Ice and Fire

Утро началось с пронзительного звона, который, казалось, сверлил мозг насквозь. Макс с глухим рыком натянул подушку на голову, надеясь, что звук исчезнет, но телефон Дэниела на прикроватной тумбочке рядом продолжал надрываться. Самое обидное было то, что сам Дэн, раскинувшись на кровати в позе звездочки, даже не пошевелился. Сонно моргая и чувствуя, как внутри закипает привычная злость на соседа по комнате, Макс сел на край кровати, тяжело потирая лицо руками. Поспать еще немного ему явно не светило. Адреналин, пусть и вызванный раздражением, уже разогнал кровь по венам. Накинув командное худи и перекинув через плечо тяжелую спортивную сумку, Макс вышел на прохладную утреннюю улицу. Ледовая арена встретила его непривычной тишиной и гулким эхом собственных шагов. Он шел по коридору, шаря по карманам в поисках ключей от раздевалки, которые ему выдали как капитану. Тренировка «Красных Быков» стояла первой в расписании, но до ее начала оставалось еще полно времени. Макс планировал выйти на лед в одиночку и сделать пару разминочных кругов, чтобы выбить из головы остатки сна и раздражения до того, как в раздевалку ввалится шумная команда. Пальцы нащупали холодный металл ключей, когда слух уловил ритмичный, режущий звук. Кто-то был на льду. Макс нахмурился, замедляя шаг. Для команды было слишком рано, да и никто из парней не отличался любовью к ранним подъемам. Возможно, Себастьян снова пришел до рассвета, чтобы проверить лед или расставить фишки. Макс повернул к трибунам и подошел к борту. Слова, которые он хотел крикнуть тренеру в знак приветствия, застряли у него в горле. На льду был не Феттель. Это был парень, которого он не узнавал. Он скользил по льду с такой поразительной легкостью, что на секунду Максу показалось, будто тот вообще не касается поверхности. Макс никогда не понимал фигурное катание. Для него лед был полем боя, местом, где правили скорость, сила и жесткие силовые приемы. Но то, что он видел сейчас, ломало все его привычные представления. Парень двигался плавно, перетекая из одного хореографического элемента в другой. Макс замер, неосознанно вцепившись пальцами в край бортика и не в силах отвести взгляд. Это было странно-завораживающе. Он даже не подумал о том, что сейчас время хоккеистов или что незнакомца нужно прогнать. Он мог только смотреть. Скорость фигуриста увеличилась. Он пошел на сложный прыжок, взмыв в воздух, но в момент приземления что-то пошло не так. Конек соскользнул под неестественным углом, и парень с глухим стуком рухнул на лед. Он не попытался сгруппироваться или сразу подняться, а так и остался лежать на спине, раскинув руки в стороны, совершенно неподвижно. У Макса екнуло сердце. Тяжелая сумка с грохотом полетела на пол, и он, забыв обо всем, перемахнул через бортик. Обычные кроссовки тут же скользнули по гладкой поверхности, и Макс едва не упал сам, неуклюже перебирая ногами и балансируя руками, чтобы удержать равновесие, пока бежал к центру катка. — Эй, ты меня слышишь? — голос Макса прозвучал хрипло и громче, чем он ожидал, когда он опустился коленями на холодный лед рядом с парнем. Липкий страх, сжавший грудь Макса, начал отступать только в тот момент, когда брюнет медленно, словно нехотя, открыл глаза и перевел на него взгляд. Макс тяжело сглотнул, вдруг осознав, как близко они находятся. Парень перед ним был поразительно, до замешательства красив. Взгляд глубоких зеленых глаз скользнул по лицу Макса с легким любопытством. Тонкие черты лица расслабились, а на щеках от мягкой, успокаивающей улыбки появились ямочки. — Я в порядке, — голос прозвучал тихо, но на удивление спокойно, словно это падение было всего лишь частью рутины. — Ты уверен, что ничего не болит? — Макс прочистил пересохшее горло, чувствуя, как под ребрами зарождается совершенно незнакомый, странный трепет, от которого кровь прилила к ушам. — Я часто так лежу, — пояснил брюнет, не делая попыток встать. — Это помогает... остудить голову. Но все равно спасибо за заботу. Взгляд зеленых глаз стал более пронзительным. Фигурист внимательно изучал нависшего над ним хоккеиста, переводя глаза с растрепанных светлых волос на напряженную линию челюсти. От этого прямого, оценивающего внимания Максу стало еще больше не по себе. Он привык к взглядам фанатов или соперников, но этот взгляд был другим. Не выдержав этой странной паузы, Макс резко поднялся. — Если будешь долго лежать, то простудишься, — буркнул он, пытаясь вернуть голосу привычную твердость, и протянул руку. Парень на секунду замешкался, а затем вложил свою тонкую, изящную руку в широкую ладонь Макса, покрытую жесткими мозолями от клюшки. Макс, привыкший к весу хоккейной экипировки и массивным партнерам по команде, потянул его вверх. Он не хотел быть грубым, просто не рассчитал силу. Фигурист оказался невероятно легким. Рывок вышел слишком резким, и брюнет по инерции подался вперед, потеряв равновесие на коньках. Он врезался прямо в широкую грудь Макса. Инстинктивно Макс перехватил его рукой за талию, чтобы они оба не рухнули на лед. Движение прекратилось так же внезапно, как и началось. Они замерли, а их лица оказались непозволительно близко. Макс чувствовал тепло его тела сквозь тонкую тренировочную кофту и ощущал, как дыхание фигуриста едва касается его собственных губ. В тишине пустой арены слышно было только то, как они на двоих делят одно неровное дыхание. Макс смотрел в зеленые глаза, расширившиеся от неожиданности, и понимал, что его пальцы, сжимающие талию парня, не спешат разжиматься, а в голове не осталось ни одной связной мысли о предстоящей тренировке. — Ферстаппен, — спокойный, но многократно отозвавшийся эхом голос внезапно раздался над пустой ареной. Все тело Макса вздрогнуло, словно его окатили ледяной водой. Фигурист в его руках тоже резко выдохнул, и они отпрянули друг от друга с такой поспешностью, будто обожглись. Дистанция между ними мгновенно увеличилась до привычной и безопасной, но Макс все еще чувствовал фантомное тепло чужого тела на своих пальцах. Сердце колотилось с усиленной скоростью, мешая нормально дышать. Повернув голову, он увидел Себастьяна. Тренер стоял у бортика с чашкой кофе в руке и выглядел слишком бодрым для такого раннего часа. — Рад, что у тебя появилось столько энтузиазма прийти на тренировку пораньше, — продолжил Феттель, и в уголках его глаз заплясали лукавые искорки. — Особенно учитывая твою любовь к опозданиям. — Доброе утро, тренер, — выдавил из себя Макс, чувствуя себя неуклюжим подростком, которого только что поймали за чем-то совершенно незаконным. Себастьян не стал добивать своего ученика и перевел пытливый взгляд на фигуриста. Парень уже успел взять себя в руки, хотя его грудь все еще тяжело вздымалась. — Что-то я не припомню, чтобы у фигуристов сегодня была утренняя тренировка, — сказал Себ, но в его тоне не было ни капли раздражения или злости, лишь легкое недоумение. Брюнет плавно оттолкнулся ото льда и подъехал ближе к бортику, остановившись в паре метров от Себастьяна. Макс механически сделал шаг в том же направлении, пытаясь удержать равновесие в скользящих кроссовках. — Извините, — с искренним сожалением произнес фигурист, опустив взгляд. Его плечи слегка напряглись в ожидании выговора. — Я надеялся уйти до того, как кто-нибудь придет, но немного засиделся. Макс заметил, как нервно парень перебирает пальцами край своей тренировочной кофты. Было очевидно, что он боится последствий: один звонок Тото Вольффу за несанкционированное использование льда, и у него могли возникнуть проблемы. Но Себастьян лишь тепло и с пониманием улыбнулся. — Не переживай, это останется между нами. — Спасибо, — напряжение спало мгновенно, и