Ice and Fire

Когда Ландо пришел в Ледовую Арену, тренировка хоккейной команды была в самом разгаре. Воздух в огромном здании вибрировал от криков, оглушительного скрежета лезвий по льду и резких щелчков клюшек, бьющих по шайбе. Ландо, поеживаясь и плотнее запахивая легкую куртку, осторожно приблизился к бортику. Первые несколько минут он даже не прикасался к камере, а просто завороженно наблюдал за хаотичным, но в то же время выверенным до миллиметра движением парней. Скорость, с которой они проносились по льду, одновременно пугала и восхищала. Ландо провел всю прошлую ночь перед экраном ноутбука, с красными от недосыпа глазами изучая досье, статистику и биографии каждого игрока команды. Как новый руководитель медиаслужбы и главный фотограф, он хотел иметь четкое и структурированное представление о тех, с кем ему предстояло работать. Однако цифры забитых голов и минуты штрафного времени это одно, а живые люди — совсем другое. Ландо прекрасно понимал: чтобы писать по-настоящему интересные и живые материалы для нового сайта, ему нужно составить собственное мнение о каждом спортсмене. Пока что ему удалось пообщаться только с Шарлем Леклером. Вчера, когда Тото Вольфф поручил фигуристу провести для него экскурсию, Ландо немного нервничал, но Шарль оказался невероятно приятным, тактичным и открытым парнем. Они удивительно быстро нашли общий язык и весело смеялись над всякими мелочами. От Шарля исходила какая-то магнетическая энергия, и Ландо искренне надеялся, что и с хоккейной командой его отношения сложатся так же легко и непринужденно. Внезапно раздался оглушительный грохот. Ландо инстинктивно вскрикнул и отшатнулся, едва не запутавшись в собственных ногах. Прямо перед ним, с силой врезавшись в защитное оргстекло, застыли два игрока. Они боролись за шайбу, тяжело дыша и агрессивно работая локтями. Стекло угрожающе задрожало и прогнулось от удара массивных тел. Находись Ландо чуть ближе к зоне, где не было высокого стекла, их клюшки вполне могли бы задеть его или, что еще хуже, разбить дорогую камеру. Хоккеисты, даже не взглянув на побледневшего фотографа, тут же оттолкнулись от бортика и умчались прочь в погоню за шайбой. Ландо прерывисто выдохнул, прижимая камеру к груди. Да уж, с этими парнями определенно нужно быть настороже. Хоккей это вам не позирование в студии. Немного придя в себя, Норрис наконец снял крышку с объектива, проверил настройки экспозиции и включился в работу. В видоискателе он ловил лица игроков, их эмоции и напряжение мышц. Но больше всего внимания Ландо уделял тридцать третьему номеру. Макс был стержнем всей команды. Как капитан, он приковывал к себе взгляды не только на льду, но и за его пределами. В голове Ландо уже зрел план создать огромную эксклюзивную статью, посвященную исключительно капитану «Быков». Ему нужны были идеальные кадры: Макс в игре, Макс, раздающий указания, Макс в редкие моменты триумфа. Поэтому фотограф неотрывно следовал за ним через объектив. В какой-то момент резкий свисток тренера прорезал гул арены, и игроки начали перегруппировываться. Макс, тяжело дыша, притормозил недалеко от того места, где стоял Ландо. Капитан остановился, опираясь на клюшку, и начал быстро и резко что-то говорить подъехавшим защитникам, раздавая новые ценные указания. Ландо понял, что это идеальный шанс. Прежде чем Макс уедет на другой конец площадки, фотограф решил действовать. — Макс! — громко окликнул его Ландо, стараясь перекричать шум катка. Ферстаппен повернул голову на звук своего имени. Увидев, что капитан обратил на него внимание, Ландо широко и дружелюбно улыбнулся и быстро вскинул камеру к лицу, намереваясь сделать отличный крупный план, пока на лице Макса еще читался тренировочный азарт. Однако реакция оказалась совсем не той, на которую рассчитывал Ландо. Светлые брови Макса резко сдвинулись к переносице, образовав глубокую складку. В глазах промелькнуло неприкрытое раздражение. Не сказав ни слова и даже не кивнув, капитан просто повернулся к объективу спиной, с такой силой оттолкнулся коньками ото льда, что во все стороны полетела белая крошка, и умчался к центру поля, проигнорировав Ландо и лишив его всякого шанса на снимок. Дружелюбная улыбка медленно, словно нехотя, сползла с лица Ландо. Его пальцы, лежавшие на кнопке затвора, замерли. В груди разлилось холодное и тяжелое чувство обиды и неловкости. Он слегка поник плечами и медленно опустил камеру. Энтузиазм, с которым он шел на эту тренировку, казалось, вдребезги разбился о ледяное равнодушие капитана. Было очевидно: Макс его просто не переваривает. Похоже, идея с сайтом обречена на провал. — Не обижайся на него, — внезапно раздался рядом спокойный и бархатистый голос с легким испанским акцентом. Ландо вздрогнул и повернул голову. К бортику подкатил Карлос. Он остановился в той секции, где отсутствовало защитное стекло, и расслабленно облокотился на пластик, скрестив руки. На его лице играла легкая, понимающая полуулыбка. — Макс просто терпеть не может камеры, вспышки