я сижу перед тобой, и мы только что встретились после разлуки. Позови меня куда-нибудь. По-настоящему. — Мишель, это бред, — Макс мотнул головой, чувствуя, как краснеют уши. — Макс, это тренировка. Считай это раскаткой перед игрой. Давай, я жду. Макс выпрямился, сделал глубокий вдох и посмотрел на Мишель. Он попытался представить вместо ее лица мягкие черты Шарля, его зеленые глаза и улыбку с ямочками на щеках, которая сводила его с ума. Он сцепил пальцы под столом, чтобы они не дрожали. — Привет, — начал он, и его голос прозвучал неожиданно хрипло. — Я... я очень рад тебя видеть. Может, когда у нас обоих будет свободное время... мы могли бы сходить куда-нибудь? Поужинать вместе, например? Мишель прищурилась, ненадолго замолчав и обдумывая слова Макса. — Неплохо для начала, — наконец ответила Мишель. — Но слишком официально. Ты звучишь так, будто предлагаешь мне контракт на поставку клюшек. Сбавь обороты и добавь немного... себя. Попробуй еще раз, но без протокольного приглашения. Макс на секунду прикрыл глаза, вызывая в памяти образ Шарля. — Я всю поездку думал о том, как хочу увидеть тебя вживую, а не на экране телефона, — снова заговорил Макс, теперь уже тише и увереннее. — Завтра вечером я хочу забрать тебя отсюда и отвезти в одно классное место. Только ты и я. Пойдешь со мной на свидание? — Вот это уже больше похоже на правду, — Мишель расплылась в довольной улыбке. — В этом есть уверенность и то, что ты действительно этого хочешь. Ну что, было сложно? Макс выдохнул, расслабил плечи и откинулся на спинку стула. — Нет, потому что я знаю, что передо мной ты, и ты не скажешь «нет» так, что это разрушит мою жизнь. А рядом с ним... Стоит мне открыть рот, как мозг отключается. Я начинаю нести какую-то чушь или вообще молчу как рыба. Мишель протянула руку через стол и накрыла своей ладонью руку Макса. — То, что ты так переживаешь, уже говорит о том, что этот парень тебе по-настоящему дорог. Твоя неловкость в какой-то степени даже очаровательна. Если он что-то к тебе чувствует — а я уверена, что это так, раз вы переписывались всю неделю, — то твои запинки или смущение будут для него ценнее, чем глупая отрепетированная речь. Будь собой. Тем Максом, который умеет заботиться, который предан друзьям и готов защищать то, что ему дорого. Макс посмотрел на нее с благодарностью. Внутри все еще трепетало напряженное ожидание, но слова Мишель словно дали ему немного опоры. Это было похоже на установку тренера перед важным матчем. Страх не исчез, но появился план действий. — Спасибо, — искренне сказал он. — Мне это было нужно. — Обращайся, — подмигнула она. — А теперь иди к своему возлюбленному. Макс поднялся, подхватил сумку и решительным шагом направился к лестнице. Сердце все еще колотилось как сумасшедшее, но в этом ритме теперь была решимость, а не паника. Он знал, что сейчас выйдет в холл, увидит Шарля и сделает этот шаг. Плей-офф это важно, но есть вещи, которые стоят гораздо больше любых кубков. Шарль Леклер определенно был одной из таких вещей.