фигурист радостно улыбнулся, снова демонстрируя очаровательные ямочки на щеках. У Макса внутри от этого зрелища предательски что-то сжалось. Парень ловко перешагнул со льда на резиновое покрытие, шагая на лезвиях так уверенно, словно это были обычные кроссовки. Он уже сделал несколько шагов в сторону коридора, но внезапно остановился. На долю секунды он оглянулся через плечо и посмотрел прямо на Макса. В его зеленых глазах промелькнуло что-то трудночитаемое, мягкое и цепляющее. Макс, совершенно позабыв о присутствии тренера, жадно поймал этот взгляд, провожая глазами грациозную фигуру, пока она не скрылась за поворотом. Только когда шаги стихли, Макс неловко подошел к бортику. Себастьян все это время стоял, скрестив руки на груди, и теперь смотрел на Макса с неприкрытым интересом. Под этим насмешливым прищуром Максу захотелось провалиться сквозь бетонную плиту прямо в подвал арены. — Я всегда думал, что твой фокус направлен исключительно на шайбу, — задумчиво произнес Себастьян, делая глоток кофе, — но, видимо, изящные вращения и красивые глаза отвлекают даже лучших нападающих лиги. Краска мгновенно прилила к лицу Макса, обжигая щеки. Его глаза округлились от возмущения и смущения одновременно, а дыхание перехватило. — Я... он просто упал! — Макс активно замахал руками, открывая рот, чтобы вывалить на тренера тысячу нелепых оправданий. — Я проверял, не разбился ли он, мы вообще не знакомы, и... — Иди переодевайся, — с усмешкой прервал его Феттель, похлопав по напряженному плечу, и его голос мгновенно принял привычный строгий тренерский тон. — Поможешь мне расставить инвентарь до прихода команды. Макс закрыл рот, понимая, что любые дальнейшие аргументы сделают только хуже. Он резко кивнул, подобрал брошенную сумку и быстро зашагал в сторону раздевалок. Мысли, как бы он ни пытался сосредоточиться на хоккее, упрямо возвращались к парню с зелеными глазами. Лед хрустел под лезвиями с приятным, почти успокаивающим звуком. Макс тяжело дышал, опираясь на клюшку и наблюдая за тем, как Себастьян ловко отправляет очередную шайбу точно в девятку пустых ворот. — Неплохо для разминки, — выдохнул Себастьян, подъезжая к Максу и тормозя так, что снежная крошка разлетелась во все стороны. Не успел Макс ответить, как со стороны раздевалок донесся щелчок открывающейся тяжелой двери. Макс инстинктивно выпрямился, принимая свой привычный вид уверенного в себе капитана. Первым на лед, как всегда, с точностью швейцарских часов, вышел Оскар. Пиастри выкатился на каток с идеальной осанкой, неторопливо застегивая ремешок шлема. Оскар был единственным в команде, кто воспринимал расписание не как рекомендацию, а как незыблемый закон вселенной. Будучи парнем невероятно умным и дотошным, он относился и к хоккею, и к учебе с академической серьезностью. Оскар окинул взглядом пустые трибуны, затем посмотрел на аккуратно расставленные фишки и, наконец, остановил свой спокойный, ничего не выражающий взгляд на Максе. — Я мог бы поклясться, что сегодня вторник, — ровным тоном произнес Оскар, подкатывая к ним. — Но раз Ферстаппен на льду до начала официальной разминки, значит, произошел пространственно-временной сдвиг, и мы все пропустили начало конца света. — Очень смешно, Пиастри, — буркнул Макс, слегка ударив клюшкой по льду. Внутри зашевелилось легкое раздражение, смешанное с тщательно скрываемой неловкостью. — Я просто не мог заснуть. — Учитывая, что завтра у нас промежуточный тест по спортивной психологии, я бы предположил, что ты готовился всю ночь, — Оскар плавно развернулся, начиная закладывать разминочные круги, двигаясь ровно по установленному радиусу. — Но мы оба знаем, что ты даже не в курсе, какого цвета обложка учебника. — Я капитан, моя психология — забивать голы, а не писать о них эссе, — огрызнулся Макс, но без настоящей злости. С Оскаром было трудно спорить: он никогда не повышал голос и просто констатировал факты, с которыми сложно было не согласиться. Грохот распахнувшейся двери и громкие голоса прервали их диалог. На лед начала вываливаться остальная часть команды. Первым, спотыкаясь о собственные коньки и громко возмущаясь, шел Дэниел. Его кудрявые волосы торчали во все стороны из-под неплотно сидящего шлема, а глаза метали молнии. — Предатель! — заорал Риккардо на всю арену, тыча клюшкой в сторону Макса, словно прокурор в суде. — Ты бросил меня! Оставил лучшего друга умирать под звуки этого дьявольского будильника! Макс закатил глаза, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в ухмылке. Дэн умел превратить любую мелочь в бродвейскую трагедию, и его энергия всегда действовала на Макса успокаивающе. — Это был твой будильник, придурок, — крикнул в ответ Макс, отталкиваясь и скользя навстречу другу. — И ты спал так, будто у тебя сотрясение. Если бы я попытался тебя разбудить, мне пришлось бы вылить на тебя ведро ледяной воды. — Я бы предпочел воду твоему подлому побегу, — Дэн драматично схватился за сердце, подъезжая ближе. — Я просыпаюсь, а кровать моего соседа пуста, кофе не сварен, в квартире тишина. Я думал, тебя похитили инопланетяне или ты со скуки решил перевестись на факультет искусств. За Дэном подтянулись остальные. Карлос, поправляя краги, с интересом прислушивался к перепалке, а Чеко, зевая так широко, что едва не хрустнула челюсть, лениво перекидывал шайбу с крюка на крюк. — Постойте секунду, — Карлос остановился, опершись на клюшку и переводя взгляд с Макса на уже расставленные тренажеры для отработки бросков. Его брови удивленно поползли вверх. — Ферстаппен пришел раньше нас? Раньше Оскара? — Я пришел ровно по расписанию, минута в минуту, — подал голос Оскар, проезжая мимо них спиной вперед. — Но Макс сломал систему. — Чувак, ты заболел? — Юки, самый низкий и громкий из всех, подкатил к Максу и бесцеремонно ткнул его в бок торцом клюшки. — Тебе вчера на тренировке по голове прилетело, а мы не заметили сотрясение? Макс почувствовал, как к щекам снова предательски приливает жар. Он ненавидел оказываться в центре внимания по таким дурацким поводам. — Да отвалите вы, — Макс грубо отмахнулся от Юки и резко оттолкнулся ото льда, точным движением забирая шайбу у Чеко. — Я просто решил, что вы возитесь как черепахи, и мне нужна нормальная разминка, пока вы не начали путаться под ногами. — О, смотрите на него, мистер Капитан сегодня в ударе! — расхохотался Дэниел, тут же включаясь в игру и пытаясь перехватить шайбу у Макса. — Бьюсь об заклад, он просто сбежал от того хаоса, который мы устроили вчера на кухне. Признайся, Макс, ты испугался немытой посуды! — Я испугался, что ты снова попытаешься приготовить свои «фирменные» протеиновые блинчики, от которых потом весь этаж пахнет жженой резиной, — парировал Макс, закладывая крутой вираж и уходя от Дэна. — Эй, мои блинчики идеальны для набора массы! — возмутился Дэн, устремляясь вдогонку за шайбой. Алекс, вратарь команды, выполз на лед последним, медленно таща за собой огромный баул с тяжелой вратарской экипировкой. Он выглядел самым сонным из всех, его глаза едва открывались. — Парни, можно орать чуть потише? — простонал Алекс, бросая баул у ворот и потирая виски. — Я вообще не понимаю, зачем нам выходить на лед в такую рань. И почему Макс выглядит так, будто уже отыграл целый период в финале кубка? — Потому что наш капитан сегодня решил стать идеальным примером для подражания, — ухмыльнулся Карлос, подключаясь к раскатке и легко отбирая шайбу у зазевавшегося Дэна. — Мне страшно представить, что будет дальше. Может, он начнет говорить судьям «пожалуйста» и «спасибо»? — Скорее ад замерзнет, — констатировал Оскар с другого конца катка, аккуратно обводя шайбу вокруг очередной фишки. Команда