и вообще все, что связано с публичностью, — пояснил Карлос, свободной рукой стягивая шлем и взъерошивая влажные темные волосы. — Так что дело не в тебе, amigo. Он так на всех журналистов реагирует. С ним нужно... набраться терпения. Ландо, почувствовав облегчение от того, что проблема не в нем лично, слегка улыбнулся. Теплота и дружелюбие Карлоса подействовали как бальзам на уязвленное профессиональное эго. Он молча кивнул, всем своим видом благодаря Сайнса за своевременную поддержку. Затем, поддавшись внезапному импульсу, Ландо хитро прищурился. Он молниеносно вскинул камеру и, даже не целясь, нажал на кнопку. Раздался тихий и быстрый щелчок затвора. Карлос удивленно моргнул, а затем тихо рассмеялся. — Эй, так нечестно, — шутливо запротестовал он, проводя рукой по волосам. — Я не был готов. Надо было хоть причесаться немного перед съемкой. Уверен, у меня лицо красное, как помидор. Удали. — Ни за что, — ухмыльнулся Ландо, опуская камеру и нажимая кнопку просмотра на встроенном экране. Он внимательно изучил получившийся кадр. — Ты вышел очень даже неплохо. Заинтригованный Карлос наклонился ближе. Чтобы показать ему снимок, Ландо тоже сделал шаг вперед, подойдя к самому бортику. Он слегка подался вперед, протягивая камеру Карлосу, и в этот момент их плечи случайно соприкоснулись. Контакт был мимолетным, но из-за тонкой ткани куртки Ландо и плотной хоккейной экипировки Карлоса он ощутился удивительно контрастным и осязаемым. Карлос посмотрел на маленький экран. На фото он был запечатлен в ракурсе три четверти, со слегка растрепанными волосами, расслабленной улыбкой и пронзительным взглядом карих глаз. — Когда человек красив, он хорош в любом ракурсе, — совершенно искренне произнес Ландо, немного понизив голос и не отрывая глаз от экрана. Услышав этот прямой комплимент, не совсем привычный для обычной непринужденной беседы, Карлос медленно перевел взгляд с экрана камеры на лицо Ландо. Мягкая, завораживающая улыбка, уже не просто дружеская, тронула его губы. Ландо поднял глаза в ответ. Они стояли так близко, что Ландо мог разглядеть крошечные золотистые искорки в карих глазах хоккеиста. Воздух между ними внезапно стал густым и наэлектризованным. — Дико извиняюсь, что прерываю, — раздался громкий, насмешливый голос, разрушая магию момента. Мимо них плавно затормозил Лиам. Он оперся на клюшку и с хитрой, всезнающей ухмылкой перевел взгляд с покрасневшего Ландо на довольного Карлоса. — Я вообще-то думал, что у нас тут серьезная тренировка, а не флирт с новым фотографом у бортика, — протянул Лиам, приподняв бровь. — Сайнс, Феттель тебе голову откусит, если ты не вернешься в зону. Ландо, мгновенно покраснев до кончиков ушей, неловко кашлянул и поспешно отстранился, делая шаг назад и восстанавливая безопасные границы. Он сделал вид, что очень занят настройками объектива, хотя его пальцы слегка подрагивали. Карлос же, ничуть не смутившись замечанию Лоусона, лишь закатил глаза, но шлем на голову все-таки натянул. — Мне пора, — сказал Карлос, застегивая ремешок под подбородком. Он перехватил клюшку, собираясь уезжать, но напоследок еще раз посмотрел на Ландо. — Если тебе когда-нибудь понадобится модель для съемок или просто захочешь потренироваться в портретах, то я всегда свободен. Только скажи. Он открыто и без тени стеснения подмигнул фотографу, резко развернулся на льду и быстро покатил догонять Лиама. Ландо остался стоять у бортика. Он опустил голову, прижимая прохладный корпус камеры к груди, и сильно, почти до боли прикусил нижнюю губу. Это был единственный способ сдержать глупую широкую улыбку, которая так и рвалась наружу. После того как изнурительная тренировка подошла к концу, гул на Ледовой Арене постепенно стих, уступив место приглушенным звукам воды в душевых и хлопанью дверей шкафчиков. Ландо стоял в узком коридоре, прислонившись спиной к стене рядом с дверью раздевалки. Постепенно тяжелая металлическая дверь начала открываться, выпуская уставших хоккеистов в коридор. Парни выходили по одному или небольшими группами, волоча за собой массивные спортивные сумки. Некоторые из них, замечая стоявшего у стены фотографа, бросали в его сторону быстрые взгляды. Лиам дружелюбно кивнул, Дэниел помахал рукой, а Карлос, проходя мимо, подарил ему короткую, но многообещающую улыбку. Ландо отвечал всем вежливыми кивками. Он прекрасно понимал, что Ледовая Арена его единственная территория для работы. Ландо не учился в их университете, и его жизнь крутилась в совершенно других, профессиональных кругах медиа и фотографии. Если он хотел собрать материал для сайта, ловить спортсменов нужно было именно здесь. Наконец, когда коридор уже почти опустел, дверь раздевалки распахнулась шире обычного, и оттуда вышел Макс. На капитане была серая толстовка, капюшон которой он натянул на голову, скрывая влажные после душа волосы. Его лицо было привычно закрытым, челюсти плотно сжаты, а взгляд устремлен куда-то сквозь пространство коридора. Макс прошел мимо Ландо, даже не повернув голову