***

Шарль вышел из раздевалки, чувствуя приятную усталость в мышцах после интенсивной тренировки. Обычно после таких тяжелых прокатов он мечтал только о горячем душе и мягкой постели, но сегодня все было иначе. Внутри порхали бабочки, а на губах играла легкая, почти глупая улыбка. Час назад Макс написал ему, что команда уже вернулась с выезда и он будет ждать его в Арене. Всю неделю их переписка была для Шарля спасательным кругом. Они обменивались шутками, обсуждали прошедшие дни, и с каждым новым сообщением фигурист все больше убеждался, что между ними действительно есть что-то особенное и что он не просто сам придумал эту искру. Закинув лямку спортивной сумки на плечо, Шарль направился к лестнице, ведущей на второй этаж, где располагался буфет. Макс наверняка был либо там, либо в кофетерии. Сердце радостно билось о ребра в предвкушении встречи. Шарль поднялся по ступеням и почти сразу выхватил взглядом знакомую широкую спину в куртке командной формы. Макс сидел за столиком у окна. Шарль уже хотел радостно окликнуть его, но вовремя прикусил язык, заметив, что Макс сидит не один. Напротив него сидела девушка. У нее были длинные темные волосы, и она внимательно слушала хоккеиста, слегка подавшись вперед. Шарль замедлил шаг. Внезапный укол ревности ужалил где-то под ребрами, но он тут же отогнал эту мысль. Возможно, это просто кто-то из персонала Арены или родственница. Ему не хотелось бесцеремонно прерывать их беседу, не зная, насколько она важна, поэтому он решил подойти чуть ближе и дождаться удобного момента, чтобы дать о себе знать. Шарль сделал еще несколько тихих шагов в сторону столика. Гул голосов в буфете был не слишком сильным, и до него донесся низкий, бархатистый голос Макса. От того, что услышал Шарль, кровь застыла в венах. — Я всю поездку думал о том, как хочу увидеть тебя вживую, а не на экране телефона, — голос Макса звучал невероятно нежно, с тем самым теплым тоном, от которого у Шарля всегда перехватывало дыхание. — Завтра вечером я хочу забрать тебя отсюда и отвезти в одно классное место. Только ты и я. Пойдешь со мной на свидание? Мир вокруг Шарля рухнул в одну секунду. Он не услышал ответа девушки, потому что в ушах зашумела кровь. Слова Макса эхом отдавались в голове, каждое из них вонзалось в сердце, как крошечный и безжалостный осколок льда. Грудь сдавило так сильно, что Шарль едва мог сделать вдох. В горле мгновенно образовался жесткий и колючий ком, а глаза защипало от предательских и непрошеных слез. Обида захлестнула его с головой, сметая всю ту радость и надежду, которыми он жил последние дни. Каким же идиотом он был. Поверил в свои фантазии, решил, что Макс стесняется, что просто не может подобрать слова, чтобы пригласить его. Пьер говорил ему подождать, говорил, что суровые хоккеисты робеют перед чувствами. Но Макс не робел. Сейчас, сидя перед этой девушкой, он не колебался ни секунды. Его голос был уверенным, красивым и манящим. Значит, дело было вовсе не в стеснительности. Дело было в самом Шарле. Макс просто не хотел приглашать его. Вся их переписка была для Ферстаппена лишь дружеской болтовней и игрой, чтобы скоротать время в дороге, пока дома его ждала та, с кем он действительно хотел пойти на свидание. Шарль, словно в трансе, начал делать медленные шаги назад. Ему нужно было уйти до того, как он выдаст свое присутствие и разрыдается прямо посреди буфета на глазах у всех этих людей. Развернувшись