разразилась дружным хохотом. Макс, стиснув зубы, с силой щелкнул по перехваченной шайбе, отправляя ее прямиком в борт с оглушительным треском. Звук эхом разнесся по арене, заставив всех на секунду замолчать. — Хватит трепаться! — рявкнул Макс, пытаясь вложить в голос всю капитанскую строгость, хотя внутри все еще бурлила неловкость. — Разбились по парам. Дэн, ты со мной. Раз у вас столько энергии на разговоры, значит, вы готовы к челночному бегу от бортика до бортика! Парни протестующе застонали, но послушно начали стягиваться к центру. Дэн, подъехав к Максу, слегка боднул шлемом его плечо. — Ладно-ладно, не кипятись, — примирительно хмыкнул Риккардо, заглядывая другу в глаза со своей фирменной, невозможно широкой улыбкой. — Но с тебя все равно завтрак за то, что оставил меня на растерзание утренней хандре. Макс лишь фыркнул, качнув головой. Привычный ритм тренировки, грубоватые, но искренние шутки парней и тяжесть клюшки в руках постепенно возвращали ему чувство контроля над собственной жизнью. Он был на своем месте, на своем льду, в окружении своей команды. Горячий душ смыл пот и мышечное напряжение после тренировки. Выходя из просторной раздевалки, Макс на ходу закинул на плечо тяжелую сумку. Влажные после мытья волосы неприятно холодили затылок, а от мокрого полотенца внутри сумки исходил резкий запах геля для душа. Юки о чем-то громко и эмоционально спорил с Чеко, активно размахивая руками, а Карлос лениво поддакивал им, не отрывая взгляда от экрана телефона. Макс шел чуть позади всех, чувствуя приятную, тянущую тяжесть в ногах. Это была та усталость, которая обычно приносила ему чувство удовлетворения от проделанной работы. Коридоры ледовой арены были широкими и светлыми, с высокими сводами, которые эхом отражали шаги нескольких пар кроссовок. Команда проходила мимо длинной стены, традиционно отведенной под информационные стенды, расписания и доски почета различных спортивных секций. Справа тянулся огромный стенд хоккейной сборной университета, подсвеченный холодным светом. Макс бросил на него мимолетный взгляд. Там, прямо по центру, как и полагалось капитану «Красных Быков», висела его собственная фотография. Он ненавидел этот снимок, как и вообще весь процесс позирования перед объективом. На глянцевой бумаге Макс выглядел хмурым, напряженным и со слегка сведенными к переносице бровями. Ему всегда казалось, что камера высасывает из него всю жизнь, оставляя лишь картонную оболочку. Он никогда не знал, куда деть руки и как правильно расслабить лицо, поэтому предпочитал просто смотреть в объектив с холодным, почти враждебным вызовом. Сразу за хоккейным стендом начиналась территория фигуристов. Обычно Макс проходил эту секцию, даже не поворачивая голову, полностью игнорируя ее существование. Но сегодня что-то заставило его замедлить шаг. Взгляд, словно ведомый невидимым магнитом, скользнул по рядам аккуратных и эстетичных портретов. Внезапно Макс замер. Парни ушли чуть вперед, продолжая свой громкий спор и совершенно не заметив, что их капитан отстал. Макс стоял как вкопанный, не в силах отвести взгляд от одного конкретного лица на доске. Ноги, словно обладая собственной волей, заставили его сделать два медленных шага ближе. Фигурист на фотографии выглядел совершенно иначе, чем когда лежал на холодном льду в своей тренировочной кофте, и в то же время оставался прежним. Снимок был настолько идеальным, что казался предназначенным для обложки глянцевого журнала. Мягкий студийный свет подчеркивал утонченные черты лица, а губ касалась легкая, едва заметная искренняя улыбка, проявляющая ямочки на щеках. Зеленые глаза смотрели прямо перед собой, спокойно и уверенно, словно приглашая зрителя разгадать какую-то тайну. Волосы были уложены с легкой, небрежной элегантностью. В этом парне не было ни капли той мучительной зажатости перед камерой, которую всегда ощущал Макс. Он существовал в кадре так же естественно, как дышал. Макс тяжело сглотнул, чувствуя, как во рту внезапно пересохло. Он опустил глаза ниже, к маленькой, аккуратной табличке под фотографией, и прочитал выгравированные ровным шрифтом буквы. Шарль Леклер. Макс мысленно произнес это имя, пробуя его на вкус. Оно звучало мягко, перекатываясь на языке плавными звуками, которые были ему совершенно незнакомы. Имя идеально подходило этому лицу, этой поразительной грации и этому спокойному взгляду зеленых глаз. Он уставился на черные буквы, пытаясь навсегда запомнить их очертания, хотя прекрасно понимал, что теперь вряд ли их забудет. Ему вдруг с безумной силой захотелось протянуть руку и коснуться гладкой поверхности стенда. Тяжелый и ощутимый хлопок по плечу заставил все тело Макса подпрыгнуть, и он едва не выронил спортивную сумку из ослабевших пальцев. — Эй, Земля вызывает Ферстаппена! — громкий голос Дэниела раздался прямо над ухом. Макс резко развернулся, его сердце колотилось так сильно, словно он только что пробежал кросс в полной экипировке. Дэн стоял слишком близко, заглядывая через его плечо с лукавым прищуром. От Риккардо пахло цитрусовым одеколоном и сладкой жвачкой, а на лице сияла его фирменная широкая улыбка. — На что это мы тут смотрим, кэп? — Дэниел вытянул шею, нагло пытаясь проследить направление застывшего взгляда Макса. — Решил кардинально сменить профиль? Понял, что хоккей слишком груб для твоей нежной души, и захотел примерить блестящее трико со стразами? Макс почувствовал, как к щекам прилила горячая волна крови. Паника пронзила его мысли. Ни при каких обстоятельствах нельзя было позволить Дэну увидеть, на кого именно он так откровенно пялился. Риккардо был его лучшим другом, но он также был слишком проницателен и совершенно не умел держать язык за зубами, когда дело доходило до шуток. Если Дэн поймет, что Макс завис на фотографии парня из секции фигурного катания, он не оставит его в покое до самого выпуска. Макс сделал широкий шаг в сторону, полностью загораживая своими широкими плечами нужную секцию стенда с фотографией Шарля. — Заткнись, Дэн, — Макс постарался вернуть голосу его привычную, слегка раздраженную хрипотцу, грубо отпихивая друга в сторону. — Я просто смотрел, сколько бюджета университет тратит на этих накрашенных принцесс вместо того, чтобы купить нам нормальные сетки для ворот. Дэниел громко и от души расхохотался, ничуть не обидевшись на грубость. Его не смутил внезапный маневр Макса, он принял это за типичное капитанское ворчание и желание поспорить. — Зато какие у них костюмы! — Дэн снова хлопнул Макса по спине, подталкивая его к выходу из арены. — Пошли уже. Тебе повезло, что мы сегодня завтракаем не у нас, иначе я бы заставил тебя смотреть, как я ем твои любимые хлопья, в наказание за то, что ты бросил меня спать в одиночестве. Макс с облегчением выдохнул, позволяя увести себя от стенда. Переход из прохладной ледовой арены в кампус был коротким, но этот контраст всегда поражал Макса. Арена находилась буквально в двух шагах от главных учебных корпусов, и как только они вышли на улицу, тишина спортивного комплекса мгновенно сменилась оглушительным, хаотичным шумом студенческой жизни. Парни из хоккейной команды, резко выделявшиеся в разношерстной толпе своими спортивными сумками с логотипами и крепким телосложением, легко влились в поток студентов. Юки что-то возмущенно кричал о невыполненном сложном домашнем задании по статистике, Чеко терпеливо пытался его успокоить, а Дэниел уже активно махал какой-то знакомой девушке с соседнего факультета. Макс шел прямо, коротко кивая в ответ на редкие приветствия знакомых. Они приблизились к огромным стеклянным дверям главного учебного корпуса. Толпа студентов заметно уплотнилась, затягивая их внутрь.