в его сторону, словно британца вовсе не существовало. Ландо, мысленно собрав волю в кулак, оттолкнулся от стены и поспешил за ним. Ему пришлось перейти на легкий бег, чтобы нагнать хоккеиста, а затем прибавить шагу, чтобы идти с ним вровень. — Макс, привет. Можно тебя на пару слов? — заговорил Ландо, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно и дружелюбно. — Я тороплюсь, — последовал незамедлительный и бесстрастный ответ. Но Ландо не привык отступать при первых же трудностях. Работа спортивного фотографа и журналиста требовала определенной доли наглости. — В таком случае, когда у тебя будет возможность? Обещаю, это не займет много времени, — увлеченно и настойчиво продолжал Ландо, слегка забегая вперед, чтобы оказаться в поле зрения Макса. — Я планирую сделать большой эксклюзивный материал с тобой для главной страницы сайта. Мне бы очень хотелось поближе познакомиться, задать пару вопросов для анкетирования и, конечно... — Послушай, — Макс резко сбавил шаг, а затем и вовсе остановился, вынуждая Ландо тоже замереть. Капитан наконец повернул к нему голову, и британец встретился с холодным взглядом голубых глаз. В них не было ни капли дружелюбия. — У нас через пару дней важная игра. У меня вагон забот: команда, тактика, тренировки. Я не хочу и не буду тратить свое время на дурацкие опросники для интернета и уж тем более не стану участвовать в твоих постановочных фотосессиях. Найди для этих игр кого-нибудь другого. Не сказав больше ни слова, Макс развернулся и продолжил свой путь, прибавив скорость. Шаги Ландо, дернувшегося за ним по инерции, замедлились, пока он окончательно не остановился. Он стоял посреди длинного коридора, чувствуя, как внутри сдувается весь его энтузиазм, и молча смотрел, как широкая спина в серой толстовке удаляется все дальше, пока Макс не скрылся за поворотом, ведущим к выходу из Арены. Ландо тяжело вздохнул, опустив плечи. Он хотел подойти к своей новой работе максимально ответственно. Тото возлагал на него большие надежды, сайт должен был стать сенсацией, а анкета главной звезды и капитана команды была основой этого проекта. Но что ему делать с тем, что Макс его даже видеть не хочет? В памяти всплыли слова Карлова про терпение. Ландо провел рукой по своим непослушным кудрям. Да, пожалуй, Карлос прав. Возможно, Ландо был слишком напорист для первого дня. Ворвался в их привычный уклад со своими камерами и идеями, не дав парням, а особенно Максу, времени на адаптацию. Капитану «Быков», судя по всему, требовалось гораздо больше времени, чтобы привыкнуть к присутствию нового человека в его священном пространстве. Ландо дал себе мысленную установку: пока остается только ждать, наблюдать со стороны и точно не сдаваться. Смирившись с временным поражением, Ландо посмотрел на часы. До начала тренировки фигуристов, которую он тоже планировал сегодня посетить ради нескольких эксклюзивных кадров, оставалось еще полно времени. В пустых коридорах делать было нечего, и он вспомнил, как вчера Шарль обмолвился, что в кафетерии на втором этаже здания Арены варят на удивление отличный кофе. Ландо поднялся по лестнице, толкнул стеклянную дверь и оказался в светлом и просторном помещении. Кафетерий был практически пуст: за дальним столиком тихо переговаривались несколько сотрудников, а бариста откровенно скучал, сидя у кофемашины. Ландо подошел к стойке, заказал большой капучино и в ожидании напитка принялся механически осматривать зал. Его взгляд зацепился за одинокую фигуру, сидевшую в самом дальнем углу у столика перед панорамным окном, выходящим на парковку. Ландо прищурился. Если его профессиональная память на лица ему не изменяла, это был Оскар Пиастри, один из ведущих нападающих команды. Оскар сидел лицом к залу. На нем была простая черная водолазка, подчеркивающая широкие плечи. Перед ним лежал открытый толстый блокнот в кожаном переплете, в котором он сосредоточенно делал какие-то пометки, изредка отпивая из стоявшей рядом чашки. Он выглядел отрешенным от шумного мира хоккея и погруженным в свои мысли. Ландо знал из досье, что Оскар, несмотря на блестящую спортивную карьеру, был крайне ответственным студентом и учебе отдавал не меньше времени, чем льду. Свет, падающий из огромного окна, мягко очерчивал профиль Пиастри, создавая идеальный контраст тени и света. Ландо как фотограф просто не мог пройти мимо этого. Это был потрясающий и естественный ракурс. Фотографии, показывающие будничную, закулисную жизнь спортсменов вне катка, всегда вызывали огромный отклик у аудитории. Это делало их ближе к людям. Рука Ландо сама потянулась к камере. Он тихонько снял крышку объектива, поднес фотоаппарат к лицу, быстро настроил фокус, ловя в кадр сосредоточенное лицо хоккеиста, чашку кофе и исписанные страницы блокнота, и нажал на кнопку. В практически пустом и тихом кафетерии громкий механический щелчок затвора прозвучал предательски четко и отчетливо. Оскар мгновенно перестал писать, а его ручка замерла над бумагой. Он медленно повернул голову и