на пятках, он едва не сбил с ног какого-то сотрудника Арены, пробормотал невнятные извинения и практически бегом бросился к выходу. Внутри все горело от невыносимой боли и стыда. Он чувствовал себя обнаженным и униженным. Он уже толкнул тяжелые стеклянные двери, выходя в прохладные сумерки улицы, когда позади раздался знакомый голос: — Шарль! Сердце пропустило удар, но Шарль не обернулся. Он лишь ускорил шаг, крепче сжимая лямку сумки и надеясь затеряться среди машин на парковке. Однако через пару секунд Шарль почувствовал, как его мягко, но крепко перехватили за запястье, вынуждая остановиться. Шарль замер. Ему потребовалась вся его сила воли, чтобы загнать слезы обратно и нацепить маску равнодушия. Монегаск медленно повернул голову. Перед ним стоял Макс, тяжело дыша после короткого бега. Его глаза горели, а на лице играла улыбка. От Макса исходила волна какой-то новой, непривычной уверенности и азарта. Он был в отличном настроении, и этот контраст с разорванным в клочья состоянием Шарля делал только больнее. — Привет, — Макс смотрел на него, не выпуская руку. Его большой палец почти неосознанно поглаживал пульс на запястье фигуриста. — Я хотел поговорить с тобой. Шарль сжал свободную руку в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь. Он не мог слушать это сейчас. Не мог слушать, как Макс счастлив с той девушкой, не мог слушать его извинения за то, что, возможно, дал ложную надежду. Ему нужно было спрятаться, чтобы зализать раны. — Извини, но у меня сейчас действительно нет времени, — голос Шарля прозвучал сухо и плоско. Он даже не смотрел Максу в глаза, уставившись куда-то в район молнии на его куртке. Улыбка на лице Ферстаппена слегка угасла. Он нахмурился, почувствовав внезапный холод. — Это правда важно, — Макс сделал полушаг вперед, пытаясь поймать его взгляд. Его голос дрогнул, возвращаясь к той самой неловкости, от которой он так пытался избавиться. — Это займет всего минуту. Я просто хотел... — Я сказал, что мне нужно идти, Макс. Я спешу, — резко перебил его Шарль. Не дав хоккеисту договорить, Шарль резко, почти грубо выдернул свое запястье из его теплой хватки. Это движение далось ему с трудом, словно он отрывал кусок собственной кожи, но позволить себе слабость он не мог. Развернувшись, Шарль быстро пошел прочь, оставляя хоккеиста позади. Он практически бежал, не разбирая дороги и молясь только о том, чтобы Макс не пошел за ним. Макс стоял в полном недоумении. Его рука, из которой только что с силой выдернули запястье Шарля, бессильно опустилась вдоль тела. Широкая улыбка полностью стерлась с его лица, сменившись растерянностью. Он смотрел вслед удаляющейся фигуре Шарля, и внутри у него все рушилось. Что он сделал не так? Всю неделю они прекрасно общались. Шарль сам писал ему, смеялся над его шутками, желал удачи. Макс был уверен, что Шарль тоже скучал по нему. Он наконец набрался смелости, отрепетировал слова, был готов, но Шарль даже слушать его не стал. Сбежал так, будто Макс был пустым местом или чем-то неприятным. Шарль даже не посмотрел на него. Его плечи были напряжены, а губы плотно сжаты. Он выглядел... расстроенным. Почти сломленным. Может, на тренировке что-то случилось? Не удался прокат? Поругался с тренером? Макс запустил пальцы в волосы, больно потянув за пряди. Почему именно сейчас? Почему в тот самый момент, когда он наконец собрал волю в кулак и решил сделать шаг навстречу, все пошло наперекосяк?