***

После полутора часов нудной лекции по основам спортивного менеджмента, на которой Макс откровенно клевал носом, парни дружно отправились в столовую. Это был самый пик обеденного перерыва: оглушительный гул сотен голосов, непрекращающийся звон металлических приборов о керамические тарелки, громкий смех и запахи жареного картофеля, кофе и свежей выпечки. Дэниел с оглушительным скрежетом сдвинул вместе два пустых стола у панорамного окна. Пластиковые ножки пронзительно заскрипели по линолеуму, заставив нескольких студентов за соседними столами раздраженно оглянуться, но Риккардо лишь одарил их лучезарной улыбкой, нисколько не смутившись. — Падаем здесь! — пригласил Дэн, выгружая на стол свой поднос, заваленный едой доверху. — Клянусь, если бы профессор бубнил еще хоть пять минут, мой мозг просто вытек бы через уши. Как можно говорить о бюджетах так, будто читаешь некролог? — Ты просто злишься, что он сделал тебе выговор за просмотр мемов с котами на задней парте, — фыркнул Юки, с грохотом бросая свой поднос напротив. Он тут же уставился на свою порцию пасты с явным подозрением, тыкая в нее вилкой, словно ожидал, что она пойдет в атаку в ответ. — Опять переварили. Почему в этом университете никто не знает концепта «аль денте»? Это преступление против кулинарного искусства. — Ешь, что дают, Юки, тебе нужны углеводы, — устало произнес Чеко тоном многодетного отца, присаживаясь рядом и принимаясь методично нарезать куриную грудку. Макс молча опустился на стул с краю, чувствуя, как ноги гудят от усталости после тренировки. Он стянул с головы кепку, бросил ее рядом с тарелкой и без особого аппетита посмотрел на свой обед. Карлос, устроившийся напротив, умудрялся одновременно жевать салат и поправлять прическу, глядя в темный экран телефона, как в зеркало. Оскар, занявший место слева от Макса, даже здесь аккуратно разложил свои конспекты, умудряясь совмещать еду с повторением материала к завтрашнему тесту. Атмосфера была расслабленной, пока к их столу не подошел Алекс. Албон сбросил тяжелый рюкзак на пол, плюхнулся на свободный стул и заговорщически наклонился вперед, уперевшись локтями в столешницу. Его глаза полыхали от лопающегося изнутри желания поделиться свежими новостями. — Парни, вы не поверите, что я только что услышал в административном корпусе, — начал Алекс, понизив голос ровно настолько, чтобы заставить всех за столом прислушаться. — Надеюсь, ты услышал, что нам повышают стипендию на еду, — пробормотал Юки с набитым ртом. — Лучше, — Алекс сделал интригующую паузу. — Хэмилтон и Вольфф запустили масштабную пиар-кампанию. Они собираются создать отдельный, высококлассный сайт, посвященный исключительно нашей Ледовой арене. И самое главное — мы будем лицом этого продвижения. Они хотят привлечь больше спонсоров, поднять продажи билетов на матчи и сделать из нас настоящих звезд кампуса. — Серьезно?! — глаза Дэниела тут же загорелись энтузиазмом. — Это же просто офигенно! Наконец-то университет понял, кто приносит сюда настоящую славу. Я уже вижу эти громкие заголовки и толпы фанаток. — Это еще не все, — в разговор вклинился Айзек, который только что подошел к столу со стаканом сока и присел рядом с Карлосом. — Я слышал, как помощник ректора обсуждал бюджет. Они нанимают для нас личного фотографа, который также будет вести соцсети. Нас будут снимать на тренировках, в раздевалках, и делать крутые репортажи с матчей. Полный эксклюзив. Макс почувствовал, как у него непроизвольно сжались челюстные мышцы, а вилка в руке замерла на полпути к рту. Он резко выдохнул через нос, раздраженно закатив глаза. — Что за бред, — отрезал Макс, его низкий, напряженный голос резко контрастировал с общим оживлением. — Нам что, заняться больше нечем? Мы хоккеисты, а не чертовы модели. Я выхожу на лед, чтобы вколачивать шайбы в ворота, а не позировать перед каким-то левым чуваком с камерой. — Я согласен с Максом, — тихо, но твердо произнес Оскар, не отрывая глаз от своих конспектов. — Это лишнее отвлечение. Камеры на тренировках мешают концентрации. Нам нужно думать о плей-офф, а не о том, как мы смотримся в объективе. — Да ладно вам, вы двое просто зануды! — запротестовал Карлос, оторвав взгляд от своего отражения в телефоне. На его лице играла самодовольная улыбка. — Это же круто. Представьте себе качественные динамичные снимки в движении. Это полезно для личного бренда. Когда-нибудь мы уйдем в профессионалы, и медийность нам только поможет. — Личный бренд, Карлос? Серьезно? — хмыкнул Макс, скрестив руки на груди. — Мой личный бренд это статистика забитых голов. Если этот фотограф будет путаться у меня под ногами на льду, я случайно размажу его по бортику. И я не шучу. — Не кипятись, кэп, — Дэниел примирительно похлопал его по плечу. — Никто не заставит тебя улыбаться, если ты не хочешь. Можешь просто быть привычным, угрюмым голландцем. Девушкам нравится тип «плохих парней». А роль очаровательного лица команды я возьму на себя! Макс лишь мрачно покачал головой, чувствуя, как настроение окончательно испортилось. Он ненавидел вторжение в свое личное пространство. Мысль о том, что каждый его шаг теперь будет фиксироваться вспышками фотоаппаратов, вызывала у него почти физический дискомфорт. — Кстати, это касается не только нас, — внезапно подал голос Лиам, который до этого молча доедал свой бургер. — Я слышал, что фигуристов тоже будут активно продвигать. У них там намечаются какие-то свои соревнования, и на них хотят сделать акцент в плане эстетики и всего прочего. Так что фотограф будет разрываться между нашими потными шлемами и их блестящими костюмами. Фигуристы. Макс внезапно поймал себя на том, что перевел свой взгляд, до этого прикованный к пластиковой поверхности подноса, и принялся осматривать огромное пространство столовой. Он смотрел на сотни лиц вокруг, на снующих туда-сюда студентов, на очереди за кофе, и в его голове вдруг всплыл вопрос: а на каком факультете учится Шарль? Макс нахмурился, чувствуя, как пальцы неосознанно вцепились в край стола. Он никогда раньше особо не задумывался о размерах их университета. Кампус был похож на отдельный город. Десятки факультетов, разбросанных по огромной территории, разное расписание, разные столовые и разные лекционные залы. Вполне возможно, что Шарль прямо сейчас сидел в этом самом зале, затерявшись среди шумных студентов. Или, может быть, его здесь вообще не было. Что, если он просто спортсмен-контрактник, который приезжает на Арену только ради тренировок и не имеет к университету никакого отношения? Эта мысль почему-то вызвала внутри странное, тянущее чувство разочарования. Макс сжал челюсти, разозлившись на самого себя. Какое ему вообще дело? Они были абсолютно разными. У них не было ничего общего, кроме здания Ледовой Арены. Шарль — это эстетика, искусство и утонченность. Макс — это агрессия, силовая борьба и выбитые зубы соперников. Если Шарль учится на каком-нибудь творческом направлении, их пути в этом огромном кампусе могли вообще никогда не пересечься в обычной жизни. Они вращались в совершенно разных орбитах. И все же, вопреки всем логическим доводам, Макс ловил себя на том, что его глаза продолжали скользить