поднял глаза, безошибочно найдя источник звука. Их взгляды встретились. Ландо замер, чувствуя себя пойманным с поличным, но камеру опускать не стал, глядя на Оскара поверх объектива. На лице нападающего невозможно было прочесть ровным счетом ничего. Ни раздражения, ни удивления, ни злости. Бариста как раз в этот момент поставил на стойку бумажный стаканчик с капучино. Ландо благодарно кивнул, забрал свой напиток и, решив, что терять ему уже нечего, уверенным шагом направился прямиком к столику Пиастри. — Привет. Не против, если я присяду? — спросил Ландо, остановившись у стола и кивнув на свободный стул напротив. Оскар посмотрел на него своим немигающим взглядом. — Садись, — коротко разрешил он. Его голос полностью соответствовал выражению лица. Такой же спокойный, размеренный и лишенный ярких интонаций. Оскар тут же опустил голову и вернулся к написанию своих заметок. Он даже никак не прокомментировал то, что Ландо только что втихаря его сфотографировал. По всей видимости, Оскар был парнем умным и прекрасно понимал: раз у команды появился официальный фотограф, подобные внезапные съемки теперь станут частью их рутины. Он просто принял этот факт как неизбежность. Ландо присел, поставил перед собой стаканчик и принялся медленно пить горячий кофе, наблюдая за своим оппонентом. Молчание затягивалось. Ландо по своей натуре, будучи человеком общительным и экстравертным, терпеть не мог неловких пауз. Ему хотелось завязать диалог, наладить контакт и узнать игроков в неформальной обстановке. — К семинару готовишься? — попытался зайти с легкого вопроса Ландо, кивнув на исписанные страницы. — Наверное, тяжело совмещать такой плотный график тренировок с серьезной учебой в университете? Оскар перевернул страницу. — Нормально, — ответил он, не отрывая взгляда от строчек. Ландо слегка поперхнулся кофе. — И... я слышал, у вас через неделю важная игра. Какой настрой? — Рабочий, — выдал Оскар очередную сухую и короткую фразу, продолжая выводить буквы на бумаге. Ландо откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Он пристально изучал лицо Пиастри. Пока тот отвечал, на его лице не дрогнул ни один мускул. Никакой мимики, никаких жестов. — Ты не очень-то разговорчив, — заметил Ландо с легким, почти нервным смешком, констатируя очевидный факт. Оскар наконец оторвался от писанины и медленно поднял глаза. Его взгляд скользнул по лицу Ландо, задержался на секунду, а затем он произнес все так же ровно, без единой эмоции в голосе: — Какой есть. «И ты даже не смотришь на меня, пока мы разговариваем», — мысленно добавил Ландо, но вслух ничего не сказал. Макс и Оскар были удивительно похожи в своем нежелании подпускать к себе посторонних. Они оба выстроили вокруг себя высокие стены. Вот только Макс был похож на ежа. Он был колючим, немного грубым, резким, и его стена состояла из агрессивной защиты своего личного пространства. Оскар же был другим. Он был просто закрытым, а его эмоциональный диапазон был размером с зубочистку. Но, как ни странно, в них обоих, в этой дистанции и недоступности, крылась какая-то невероятная и магнетическая сила. Ландо поймал себя на мысли, что эта холодность завораживает. Не зря они оба так привлекали зрителей и болельщиков. Людей всегда тянет к тем, кого трудно разгадать, к загадкам, которые хочется решить. И Ландо как профессионал понимал: если ему удастся поймать на камеру хотя бы проблеск настоящей эмоции от Макса или Оскара, эти кадры будут на вес золота. Спустя еще несколько минут абсолютной тишины Оскар аккуратно закрыл свой блокнот, накрутил колпачок на ручку и стал складывать вещи в рюкзак. Его движения были точными и неторопливыми. — Мне пора на занятия, — спокойно объявил он, закидывая рюкзак на одно плечо. Он поднялся со стула, не дожидаясь ответа, и направился к выходу из кафетерия. — Хорошего дня, Оскар! — крикнул ему вслед Ландо, искренне улыбнувшись. Оскар не обернулся, лишь слегка качнул головой в знак того, что услышал. Ландо остался за столом со своим недопитым кофе, задумчиво глядя вслед удаляющейся спине нападающего. Работа с «Красными Быками» определенно требовала совершенно нового подхода. Стандартные улыбки и базовые вопросы здесь не работали. Но Ландо Норрис никогда не боялся трудных задач. Он допил свой кофе, проверил уровень заряда батареи на камере и направился к катку фигуристов.