***

Карлос и Ландо медленно шли по тротуару, наслаждаясь редкой минутой покоя. Их пальцы были крепко переплетены, и это простое прикосновение сейчас казалось важнее любых слов. Они болтали о пустяках и смеялись над какими-то своими внутрикомандными шутками. Когда они наконец дошли до здания, в котором жил Ландо, британец почувствовал, что совершенно не готов прощаться. Ему хотелось продлить это ощущение близости и как можно дольше удерживать тепло руки Карлоса. Он замялся у подъезда, переминаясь с ноги на ногу и снизу вверх поглядывая на испанца. — Уже поздно, — Ландо облизнул пересохшие губы, — может, зайдешь? Могли бы посмотреть фильм или просто... ну, посидеть немного. — С удовольствием, — мягко улыбнулся Карлос, и в его глазах промелькнул огонек интереса. Он не видел причин отказываться от приглашения. Квартира Ландо оказалась просторной и минималистичной. То, что он вырос в состоятельной семье, было заметно в деталях: дорогая техника, панорамные окна, качественная отделка. Но в то же время здесь чувствовалось одиночество. Слишком много свободного пространства для одного человека. Пока Карлос неторопливо оглядывался, рассматривая стоящие на полках фотоаппараты и несколько личных снимков, Ландо принялся активно взбивать подушки на огромном диване, включать телевизор и искать нужную подписку на стриминге, пытаясь за этой суетой скрыть легкую дрожь в руках. — Я сейчас сделаю попкорн, — крикнул он из кухни, которая была совмещена с гостиной. — Это быстро. Карлос наблюдал за ним с легкой и понимающей ухмылкой. Нервная энергия Ландо его забавляла, это казалось очаровательным. Он медленно подошел к нему со спины, когда в микроволновке начал раздаваться характерный треск лопающихся кукурузных зерен. Ландо стоял у кухонного острова, гипнотизируя взглядом вращающееся внутри устройство. Испанец тихо пристроился сзади и обнял его за талию, притягивая к себе. Ландо вздрогнул, но отстраняться не стал. Карлос уткнулся носом в его шею, и легкие, почти невесомые поцелуи посыпались на чувствительную кожу за ухом, спускаясь ниже, к вороту футболки. Ландо прикрыл глаза, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. Почувствовав податливость парня, Карлос стал смелее. Он развернул Ландо к себе, не разрывая контакта, и накрыл его губы своими в глубоком и требовательном поцелуе. Ландо ответил со всей страстью, на какую был способен, запустив пальцы в густые волосы испанца. В какой-то момент рука Карлоса скользнула ниже, уверенно нырнула под резинку домашних штанов Ландо и крепко сжала одну ягодицу. Ландо дернулся. Все его тело вздрогнуло, и он разорвал поцелуй, отпрянув на несколько сантиметров. В его глазах застыло удивление, смешанное со страхом. Карлос замер, его рука все еще оставалась на месте, но он мгновенно почувствовал, как Ландо напрягся. Испанец выглядел озадаченным. — Что такое? — спросил он низким, слегка охрипшим голосом. — Ты разве не за этим меня пригласил? — Я... я предложил посмотреть фильм, — ответил тот, слегка заикаясь. Его голос прозвучал тише, чем хотелось бы. Карлос медленно вытащил руку из его штанов и полностью отстранился, сделав шаг назад. Выражение его лица изменилось, а уверенность сменилась чем-то похожим на разочарование или даже вину. Он опустил взгляд, и Ландо показалось, что испанец буквально сдулся на глазах. — Оу, — коротко сказал Карлос. — Извини. Я думал, что фильм это просто предлог. Похоже, я неправильно прочитал сигналы. Внутри Ландо мгновенно вспыхнула паника. Видеть Карлоса отстраненным и расстроенным было невыносимо. Мысль о том, что Сайнс сейчас развернется и уйдет, привела британца в ужас. — Нет! — Ландо почти выкрикнул это слово, подаваясь вперед. Он быстро сократил расстояние между ними и обвил руками шею Карлоса, заставляя того снова посмотреть на себя. — Все нормально. Я просто... я не ожидал, что все произойдет так быстро. Он снова прижался к губам Карлоса, но испанец, хоть и