по толпе. Он вглядывался в лица брюнетов, проходивших мимо их стола, неосознанно выискивая знакомые черты. — Земля вызывает Макса, — голос Дэниела пробился сквозь густую завесу его мыслей, заставив Макса вздрогнуть. — Ты чего завис? Уже прикидываешь, как сломаешь камеру фотографа об колено? — Что? — Макс моргнул, с трудом фокусируясь на лице друга, и постарался стереть с лица любое выражение, которое могло бы выдать его смущение. — Да. Именно об этом я и думал. Он опустил глаза в тарелку, чувствуя, как в груди поселилась странная, ноющая тревога. Идея с сайтом и фотографом все еще казалась ему ужасной, но теперь где-то в самой темной глубине его разума зародилась крошечная, эгоистичная мысль: если этот проект будет освещать жизнь обеих секций, возможно, у него появится шанс узнать о Шарле Леклере чуть больше, чем просто имя на доске почета. Внезапно мир перед глазами Макса погрузился в темноту. Чьи-то прохладные ладони с идеально гладкой кожей и длинными ногтями легли на его веки. Воздух вокруг мгновенно пропитался густым, удушающе сладким ароматом ванили и клубники. — Угадай кто, — звонкий, намеренно кокетливый девичий голос раздался у самого уха. Макс испустил тяжелый, долгий вздох, чувствуя, как остатки его и без того хрупкого терпения трещат по швам. Его плечи устало опустились. — Тебе еще не надоело так со мной здороваться? — спросил он ровным, почти лишенным эмоций тоном, даже не пытаясь поднять руки, чтобы убрать ладони со своего лица. Сзади раздалось раздосадованное, но все еще флиртующее цоканье языком. Руки исчезли, возвращая Максу обзор на ярко освещенную столовую и хихикающих партнеров по команде. Боковым зрением он уловил резкое движение. Мэдди, ничуть не смущенная его холодной реакцией, бесцеремонно пихнула Оскара бедром. — Подвинься, Пиастри, — авторитетно заявила она. Оскар, чье лицо оставалось столь же непроницаемым, лишь тихо вздохнул. Он собрал свои конспекты, пододвинул поднос с едой и без единого слова пересел на соседний стул, уступая место. Мэдди тут же втиснулась между ними, победоносно закинув ногу на ногу и прижавшись плечом к плечу Макса. Стоило Максу поднять глаза, как он наткнулся на целый букет насмешливых и поддразнивающих взглядов. Дэниел растянул губы в такой широкой ухмылке, что казалось, у него сейчас треснут щеки. Карлос многозначительно подергал бровями, а Чеко просто спрятал улыбку за стаканом с соком. Вся команда, да и половина кампуса в придачу, прекрасно знали, что Мэдди положила глаз на Макса. И то, что девушка более чем заинтересована в нем, было очевидно всем — от первокурсников до профессоров. Многие в команде искренне не понимали, почему Макс упорно продолжает отвечать ей отказом. По их меркам, да и по меркам большинства парней в университете, Мэдди была мечтой. У нее были роскошные, всегда идеально уложенные длинные светлые волосы и большие карие глаза. Когда ей было что-то нужно, она умела смотреть этими глазами так, что становилась похожа на брошенного щенка. Это был трюк, который безотказно работал на девяноста процентах мужского населения кампуса. Она знала себе цену и всегда одевалась так, чтобы подчеркнуть свои достоинства: короткие юбки, обтягивающие топы, глубокие вырезы. Мэдди с гордостью демонстрировала безупречную фигуру, отточенную часами тренировок, ведь она была капитаном группы поддержки. Из нее била ключом энергия, она обладала сильными лидерскими качествами и привыкла получать все, что хотела. Но Макс оставался совершенно равнодушен. Несмотря на его очевидную отстраненность и регулярные, хоть и вежливые отказы, Мэдди не сдавалась. Она продолжала липнуть к нему при любой удобной возможности, садилась рядом в столовой, поджидала после тренировок и, по слухам, в компании подружек даже называла его своим парнем. Макс не игнорировал ее демонстративно и не грубил без причины, но относился к ней с такой подчеркнутой нейтральностью, словно она была не самой горячей девушкой кампуса, а просто однокурсницей. Он давно привык к ее уловкам, к ее внезапным объятиям со спины и к ее сладкому парфюму. Но главная проблема заключалась в том, что Макс не верил ни единому ее слову. Он вообще не знал, способна ли она на искренность. У него было стойкое ощущение, что Мэдди нужен от него только один пункт: статус. Они оба были капитанами, оба на виду, оба обладали авторитетом. В ее идеально выстроенной картине мира союз капитана чирлидерш и капитана хоккейной команды был просто обязательным условием для создания сильной, яркой и самой популярной пары университета. Это был красивый троп из американских фильмов, который ей хотелось воплотить в жизнь. Она совершенно не знала его настоящего. Не знала, что за грубой оболочкой скрывается человек, который ценит тишину. Не знала, что он терпеть не может быть в центре внимания. Ей не было дела до его реальных мыслей или чувств, ее интересовала только картинка. И Макс не пытался ей это объяснить. Он вообще никому ничего не пытался объяснять. Пусть думают, что хотят. Он давно привык к многочисленным слухам, которые крутились вокруг его имени, и эти слухи его никогда не волновали. — Ты представляешь, Макси, — защебетала Мэдди, разворачиваясь к нему всем корпусом. Ее рука привычно легла на его предплечье, пальцы с идеальным маникюром слегка поглаживали его спортивную куртку. — Хлоя умудрилась подвернуть лодыжку прямо перед базовой пирамидой на сегодняшней тренировке. Я думала, я ее убью! У нас региональные через месяц, а моя флаерша выбыла из строя. Тренер в ярости, девчонки в панике, и мне пришлось полчаса перекраивать всю хореографию. Это просто какой-то кошмар! Она продолжала свой монолог, активно жестикулируя свободной рукой, искренне полагая, что хоккеисту безумно интересны проблемы танцевальных постановок. Макс тем временем доедал свою порцию. Он смотрел в тарелку, механически двигая челюстями, и лишь изредка кивал, когда она делала паузу, ожидая реакции. — ...и поэтому я сказала ей, что если она не найдет нормальный фиксатор, то просидит на скамейке запасных до конца семестра, — закончила свою тираду Мэдди, гордо вскинув подбородок. Затем ее тон резко изменился. Командные нотки исчезли, уступив место мягкому, умоляющему мурлыканью. — Макси... мне очень нужна твоя помощь. Макс прожевал последний кусок курицы, отложил вилку и, наконец, повернул к ней голову. — Какая? — коротко спросил он. — Мне нужно донести целую стопку книг по истории искусств от моего шкафчика до библиотеки, — она обиженно надула губы, заглядывая ему в глаза. — Они ужасно тяжелые, а сама я ни за что не справлюсь. К кому мне еще обратиться, как не к сильному капитану? Со стороны Дэниела донесся громкий и неприличный звук, подозрительно похожий на подавленный фырк. Юки закашлялся, спрятав лицо в ладонях, а Карлос тихо присвистнул. — О, какая трагедия, — протянул Дэн, откровенно издеваясь. — Рыцарь, твой выход! Не позволяй даме надрывать спину. — Иди, Макс, покажи класс, — подхватил Лиам, пиная Макса под столом. Насмешливое улюлюканье друзей прокатилось по их стороне стола волной. Макс бросил на Дэниела предупреждающий взгляд, но на Риккардо это, как обычно, не произвело никакого эффекта. Макс