***

Шарль был полностью поглощен ритмом музыки и ощущением скорости. Тренировка с Маркусом, его бессменным партнером на льду, продолжалась уже три часа. Они отрабатывали сложную и эмоционально насыщенную хореографию для предстоящих соревнований. На карту было поставлено слишком много, и Шарль чувствовал, как невидимый груз ответственности с каждым днем давит на плечи все сильнее, отчего мышцы каменели от напряжения. Они зашли на очередной круг, набирая скорость для кульминации программы. Это был очень сложный выброс — элемент, где Маркус должен был на высокой скорости подхватить Шарля за талию, подбросить высоко в воздух для придания импульса, а Шарлю предстояло скрутить три с половиной оборота и идеально, грациозно приземлиться на одну ногу, выезжая по плавной дуге. Этот элемент был их главным козырем, но и самым слабым местом. Последний месяц они бились над ним как рыба об лед, раз за разом терпя неудачу. Синхронный заход и мощный толчок. Шарль почувствовал на своей талии крепкие и надежные руки партнера. Рывок вверх. Мир перед глазами превратился в смазанную карусель из прожекторов и белого льда. Один оборот, второй, третий... Но еще в воздухе Шарль понял, что что-то пошло не так. Импульс оказался недостаточно сильным, и траектория полета сместилась буквально на пару градусов. Шарль попытался раскрыться и выровнять тело, но гравитация оказалась безжалостна. Правый конек врезался в лед под неправильным углом, лезвие не удержало баланс, и Шарля с силой швырнуло на лед. Он больно ударился бедром и локтем, проехав по инерции еще несколько метров. Музыка будто продолжала играть где-то на фоне, насмешливо подчеркивая их провал. Шарль зажмурился, стиснув зубы от резкой вспышки боли и накатившего отчаяния. Он тяжело дышал, растянувшись на холодном льду. По натуре он был человеком мирным и избегающим открытых конфликтов. Всегда старался искать компромиссы и мягко решать проблемы. Но сейчас, за несколько недель до важнейших стартов сезона, его нервы были натянуты до предела, готовые порваться от малейшего прикосновения. Шарль резко сел, стряхивая налипший снег с тренировочных штанов, и поднял резкий, разочарованный взгляд на подъехавшего партнера. — Мы опять запороли этот чертов элемент, — голос Шарля задрожал от сдерживаемого раздражения. — Ты снова не дал мне нужную высоту и не докрутил на выходе. Эрикссон, тяжело дыша и уперев руки в бока, нахмурился. Он тоже был измотан, и эта ситуация злила его не меньше. — Я дал тебе максимум толчка, на который физически способен прямо сейчас, — оборонительно ответил швед. — Проблема не в высоте, а в том, что ты сам смещаешь ось в воздухе. Ты начинаешь раскрываться раньше времени, потому что боишься упасть. — Я смещаю ось, потому что чувствую, что лечу криво! — Шарль поднялся на ноги, игнорируя пульсирующую боль в ушибленном бедре. Он подкатил к Маркусу вплотную. — Ты не стараешься. Ты делаешь этот выброс так, словно боишься перенапрячься. Вложи всю силу в толчок, иначе мы его никогда чисто не выедем. — Не стараюсь?! — Маркус всплеснул руками, и в его голосе прорезались нотки искренней обиды. — Да я ради этого элемента практически живу в тренажерном зале! Каждый божий день таскаю железо, чтобы поднимать тебя как пушинку. Я выкладываюсь на двести процентов! Я не машина, которая может выдавать идеальную траекторию до миллиметра каждый раз, если ты сам не держишь группировку. — Значит, твоих двухсот процентов недостаточно! — сгоряча бросил Шарль, отворачиваясь. — Мы целый месяц топчемся на одном месте. Соревнования на носу, а мы выглядим как юниоры, которые впервые встали в пару. Они не испытывали друг к другу ненависти. Напротив, они работали вместе уже не первый год, прекрасно знали привычки и особенности друг друга и за пределами катка были хорошими друзьями. Но лед, усталость и амбиции диктовали свои жесткие правила. — Остыньте оба, — от бортика раздался властный, но спокойный голос. Фред Вассёр, их главный тренер, уже открывал калитку, чтобы ступить на лед. Фред был невысоким мужчиной с мягкой улыбкой, которая, впрочем, не мешала ему держать команду в ежовых рукавицах. Он подошел к тяжело дышащим фигуристам, переводя внимательный взгляд с одного на другого. — Вы решили устроить мне петушиные бои вместо тренировки? — Фред скрестил руки на груди. — Вы команда, буквально единое целое. Падает один — падают оба. Ошибается один — ошибаются оба. Хватит искать виноватых друг в друге. Пять минут перерыв. Маркус, все еще недовольно сопя, оттолкнулся и покатил к бортику, где стояли их бутылки с водой. Шарль остался на месте. Он опустил голову, тяжело дыша и чувствуя, как злость постепенно сменяется опустошением. Слегка подрагивающие руки выдавали накопившийся стресс. Фред сделал шаг к своему ученику. Он знал Шарля с юных лет, изучил каждый его взгляд, каждый жест. Для молодого фигуриста тренер давно перестал быть просто наставником, став человеком, которого Шарль искренне считал вторым отцом. Фред тепло, по-отцовски обнял Шарля, прижав к себе и похлопав по спине. — Эй, чемпион, посмотри на меня, — негромко произнес Вассёр. Шарль поднял глаза. В них стояли слезы разочарования, которые он пытался сморгнуть. — Нельзя так заводиться, иначе ты сожжешь себя изнутри, — тихо, так, чтобы слышал только Леклер, заговорил Фред. — Твой стресс — твой главный враг, именно он зажимает твои мышцы в полете, и именно из-за него Маркус не чувствует уверенности во время толчка. Если ты продолжишь так зацикливаться на предстоящих соревнованиях, эта самая нервозность и станет причиной провала. Ты хочешь контролировать всё, но на льду иногда нужно просто довериться: себе, партнеру и физике. Расслабься. Шарль