ответил на поцелуй, теперь действовал осторожно. Он чувствовал, что Ландо все еще слегка дрожит, чувствовал его неуверенность в каждом движении. — Ландо, — Карлос мягко отстранил его лицо от своих губ, придерживая за подбородок. — Скажи мне честно... ты девственник? Ландо почувствовал прилив возмущения и уязвленной гордости. — Что? Нет, — ответил он, пытаясь придать голосу твердости, но вышло неубедительно. — Тогда почему ты ведешь себя так зажато? — Карлос не отступал, его голос был спокоен, но в нем слышалось требование правды. — Ты боишься меня? Или ты на самом деле этого не хочешь? — Я просто... нервничаю, — наконец выдохнул он. Он видел, что в глазах испанца все еще живет сомнение. Карлос был слишком чутким, чтобы не заметить разницу между простым волнением и глубоким внутренним барьером. Ландо понял, что если он сейчас не возьмет ситуацию в свои руки, вечер закончится неловким прощанием, которое потом может негативно сказаться на их отношениях. Он резко повернулся и выключил микроволновку, где попкорн уже давно перестал трещать и начал подозрительно пахнуть гарью. Забыв про еду и фильм, Ландо снова повернулся к Карлосу. На этот раз он поцеловал его первым, стараясь вложить в это всю свою страсть. Ландо знал, что ему нужно расслабить Карлоса и вернуть ту атмосферу желания, которая была разрушена его резким движением. Ландо медленно опустился перед ним на колени, глядя снизу вверх. Карлос затаил дыхание, его руки непроизвольно легли на плечи фотографа. Дрожащими пальцами Ландо расстегнул джинсы Карлоса и медленно потянул вниз молнию. Он чувствовал, как собственное сердце колотится как сумасшедшее, но отступать было нельзя. Когда он начал брать член Карлоса в рот, испанец издал низкий, горловой стон, который стал для Ландо лучшим подтверждением того, что он все делает правильно. Член упирался в стенки горла Ландо, заставляя легкие перестать функционировать, не пропуская кислород. Он достал его изо рта, дразняще проведя языком по всей длине и задевая каждую вздувшуюся венку. Карлос нетерпеливо простонал, пока тот долго и медленно облизывал покрасневшую головку и целовал ее, слегка посасывая. От того, насколько это было превосходно, испанец начал хрипло вздыхать, словно ему не хватало воздуха в комнате, а напряжение в его теле стало постепенно сменяться удовольствием. Карлос переключился с попыток проанализировать поведение Ландо на физические ощущения, которые переполняли его. Карлос запустил руку в мягкие кудри британца, слегка сжимая их и направляя его голову. Его дыхание стало тяжелым и неровным. Ландо почувствовал это изменение и начал стараться еще сильнее. Карлос не дал Ландо закончить. Он тяжело дышал, и звук этого дыхания, рваного и горячего, заполнял тишину кухни. Его пальцы, все еще запутавшиеся в кудрях фотографа, сжались чуть крепче, и он потянул Ландо вверх, заставляя подняться с колен. Испанец обхватил ладонями лицо Ландо и притянул к себе, сминая его губы в жадном, почти отчаянном поцелуе. Карлоса не смущало, что он чувствует на языке собственный вкус. Для него это было высшей степенью близости и абсолютного доверия. Он подхватил Ландо под бедра, заставляя того обвить ногами его талию, и понес обратно в гостиную, ни на секунду не прерывая поцелуя. Они повалились на диван, который Ландо так тщательно готовил для просмотра фильма. Подушки, взбитые для уюта, теперь разлетелись в стороны. Карлос навис сверху, его тело было тяжелым, горячим и полным той первобытной энергии, которую он обычно демонстрировал на льду. — Ты такой красивый, Ландо, — прошептал Карлос, его голос сорвался на хрип. Он осыпал поцелуями его челюсть, шею, ключицы, словно пытался пометить каждый сантиметр тела британца и заявить на него свои права. Ландо выгибался навстречу, подставляясь под прикосновения. Он отвечал на поцелуи с той же силой, впиваясь пальцами в крепкие плечи хоккеиста, и со стороны казалось, что он горит в том же