медленно выдохнул через нос. Мэдди не интересовала его ни в романтическом, ни в каком-либо другом плане. Ее наигранная слабость раздражала, а манипуляции были шиты белыми нитками. Но у Макса был свой внутренний кодекс. Он вырос в строгой семье, мать привила ему определенные принципы, и один из них гласил: если девушка напрямую просит о физической помощи, ты не имеешь права отказать. Да, на льду он мог быть агрессивным зверем, а в общении часто бывал резким и нелюдимым, но базовое воспитание и уважение к женщинам сидели в нем глубоко. Отказать девушке, которой нужно помочь донести тяжелые вещи, было для него неприемлемо, как бы сильно вся эта ситуация его ни раздражала. — Ладно, — коротко бросил Макс, отодвигая пустой поднос и поднимаясь со стула. Лицо Мэдди мгновенно озарилось победоносной улыбкой. Она вскочила со своего места так быстро, словно еще секунду назад не жаловалась на тяжелую жизнь. Не успел Макс среагировать, как она подалась вперед, обвила руками его шею и звонко поцеловала в щеку. — Ты мой герой, Макси! — радостно пискнула она. Макс инстинктивно дернулся, почувствовав на коже неприятный липкий след от ее клубничного блеска для губ. Он поморщился, едва подавив желание немедленно вытереть щеку рукавом. Мэдди, не дав ему опомниться, крепко перехватила его ладонь, переплетая свои тонкие пальцы с его мозолистыми, и потянула за собой, прочь от стола. Ей явно не терпелось продемонстрировать всему кампусу, кто именно несет ее вещи. Внушительная стопка книг по истории искусств в руках Макса, казалось, с каждой минутой становилась все тяжелее. Толстые глянцевые тома давили на предплечья, но физическая тяжесть была ничем по сравнению с моральным истощением от этой прогулки. Университетский кампус был поистине огромным лабиринтом, и сейчас Максу казалось, будто они пересекли его из одного конца в другой. За все годы учебы он бывал в этой части университета от силы один раз, да и то на первом курсе, когда они с Оскаром заблудились в поисках аудитории для общего учебного проекта. Здесь, на музыкальном факультете, атмосфера была совершенно иной. Не было привычного запаха пота и энергетиков, как в спортивном блоке. Вместо этого в воздухе витал едва уловимый аромат старого дерева и воска для паркета. Мэдди шла впереди, цокая каблуками и непрерывно щебеча о каких-то интригах в студенческом совете, пока внезапно не замерла как вкопанная перед огромной стеклянной витриной. За стеклом тускло поблескивали золотые и серебряные кубки, завоеванные университетским хором и оркестром, но девушку они совершенно не интересовали. — О боже! — ахнула Мэдди, с ужасом разглядывая свое отражение в стекле. — Макс, ты только посмотри! У меня помада потеряла контур. Как ты мог мне не сказать? Макс устало переступил с ноги на ногу, чувствуя, как верхний том грозит соскользнуть. Он понятия не имел, что такое контур помады, и уж точно не понимал, как можно заметить подобную мелочь. — Стой здесь и никуда не уходи. Там дальше по коридору должен быть туалет, я буквально на секунду, — бросила она, лихорадочно роясь в своей крошечной сумочке, и, не дожидаясь ответа, рванула за угол, оставив Макса одного посреди широкого коридора. Макс тяжело выдохнул, привалившись плечом к прохладной стене и прикрыв глаза. Раздражение бурлило в груди, угрожая выплеснуться наружу. Он был капитаном хоккейной команды, а не личным носильщиком девицы, которая даже не замечала его очевидного нежелания находиться рядом. Он мысленно отсчитывал секунды, надеясь, что Мэдди не застрянет там на полчаса. Именно в этот момент сквозь раздражение и тишину пустого коридора пробился звук. Сначала это была лишь легкая, едва заметная клавиша, будто кто-то проверял настройку инструмента. Но уже через несколько секунд робкие звуки слились в единую и невероятно красивую мелодию. Макс никогда не понимал классическую музыку, для него существовал только ритмичный хип-хоп для разминки и тяжелый рок для настроя перед матчем, но это... это было чем-то другим. Музыка лилась плавно, словно вода по камням. Его ноги, будто обладая собственной волей, оттолкнулись от стены. Начисто позабыв о Мэдди, Макс пошел на звук. Мелодия привела его к одной из аудиторий в конце коридора. Тяжелая дубовая дверь была приоткрыта наполовину. Макс остановился, затаил дыхание и осторожно заглянул внутрь. Класс был просторным, с высокими окнами. В самом центре стоял огромный черный рояль, за которым сидел парень. У Макса екнуло сердце, а затем заколотилось так сильно, что, казалось, заглушит музыку. Шарль. Он сидел с идеально прямой спиной, слегка наклонив голову к клавишам, волосы были немного растрепаны, мягкие каштановые пряди падали на лоб, а его длинные, изящные пальцы с невероятной легкостью и скоростью порхали по черно-белой клавиатуре. Они двигались так плавно и точно, словно это было не физическое усилие, а простое дыхание. В этом движении была та же гипнотическая грация, которую Макс видел утром на катке. Значит, он действительно учился здесь. И мало того, что он катался так, что невозможно было оторвать глаз, он еще и на пианино играл, выворачивая душу наизнанку. Макс замер на пороге, превратившись в статую. Мысли в голове завязались в тугой и нечитаемый узел. Он полностью потерял связь с реальностью, не понимая, что его завораживает больше: потрясающе красивая мелодия, сочившаяся под кожу, или то, как свет играет на скулах Шарля, как слегка хмурятся его брови на сложных аккордах, как под тонкой тканью рубашки двигаются мышцы спины. Для одного дня это было чересчур. Поглощенный этим зрелищем, Макс, сам того не сознавая, перенес вес тела и слегка подался вперед, пытаясь получше разглядеть лицо Шарля. Тяжелая стопка в руках предательски качнулась. Верхний том, самый массивный, с золотым тиснением на корешке, медленно, словно при замедленной съемке, пополз вбок. Макс попытался его перехватить, но было уже поздно. Книга с оглушительным грохотом рухнула на паркет. Этот звук разбил идеальную гармонию мелодии. Шарль вздрогнул, и аккорд оборвался на резкой, диссонирующей ноте. Парень резко обернулся. Его зеленые глаза округлились, сначала уставившись на лежащий на полу фолиант, а затем медленно поднявшись, чтобы встретиться со взглядом Макса. В комнате на секунду повисла напряженная тишина. Макс почувствовал, как кровь отливает от лица. Ему хотелось провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе, стать атомом — что угодно, лишь бы не стоять здесь с идиотским выражением лица, держа в руках книги. Удивление на лице Шарля быстро сменилось узнаванием. А еще через мгновение его губы дрогнули, складываясь в теплую и обезоруживающую улыбку с ямочками на щеках. — Я начинаю думать, что ты преследуешь меня, — произнес Шарль с приятным акцентом, и в его голосе слышалось явное веселье. Макс тяжело сглотнул. Он открыл было рот, намереваясь сказать что-то умное, саркастичное или хотя бы просто оправдаться. Сказать, что он просто проходил мимо и это случайность. Но в горле пересохло, а язык словно прирос к небу. У него было стойкое ощущение, что его мозги расплавились и вытекли через уши. — Я... — хрипло выдавил Макс, поморщившись от того, как жалко