прерывисто выдохнул, опуская плечи. Тепло руки Фреда отрезвляло. — Извини, Фред, — голос Шарля дрогнул. Он виновато посмотрел в сторону Маркуса, который пил воду. — Я не хотел на него срываться. Просто... я так сильно хочу, чтобы все было идеально. Я не имею права на ошибку. Я должен выиграть эти соревнования. Понимаешь? Должен. Фред посмотрел в глаза Шарля пристально, с некоторой грустью. Он прекрасно понимал, откуда растут корни этой одержимости идеальным прокатом. — Для себя или для него? — тихо спросил тренер. Шарль замер, чувствуя, как горло перехватил болезненный спазм. Он перевел печальный взгляд на пустые трибуны. В его мыслях мгновенно вспыхнуло лицо, яркое и четкое, словно это было вчера. Добрая улыбка, взъерошенные волосы, веселые, полные жизни глаза. Жюль. Жюль Бьянки был для него не просто крестным, он был его кумиром и путеводной звездой. Жюль тоже был фигуристом, невероятно талантливым и перспективным, которому пророчили мировое господство на льду. Именно Жюль когда-то впервые вывел маленького и неуверенного в себе Шарля на каток, именно он бережно поддерживал его за руки, когда тот делал свои первые неуклюжие шаги по скользкой поверхности. Жюль был его первым тренером, главным болельщиком и старшим братом. Они проводили на льду часы. Жюль говорил ему, что фигурное катание это не просто спорт, а искусство и способ выразить свою душу. Он собирался достичь невиданных высот, его карьера только начинала набирать мощные обороты. Но судьба распорядилась иначе. Авария оборвала жизнь Жюля слишком рано, безжалостно растоптав все мечты и надежды. Он ушел, так и не успев полноценно начать ту великую карьеру, которую заслуживал. Для Шарля эта потеря стала катастрофой, разделившей жизнь на «до» и «после». Каждый раз, беря в руки коньки, он вспоминал Жюля. Боль от утраты со временем притупилась, но никогда не исчезала полностью, превратившись в мощный двигатель для его собственных амбиций. Собственные победы, безусловно, были важны для Шарля. Он любил этот спорт всей душой. Но так яростно и неистово он стремился к вершине главным образом потому, что всем сердцем желал добиться того, о чем мечтал Жюль. Он хотел стоять на верхней ступени пьедестала, слышать гимн и знать, что где-то там, наверху, его крестный видит это. Шарль пообещал себе, что каждую значимую победу будет посвящать ему. Он катался за двоих. Он жил этой мечтой за двоих. Шарль сморгнул непрошеную слезу, покатившуюся по холодной щеке, и снова посмотрел на Фреда. — Для нас обоих. Фред с пониманием взглянул на своего воспитанника. Он видел, как тяжело даются Шарлю эти тренировки, как тени прошлого и амбиции ложатся на его настоящее невыносимым грузом. С тяжелым, но нежным вздохом Вассёр похлопал его по спине. Широкая ладонь тренера внушала уверенность и спокойствие. — Отдохни немного, — сказал Фред, кивнув в сторону скамеек. — Пять минут. Лед никуда не убежит. Нам нужна светлая голова. Шарль согласно кивнул. Он медленно покатил к бортику, где стояла лавка с их вещами. Коньки послушно скользили по гладкой поверхности, оставляя за собой тонкие белые линии. Боковым зрением Шарль уловил движение у бокового входа на каток. Повернув голову, он заметил Норриса. Кудрявые волосы Ландо были немного растрепаны, а на шее, как всегда, висела профессиональная камера. Заметив взгляд Шарля, фотограф неуверенно улыбнулся и помахал рукой. Шарль подкатил ближе к барьеру, остановившись прямо напротив Ландо, и оперся руками в тонких перчатках на холодный пластик бортика. Он кивнул, возвращая улыбку. — Привет, Ландо, — произнес Шарль, дотягиваясь до своей бутылки и делая крупный, жадный глоток. — Привет, — Ландо подошел к бортику. — Вы сегодня над новой программой работаете? — Да, бьемся над одним сложным элементом, — Шарль вытер губы тыльной стороной ладони. — А у тебя как успехи с нашими гладиаторами с клюшками? — Не то чтобы просто, но я стараюсь, — вздохнул фотограф. Его взгляд внезапно стал более профессиональным. Он посмотрел на то, как мягкий свет от высоких ламп падает на лицо Шарля. Фигурист, расслабленно облокотившийся на бортик, с влажными после тренировки волосами и легким румянцем на щеках, выглядел невероятно эстетично. Контраст между его мягкими чертами лица и строгой спортивной формой был идеальным. — Свет здесь сейчас просто потрясающий. И ты стоишь в идеальном ракурсе. Можно я сделаю пару кадров прямо сейчас? Просто рабочие будни, без всякого позирования. Шарль слегка улыбнулся, польщенный такой просьбой, но не успел он согласиться, как позади них раздался уверенный, громкий и до боли знакомый голос. — Если хочешь, чтобы фотографии получились действительно хорошими, то лучше сфокусируй свой объектив на мне. Услышав этот голос, Шарль тут же, не удержавшись, закатил глаза. Вся его расслабленность в миг улетучилась, спина рефлекторно выпрямилась, а челюсти сжались. Из-за поворота, ведущего к раздевалкам, вышел Джордж Расселл. Как и всегда, он выглядел так, словно только что сошел с обложки