пламени. Он смеялся, когда Карлос шептал ему что-то на испанском, а его движения были податливыми, приглашающими. Но внутри, глубоко под ребрами, Ландо чувствовал, как разрастается холодная пустота. Он не хотел этого. Не сейчас. Его тело не просило близости, его мысли все еще блуждали где-то в другом месте, но страх был сильнее. Страх, что Карлос разочаруется, что решит, будто Ландо слишком сложный, слишком закрытый или просто «не такой». Ландо знал, как легко рушатся отношения, если не давать партнеру то, чего он хочет. Когда Карлос начал растягивать его, Ландо крепко зажмурил глаза. Ему не хотелось видеть выражение предвкушения на лице испанца, потому что от этого он чувствовал себя лжецом. Чтобы показать свою вовлеченность, Ландо начал сам подаваться бедрами навстречу пальцам Карлоса, имитируя то нетерпение, которое должен был испытывать. Он тихо стонал, покусывая губу, и эти звуки подстегивали Карлоса, делая его еще более страстным. — Ландо, боже... — Карлос тяжело дышал ему в ухо. — Ты сводишь меня с ума. Когда дело дошло до проникновения, Ландо почувствовал, что его маска начинает трещать по швам. Он не мог контролировать выражение лица постоянно, поэтому боялся, что Карлос увидит в его глазах не страсть, а усталость или, что еще хуже, отстраненность. — Карлос, подожди, — выдохнул Ландо, когда тот уже был готов войти в него. — Тебе больно? — испанец замер, в его взгляде промелькнула тревога. — Я слишком тороплюсь? — Нет-нет, — Ландо поспешно натянул на лицо слабую улыбку и протянул руку, касаясь его щеки. — Просто... давай сменим позу. Переверни меня. Так будет глубже, я хочу чувствовать тебя сильнее. — Как скажешь, amor, — хрипло рассмеялся Карлос, польщенный этим предложением. Он помог Ландо перевернуться на живот. Британец уткнулся лицом в мягкую обивку дивана, кожей чувствуя прохладу ткани. Теперь, когда Карлос оказался сзади, Ландо мог наконец расслабиться. Не телом, но лицом. Ему больше не нужно было следить за тем, как выгнуты его брови и не слишком ли сильно сжаты губы. Карлос вошел в него медленно, с наслаждением, и Ландо прогнулся в пояснице, вцепляясь пальцами в край дивана. Из его груди вырвался громкий стон. Испанец двигался ритмично, мощно, его ладони крепко удерживали Ландо за талию, оставляя багровые следы, которые завтра напомнят об этой ночи. Карлос был на пике эмоций. Он чувствовал себя живым, любимым и желанным. Он подавался вперед, покрывая поцелуями лопатки и позвоночник Ландо, шептал слова любви и восхищения. — Ты прекрасен... ты так хорошо меня принимаешь, — выдыхал он между толчками. Ландо лежал, зажмурившись так сильно, что перед глазами плыли цветные пятна. Он считал толчки. Он анализировал звуки, которые издавал Карлос, чтобы вовремя подстроиться, вовремя еще сильнее выгнуть спину, вовремя сымитировать приближение оргазма. Пустота внутри него росла, заполняя собой все пространство, где должна была быть радость. Он чувствовал себя актером на сцене, который играет главную роль в драме, пока зрители в зале рукоплещут его мастерству, не подозревая, что сам актер уже давно мертв за кулисами. Когда Карлос наконец содрогнулся в оргазме, крепко прижимая Ландо к себе и пряча лицо в его волосах, британец почувствовал странное удовлетворение. Он справился. Карлос счастлив, он не уйдет, он все еще любит его. — Это было невероятно, Ландо, — Карлос еще долго не отпускал его, тяжело дыша и нежно поглаживая его бедра. — Спасибо. Ландо повернул голову, оставляя поцелуй на его губах, и тихо ответил: — Тебе спасибо. Это именно то, что мне было нужно. Он лгал так убедительно, что почти поверил в это сам. Главное не поворачиваться и не показывать свои глаза, в которых застыла тихая и покорная грусть человека, который только что продал кусочек своей души за призрак гарантии того, что его не бросят. Он пролежит так, пока Карлос не уснет, а потом уйдет в душ, чтобы долго стоять под водой, ненавидя собственное тело.