прозвучал его голос. — Это не... я просто... Шарль, тихонько похихикав над его реакцией, плавно поднялся со скамьи. Он двигался бесшумно, и это снова выбило Макса из колеи. В хоккее все звуки были громкими: грохот коньков, треск бортов, крики. Шарль же был воплощением тишины. Он подошел к Максу, легко наклонился, не сгибая колен, и с грацией, недоступной простым смертным, подобрал тяжелую книгу и выпрямился. Он посмотрел на обложку, а затем перевел насмешливый, лукавый взгляд на Макса. — «Искусство Возрождения», — прочитал Шарль и аккуратно, чтобы не нарушить баланс, положил том обратно на самую вершину стопки в руках Макса. — Не знал, что капитан хоккейной команды увлекается Боттичелли и да Винчи. Просвещаешься в перерывах между силовыми приемами на льду? Макс стоял напряженный до предела, чувствуя себя неуклюжим пещерным человеком, которому внезапно вручили хрустальную вазу. Он внаглую разглядывал Шарля, впитывая каждую черточку его лица с такого близкого расстояния: длинные темные ресницы, чистую кожу и зеленые глаза, в которых плясали озорные искорки. — Они не мои, — ему наконец удалось заставить работать голосовые связки. Голос прозвучал слишком грубо, слишком низко для этой тихой комнаты. — Меня попросили помочь донести их до библиотеки. — О-о, — понимающе протянул Шарль, скрестив руки на груди. Он слегка наклонил голову, с интересом разглядывая сбитого с толку хоккеиста перед собой. — Рыцарь на побегушках? Должно быть, девушка очень настойчива, раз заставила самого неуловимого парня кампуса таскать тяжести по всему факультету. Макс нахмурился, почувствовав укол раздражения при упоминании Мэдди. Ему меньше всего хотелось, чтобы Шарль думал, будто он бегает за кем-то, как послушный пес. — Я не на побегушках, — буркнул он, крепче сжимая стопку. — Просто не умею отказывать, когда просят помочь с тяжестями. Воспитание. Шарль снова тихо рассмеялся, и этот звук показался Максу лучше любой мелодии, сыгранной на рояле. — Похвально. Я Шарль, кстати, — он сделал короткую паузу, глядя Максу прямо в глаза, и уголки его губ снова дернулись вверх. Макс почувствовал, как к щекам предательски приливает жар. — Я знаю, — признался Макс, глядя исподлобья. — Макс Ферстаппен. Я видел твое фото на доске. Случайно. — Случайно? — Шарль приподнял бровь, явно забавляясь ситуацией. — Не слишком ли много случайностей для одного дня, как думаешь? Сначала ты случайно застаёшь меня на льду, потом случайно читаешь мое имя на стенде фигуристов, а теперь случайно роняешь книги по искусству у моего класса. Макс открыл рот, чтобы запротестовать, доказать, что все это действительно просто глупое совпадение, но внезапно в коридоре раздался звонкий, нетерпеливый голос, который он узнал бы из тысячи и который сейчас ему хотелось слышать меньше всего на свете. — Макси! Ты где? Шарль посмотрел в сторону коридора, откуда доносился голос Мэдди, а затем снова перевел взгляд на Макса. — Не буду тебя задерживать, — сказал Шарль. — Может, еще увидимся. Макс постоял еще секунду, чувствуя, как внутри все сжимается от нежелания уходить. Он кивнул, не найдя подходящих слов, резко развернулся и вышел в коридор, прямо навстречу спешащей к нему Мэдди. И пока она снова что-то щебетала, цепляясь за его локоть, Макс ее не слушал. Он прислушивался к тишине за спиной, ожидая, когда рояль зазвучит вновь.

***

Тренировка на льду всегда была для Макса временем абсолютной концентрации. В полной хоккейной экипировке он чувствовал себя непобедимым, словно закованный в доспехи рыцарь, чья единственная цель это победа. В какой-то момент взгляд Макса выхватил сцену, абсолютно неприемлемую на льду. Вместо того чтобы тренироваться, трое его игроков откровенно халтурили. Дэниел, Карлос и Айзек стояли тесной кучкой у синей линии. Они расслабленно опирались на клюшки, как пенсионеры на трости, и о чем-то оживленно переговаривались, уставившись в одну точку за пределами ледовой площадки. В груди Макса мгновенно вспыхнуло раздражение. Он был капитаном, и никто не имел права бездельничать на его тренировках. Плей-офф сам себя не выиграет, пока эти клоуны обсуждают девчонок с трибун. Макс резко оттолкнулся, за два мощных шага набрав скорость, и с треском лезвий агрессивно затормозил прямо перед троицей. — Вы сюда пришли языками чесать или в хоккей играть? — жестко спросил он. — У нас тут не гольф! Живо на круговые, пока я не заставил вас бегать по лестницам арены до посинения. Дэниел даже не вздрогнул от капитанского гнева. Вместо этого он с совершенно невозмутимым видом повернулся к Максу и с силой хлопнул его своей огромной крагой по спине, прямо между лопаток. — Ты бы лучше заткнулся и посмотрел туда, кэп, — хмыкнул австралиец, бесцеремонно хватая Макса за плечо и заставляя развернуться в сторону одного из боковых выходов на арену. Макс уже набрал в грудь воздуха, чтобы высказать Риккардо все, что он думает о его субординации, но слова застряли в пересохшем горле. В той части катка, где заканчивалось высокое защитное стекло и начинался низкий бортик для персонала, стоял Шарль. Он опирался предплечьями на широкий край барьера, расслабленно скрестив руки, и с видимым интересом наблюдал за тренировкой. На нем был мягкий объемный бежевый свитер с высоким горлом, который делал его фигуру еще более утонченной на фоне потных и массивных хоккеистов в экипировке. В ярком свете прожекторов его каштановые волосы казались чуть светлее. — Dios mio, вы только посмотрите на эти скулы, — тихо присвистнул Карлос, уперевшись подбородком в набалдашник клюшки. — Этот парень чертовски хорош собой. Кто он вообще такой? — Я видел его в коридоре пару дней назад, — задумчиво протянул Айзек. — Кажется, он из фигуристов. — Что ледяная принцесса забыла на нашей суровой тренировке? — хмыкнул Дэниел, хотя в его голосе не было злости, только искреннее любопытство. — Изучает, как настоящие мужчины управляются с шайбой? Дискуссия оборвалась на полуслове. Шарль, словно почувствовав направленные на него взгляды, повернул голову. Его глаза безошибочно выхватили фигуру Макса в толпе. На секунду на лице Леклера промелькнуло выражение легкого удивления при виде целой делегации здоровых парней с клюшками, уставившихся на него, но затем его губы дрогнули. Он слегка наклонил голову и с немного смущенной, но искренней улыбкой приподнял руку, плавно помахав им. Точнее, помахав конкретно Максу. У Ферстаппена внутри что-то оборвалось, ухнув куда-то в район желудка. Мозг отказался обрабатывать информацию, оставив только базовые рефлексы. И прежде чем Макс осознал, что делает, он приподнял руку в гигантской защитной краге и неловко, почти деревянным движением помахал в ответ. — Да ладно... — выдохнул Дэн тоном, в котором смешались шок и полнейший восторг. Он медленно повернулся к Максу, словно не верил своим глазам. Его брови под шлемом взлетели вверх. — У тебя появился парень, а ты мне даже не рассказал? Я думал, мы друзья. Как ты мог так разбить мне сердце? — И как Максу только удается цеплять самых красивых? — трагично вздохнул Айзек, качая головой. Краска мгновенно бросилась Максу в щеки, обжигая кожу. Он резко повернулся к команде, чувствуя себя пойманным