глянцевого спортивного журнала. Идеально уложенные волосы, ни единой складки на безупречном дорогом тренировочном костюме, королевская осанка, а на губах играла уверенная и высокомерная улыбка. Джордж приблизился к бортику, лучезарно улыбаясь опешившему Ландо. — Привет. Ты, должно быть, наш новый фотограф, о котором говорил Тото. Ландо, верно? Я Джордж Расселл, — представился он так, словно его имя должно было открывать любые двери. Затем улыбка Джорджа погасла. Он медленно повернул голову в сторону Шарля и окинул его долгим, скептическим взглядом, пройдясь по уставшему лицу Леклера и его слегка испачканной от падения тренировочной одежде. — Выглядишь измотанным, — протянул Джордж с наигранной, ядовитой заботой, а в его глазах заплясали насмешливые искры. — Я слышал грохот, пока переодевался. Вы с Маркусом опять не поделили лед? Может, если прыжки даются тебе с таким трудом, стоит просто упростить программу? Судьи на предстоящих соревнованиях не будут ставить высокие баллы за количество синяков. Зрители хотят видеть легкость, а не отчаянную борьбу за выживание. Каждое слово сочилось снисхождением, умело замаскированным под профессиональный комментарий. Ландо неловко переступил с ноги на ногу, чувствуя, как температура вокруг них стремительно повышается. Шарль сильнее сжал пальцами пластик бортика. — Ты, как всегда, любишь чесать языком больше, чем тренироваться, — парировал Шарль, глядя сопернику в глаза. Лицо Расселла на секунду напряглось от этого укола, но он быстро вернул свою фирменную ухмылку. — Я тренируюсь достаточно, — процедил Джордж, его голос стал чуть резче и надменнее. — А главное, у меня нет проблем с партнером, в отличие от некоторых. Наша пара работает как единый и идеально отлаженный механизм. А вот тебе, похоже, стоит пересмотреть свои приоритеты. Шарль сжал челюсти. Внутри все кипело. Ему хотелось ответить, высказать Расселлу все, что он думает, защитить Маркуса, сказать, что у них нет никаких неразрешимых проблем, что они просто оттачивают элемент мирового уровня. Но слова застряли в горле. Шарль знал правила этой игры. Любая попытка оправдаться или вступить в открытый конфликт приведет лишь к дальнейшей перепалке, от которой Расселл наверняка получит удовольствие. Он обожал выводить соперников из равновесия. Шарль не собирался доставлять ему такую радость. Он выбрал молчание. Джордж, приняв это молчание за свою абсолютную победу, удовлетворенно хмыкнул. Тратить больше драгоценное время на Леклера он не собирался. Подарив Ландо еще одну ослепительную улыбку, Расселл ловко снял чехлы с лезвий и грациозно, с показной легкостью ступил на лед, мгновенно набирая скорость. В этот момент из того же коридора вышел тренер Джорджа. В отличие от своего высокомерного ученика, Нико вел себя совершенно иначе. Заметив Леклера у бортика, Нико слегка притормозил. — Добрый день, Шарль, — вежливо, с профессиональным уважением поприветствовал он. Шарль тут же смягчился, сбрасывая оборонительную броню. — Добрый день, мистер Росберг, — так же уважительно ответил Шарль, слегка склонив голову. Нико кивнул и, не задерживаясь, вышел на лед. Он тут же подозвал Джорджа, начиная давать четкие указания по разминке. Оставшись у бортика, Шарль наконец позволил себе расслабиться. Он опустил голову и тяжело, со свистом выдохнул, чувствуя себя так, словно только что пробежал кросс. Ландо, который все это время стоял затаив дыхание и наблюдая за этой сценой, наконец подал голос. — Ого... — тихо протянул британец, провожая глазами удаляющегося Расселла. — Я вижу, вы прямо обожаете друг друга. Шарль поднял глаза и грустно усмехнулся. Он повернулся, наблюдая за тем, как Джордж с идеальной осанкой выписывает сложные дуги на льду. — Расселл та еще заноза в заднице, — честно признал Шарль, качая головой. — Он амбициозен, высокомерен и обожает действовать на нервы. — Шарль на секунду замолк, наблюдая за безупречным выездом Джорджа с прыжка. — Но... он хороший фигурист. У него потрясающая техника и железные нервы. Мне придется очень постараться, чтобы обойти его на этих соревнованиях. Ландо внимательно посмотрел на фигуриста. В глазах Шарля не было поражения, в них горел упрямый, яркий огонь человека, который не сдастся без боя. Ландо захотелось поддержать парня. — Я, может, и не эксперт в ваших тулупах и акселях, но людей видеть умею, — Ландо шагнул ближе к бортику, его голос звучал искренне и подбадривающе. — Техника это важно, но Расселл катается как запрограммированная машина. Идеально, но холодно. А ты... я смотрел твои выступления. Ты вкладываешь в катание всю душу. В тебе есть страсть и эмоции, которые не купишь ни за какие тренировки. Я уверен, вы с Маркусом соберетесь и выдадите такой прокат, что Расселл останется глотать ледяную пыль. Не позволяй его грязным штучкам выбить тебя из колеи. Ты утрешь ему нос. Я верю в тебя. И черт возьми, я обязательно сделаю лучший снимок в тот момент, когда ты будешь стоять на верхней ступени пьедестала. Шарль замер, слушая эти искренние