***

Тренировка уже давно закончилась, и большинство парней разъехались по домам или разошлись по раздевалкам, но Ферстаппен не мог заставить себя сдвинуться с места. Он стоял, прижавшись лопатками к холодной стене небольшого вестибюля, и гипнотизировал взглядом двери. Внутри него боролись два чувства: изнуряющая усталость после льда и зудящая тревога, которая не давала ему покоя последние несколько дней. Он ждал Шарля. С той нелепой встречи у выезда, когда монегаск буквально сбежал от него, прошло уже достаточно времени, но ситуация не только не прояснилась, а запуталась еще сильнее. Их переписка превратилась в полосу препятствий из односложных ответов и долгих часов молчания. Макс чувствовал, как между ними растет невидимая, но очень прочная стена, и это сводило его с ума. Наконец двери разъехались, и в вестибюль вошел Шарль. Он был в своей легкой куртке, с сумкой через плечо, и выглядел так, словно нес на себе тяжесть всего мира. Макс выпрямился, готовый сделать шаг навстречу, и в этот момент их взгляды встретились. На долю секунды в глазах Шарля мелькнуло что-то похожее на панику, но он тут же отвел взор. Вместо того чтобы пройти мимо или поздороваться, фигурист вдруг резко остановился у информационного стенда, висевшего на стене. Он замер, делая вид, что безумно заинтересован расписанием детских занятий или объявлением о наборе волонтеров. Макс почувствовал, как внутри закипает раздражение, смешанное с горечью. Игнорирование было слишком явным. Это было почти оскорбительно. Он решительно направился к Шарлю, чьи пальцы в этот момент судорожно ухватились за какой-то рекламный буклет. Монегаск начал интенсивно листать его, изображая полную вовлеченность в чтение, хотя Макс был уверен, что тот не видит ни единого слова. — Ты меня избегаешь? — Макс не стал тратить время на приветствия. Он задал вопрос в лоб, желая прекратить этот нелепый маскарад. Шарль вздрогнул, но буклет в сторону не отложил. Он перевернул страницу, его пальцы слегка дрожали, что не укрылось от взгляда хоккеиста. — С чего ты взял? — Шарль постарался придать своему тону будничное, почти равнодушное выражение. — Во-первых, ты даже не смотришь на меня, — Макс подошел вплотную и скрестил руки на груди, отрезая Шарлю путь к отступлению. — Во-вторых, ты стал странно отвечать на сообщения. Точнее, ты почти перестал на них отвечать. И в-третьих, ты сбегаешь каждый раз, когда видишь меня. Это продолжается уже несколько дней. Я не идиот. — Я просто очень занят. — Прямо как сейчас? — Макс скептически изогнул бровь, кивая на информационный стенд. — Изучение меню столовой это тоже часть твоей суперважной подготовки? Шарль засунул помятый буклет обратно в кармашек стенда и наконец поднял голову. В его взгляде не было привычного тепла или того лукавого огонька, который Макс успел полюбить. Там была холодная, колючая дистанция, а за ней — глубоко запрятанная боль. Он тоже скрестил руки на груди, словно закрываясь от всего мира и конкретно от Макса. — Хорошо, — выдохнул Шарль, и в этом вздохе слышалась вся накопившаяся усталость. — О чем ты хочешь поговорить? Все эти дни погони, несказанных слов и мучительных размышлений так измотали Макса, что он даже не почувствовал привычного укола нервозности. Нерешительность испарилась, уступив место желанию покончить со всем этим. — Вообще-то я уже несколько дней пытаюсь позвать тебя куда-нибудь, — сказал Макс, глядя Шарлю в глаза. Шарль издал странный звук, что-то среднее между смешком и всхлипом. Это прозвучало почти истерически. Он на мгновение отвернулся, а когда снова посмотрел на Макса, его лицо было бледным. — Ты хочешь позвать меня на свидание? — спросил он. Его голос дрожал, и он безуспешно пытался скрыть эту дрожь за