с поличным на месте преступления. — Заткнулись оба, — прорычал он, с силой ткнув Дэниела торцом клюшки в живот. Риккардо согнулся пополам, но не перестал насмешливо хихикать. — Он не мой парень, идиоты. Живо за работу, пока я вас не прибил. Не дожидаясь дальнейших комментариев и подколов, Макс оттолкнулся ото льда. Он скользил к бортику, где стоял Шарль, и эти несколько десятков метров показались ему бесконечными. В голове стучала мысль: как он выглядит со стороны? Потный, раскрасневшийся, в тяжелой, пропитанной потом экипировке, похожий на неандертальца с дубиной. Настоящий дикарь по сравнению с грациозным и безупречным Шарлем. Макс резко затормозил прямо перед Шарлем, чья улыбка стала чуть шире. Макс уперся локтями в бортик, слегка нависая над ним в своей массивной защите и тяжело дыша после интенсивного катания. Дистанция между ними сократилась до минимума. — Теперь твоя очередь за мной шпионить? — спросил Макс низким, слегка хриплым голосом. Шарль тихо рассмеялся. Этот звук, точно так же как и вчера, показался Максу невероятно приятным. — Должен признать, это затягивает, — ничуть не смутившись, ответил Шарль. — К тому же, я должен был убедиться, что ты вообще умеешь стоять на коньках. А то вдруг вся эта грозная хоккейная экипировка просто прикрытие? Макс фыркнул, чувствуя, как напряжение, сковывавшее плечи, начинает медленно отпускать. Рядом с Шарлем было на удивление легко. Вся эта его пугающая элегантность не давила, лишь притягивала. — Что ты здесь делаешь? — с любопытством спросил Макс. — У фигуристов лед только через два часа. Шарль легко пожал плечами в своем мягком свитере. Его взгляд скользнул по лицу Макса, задержавшись на капельке пота, сбегающей по виску. Макс сглотнул, внезапно почувствовав, что под плотными слоями формы ему стало очень жарко. — Сбежал с лекции пораньше, — ответил Шарль. — Решил зайти выпить кофе в буфете Арены, а потом услышал грохот и крики. Мне стало любопытно, как выглядит настоящая, первобытная агрессия в своей естественной среде обитания. И это весьма впечатляет. Грубо, громко, но по-своему... завораживающе. — Завораживающе? — Макс скептически выгнул бровь, недоверчиво хмурясь. Ему показалось, что Шарль откровенно подшучивает над их жестким видом спорта, но на лице фигуриста не было и намека на высокомерие или сарказм. — Мы просто впечатываем друг друга в борта и пытаемся запихать кусок резины в сетку. Здесь нет никакой эстетики, к которой ты привык. Никаких твоих красивых вращений или прыжков, только синяки и выбитые зубы. — В скорости и грубой силе тоже есть своя эстетика, Макс, — Шарль произнес его имя так мягко и естественно, что у хоккеиста по спине пробежали мурашки. Шум арены, крики парней, треск шайб — все это вдруг отдалилось, став фоном. Макс смотрел только на Шарля. На то, как свет падает на его лицо, на то, как слегка приоткрыты его губы. Между ними повисло что-то густое и осязаемое, какое-то электрическое напряжение, от которого покалывало кончики пальцев. Макс, сам не понимая, что делает, подался чуть вперед, пересекая невидимую границу между льдом и трибунами. Шарль не отодвинулся, его глаза чуть расширились, когда он завороженно следил за движением Макса. — Всем собраться у борта! Резкий, пронзительный звук тренерского свистка вдребезги разорвал этот хрупкий момент. Макс инстинктивно отпрянул назад, заморгав, словно очнулся от гипноза. Уверенным шагом вышел Себастьян Феттель. Следом за ним, возвышаясь как башня, в своем безупречном костюме шел спортивный директор Ледовой Арены Тото Вольфф. Замыкал это странное шествие парень, которого Макс не знал. Невысокого роста, с целой копной непослушных черных кудрей и профессиональной камерой, висящей на шее. Хоккеисты неохотно подкатили к бортику. Себ, остановившись у калитки, окинул команду строгим взглядом, но когда его глаза зацепились за Макса, замершего прямо рядом с Шарлем, на лице тренера промелькнуло заинтересованное выражение. Он приподнял бровь, вспомнив, как точно так же застукал их вдвоем вчера утром. А вот Тото молчать не стал. Заметив стоящего за бортиком Леклера, директор нахмурился. — Что фигурист делает на хоккейной тренировке? — его глубокий баритон эхом раскатился по ледовой площадке. Шарль тут же отпрянул от бортика, его спина выпрямилась, а на лицо вернулась маска идеальной вежливости. — Прошу прощения, мистер Вольфф, — извинился он, слегка наклонив голову. — Я просто проходил мимо и задержался. Я уже ухожу. Он уже собирался повернуться в сторону выхода, но Тото вдруг поднял руку, останавливая его. — Нет, Шарль, останься, — неожиданно мягко произнес директор. — Это даже к лучшему, как раз проведешь экскурсию для нашего нового гостя. Шарль удивленно моргнул и посмотрел на кудрявого парня с камерой. Тот посмотрел на Шарля в ответ, и они оба обменялись немного неловкими, робкими улыбками, словно двое школьников, которых посадили за одну парту. — Парни, минутку внимания! — громко объявил Тото, поворачиваясь к выстроившейся вдоль бортика хоккейной команде. — Представляю вам Ландо Норриса. Ландо профессиональный фотограф, и с сегодняшнего дня он будет работать с нами. Также он становится руководителем нашего нового официального сайта. Его задача продвигать наших спортсменов и сделать так, чтобы каждый в этом городе и за его пределами знал о «Красных Быках» и наших фигуристах. Прошу любить и жаловать! По старой хоккейной традиции игроки дружно застучали клюшками по льду. Барабанный звук мгновенно заполнил пространство. Ландо, явно не ожидавший такого теплого и шумного приема, широко и искренне улыбнулся, его глаза засияли энтузиазмом. Он тут же вскинул камеру, сделав несколько пробных кадров стучащей по льду команды. — Со всеми парнями по отдельности ты познакомишься позже, — продолжил Тото, обращаясь уже к Ландо. — Работы будет много. А сейчас, Шарль, будь добр, покажи Ландо тут все. — Конечно, мистер Вольфф, — кивнул Шарль. — Пойдем, Ландо. Они развернулись и двинулись вдоль бортика к выходу, пока Макс провожал их взглядом. Он видел, как Ландо сразу же начал что-то активно ему рассказывать, размахивая свободной рукой, а Шарль, внимательно слушая, рассмеялся. Они так быстро нашли общий язык, что в груди Макса укололо странное, совершенно незнакомое до этого момента чувство. Парни на льду продолжали перешептываться, глядя вслед уходящим Шарлю и Ландо, пока Себ не решил, что перерыв затянулся. Тренер взял в рот свисток и выдал оглушительную трель, от которой у половины команды заложило уши. — Чего застыли? — громко произнес Феттель, хлопнув в ладоши. — Тренировку никто не отменял. Строимся на синей линии, у нас челночный бег с ускорениями. И поживее! Команда с недовольным гулом начала разворачиваться, нехотя возвращаясь к тяжелой работе. Макс оттолкнулся ото льда последним. Он бросил финальный взгляд на двери, за которыми только что скрылись Шарль и Ландо. Он покрепче сжал клюшку. Всю свою сознательную жизнь Макс Ферстаппен считал фигурное катание просто скучными танцами на коньках, но сейчас он вдруг поймал себя на одной четкой мысли: теперь появился фигурист, ради которого он был готов сидеть на трибунах во время каждого выступления.