сарказмом. — Это какая-то изощренная игра? Очередной спор с парнями из команды? — Игра? — Макс искренне удивился. Он на мгновение потерял дар речи, не понимая, откуда в голове Шарля вообще могли взяться такие мысли. — Ты вообще о чем? Какой спор? — Тебе явно скучно без клюшки, вот и развлекаешься как можешь, — продолжал Шарль, и с каждым словом его голос становился все более горьким. — Честно, не думал, что ты такой. Мне казалось, ты... другой. — Что? — Макс сделал шаг вперед, его кулаки непроизвольно сжались. Внутри все кричало от несправедливости этих обвинений. — Я понятия не имею, о чем ты сейчас говоришь. Шарль открыл рот, его глаза лихорадочно блестели, он явно собирался высказать все, что жгло его изнутри с того самого дня, но договорить ему не дали. — Макси! — звонкий девичий голос разрезал пространство. В следующую секунду между ними ураганом вклинилась Мэдди. Капитан группы поддержки, как всегда, выглядела безупречно и была полна энергии, которая сейчас казалась Максу просто невыносимой. Прежде чем он успел хоть как-то среагировать, девушка практически повисла у него на шее. Она прижалась к нему всем телом и с громким звуком поцеловала в щеку, оставляя на коже яркий след от помады. — Я так долго ждала, пока ты закончишь! — защебетала она, не замечая или игнорируя присутствие третьего человека. Для Шарля это стало последней каплей. Он смотрел на эту сцену, и внутри него словно что-то окончательно оборвалось. Значит, он был прав. Сначала та девушка в буфете, теперь эта... У Макса, оказывается, целый гарем, а Шарль был просто очередной строчкой в его списке развлечений. Сердце болезненно сжалось от обиды. Он чувствовал себя не просто лишним, он чувствовал себя дураком, которого выставили посмешищем. — Мэдди, не сейчас, — Макс резко, почти грубо отцепил от себя девушку, пытаясь отодвинуть ее. Он даже не смотрел на нее, его взгляд был намертво прикован к Шарлю. — Макси, ну ты же обещал помочь мне со схемой для нашего выступления! — капризно протянула Мэдди, снова пытаясь ухватиться за его плечо. — Ты сказал, что сегодня у тебя будет время. — Сейчас я занят. — Вообще-то мы уже закончили, — холодным тоном объявил Шарль. Он не стал ждать ответа или объяснений. Развернувшись на пятках, он быстрым, почти бегущим шагом направился в сторону катка. Каждое его движение выражало крайнюю степень отвращения и желание оказаться как можно дальше от этого места. — Шарль! Подожди! — крикнул ему вслед Макс, делая попытку броситься вдогонку, но Мэдди снова ухватила его за локоть. — Куда ты убегаешь? Подожди, мне нужно... Ферстаппен замер, глядя на закрывающиеся двери катка. Внутри все горело от бессилия. Он не понимал, что произошло. Почему Шарль решил, будто все это игра? Почему он так внезапно отдалился, превратившись из теплого и близкого человека в каменную статую? Максу было физически больно от того, как Шарль на него посмотрел. Он чувствовал, что теряет что-то невероятно важное, и эта потеря была связана с каким-то недоразумением, которое он не мог разгадать. Мэдди продолжала что-то щебетать ему под ухо, дергая за рукав, и в какой-то момент плотину прорвало. Макс резко повернулся к ней, и его взгляд был настолько яростным, что девушка невольно отшатнулась, замолкнув на полуслове. — Ты думаешь, мне сейчас есть дело до твоих танцев? — произнес он жестко и твердо. — Отцепись от меня. Не дожидаясь ее реакции, он развернулся и быстро зашагал к выходу из Арены. Ему нужно было подышать и понять, как все то, что казалось таким правильным и многообещающим, могло превратиться в этот кошмар. Почему каждое его слово и действие теперь воспринималось Шарлем в штыки? И главное: как ему достучаться до монегаска, который теперь заперся в своей ледяной крепости?