слова поддержки от человека, которого знал всего два дня. В груди разлилось тепло, вытесняя неприятный осадок от разговора с Джорджем. На его лице медленно расцвела благодарная улыбка. В этот момент Ландо, уже не спрашивая разрешения, вскинул камеру и сделал тот самый идеальный кадр. После тренировки Шарль переоделся в повседневную одежду, накинул легкую куртку и с сумкой через плечо направился к выходу. Выйдя из прохладного коридора в просторный главный холл, Шарль рефлекторно огляделся по сторонам. Студенты, спортсмены и персонал сновали туда-сюда, наполняя пространство гулом голосов. И среди этой толпы его взгляд мгновенно выхватил знакомую фигуру, расслабленно прислонившуюся к колонне возле выхода. Это был Пьер, его лучший друг, неизменный напарник во всех жизненных авантюрах и по совместительству сосед, с которым они делили небольшую, но уютную квартиру. Пьер увлеченно листал что-то в телефоне, забавно хмуря брови. — Не ожидал увидеть тебя здесь, — с искренней и теплой улыбкой произнес Шарль, подходя ближе. Усталость тут же отошла на второй план. Пьер от неожиданности вздрогнул, едва не выронив телефон, но, увидав друга, тут же расплылся в широкой улыбке, убирая гаджет в карман джинсов. — Неужели я могу пойти на пары без своего лучшего друга? — притворно возмутился Пьер, театрально прижав руку к груди. — Мы вообще-то на разных факультетах, — напомнил Шарль, тихо посмеиваясь над этой драмой. Их расписания редко совпадали, и обычно они пересекались только вечером дома. — Ну и что? — беспечно пожал плечами Пьер, словно этот факт не имел никакого значения. — Настоящая дружба не знает таких преград, как разные корпуса или расписание лекций. К тому же, я решил, что нам обоим не помешает прогуляться и подышать свежим воздухом. Шарль улыбнулся шире, чувствуя невероятную благодарность за такого друга. Они вместе вышли из огромных стеклянных дверей Ледовой Арены, направляясь по аллее в сторону главного кампуса. Пьер тут же начал активно рассказывать о своих утренних проблемах: о том, как кофемашина на их кухне снова начала барахлить, о том, как он забыл дописать важное эссе по экономике и теперь ему придется импровизировать перед самым строгим профессором, и о том, что кто-то занял его любимое парковочное место. Пьер мог говорить без умолку, перескакивая с темы на тему, и обычно Шарль с удовольствием слушал и комментировал, но сегодня его мысли были заняты совершенно другим. Шарль глубоко вздохнул, собираясь с духом, и решил прервать монолог друга. — Скоро ведь будет хоккейный матч, — как бы невзначай начал Шарль, стараясь, чтобы его голос звучал максимально отстраненно. — Ты пойдешь? Пьер посмотрел на него так, словно Шарль спросил какую-то несусветную глупость. — Разве я могу такое пропустить? — возмущенно фыркнул друг. — Это же открытие сезона! Наши парни должны порвать соперников в клочья. Пьер был преданным фанатом хоккея. Он болел за университетских «Быков» с первого курса, не пропускал ни одного домашнего матча, знал наизусть статистику каждого игрока и частенько срывал голос на трибунах. Он любил этот спорт настолько неистово, что как-то раз на полном серьезе заявил, будто с радостью пошел бы в команду, если бы только умел стоять на коньках. К сожалению, координация Пьера на льду оставляла желать лучшего, и после пары болезненных падений он признал себя совершенно безнадежным и решил остаться верным болельщиком. Шарль сглотнул, чувствуя легкое волнение. — Ты не мог бы достать еще один билет? — Шарль постарался сказать это буднично, будто просил захватить пакет молока по дороге. Пьер замолчал на полуслове. Он захлопал глазами, явно не понимая, к чему клонит его друг. — Билет? Для кого? К тебе кто-то приезжает? — поинтересовался он с искренним любопытством. Шарль замялся на мгновение, прежде чем ответить. Он знал, какую реакцию вызовут его следующие слова, но отступать было поздно. — Для меня. Пьер резко остановился прямо посреди дороги. Идущие сзади студенты недовольно заворчали, вынужденные обходить застывшего парня, но Пьер их даже не заметил. Он уставился на Шарля округлившимися глазами, глядя на него так, словно у фигуриста внезапно выросла вторая голова или прорезались щупальца. — Мне не послышалось? — Пьеру было физически трудно в это поверить. Он даже похлопал себя по уху, будто прочищая его. — Шарль Леклер, принц фигурного катания, человек, который на дух не переносит грубость, просит билет на матч? Да ты в жизни хоккеем не интересовался и ни разу не был ни на одной игре! Ты же правила только в теории знаешь, да и то благодаря моим крикам перед телевизором. — Ну... все когда-то бывает в первый раз, — неопределенно пожал плечами Шарль, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица, хотя чувствовал, как кончики ушей начинают гореть. Он возобновил шаг, надеясь, что Пьер просто пойдет за ним и закроет тему. Пьер застыл на пару секунд, переваривая информацию. Он нахмурился, о чем-то напряженно думая, анализируя ситуацию в голове, а затем его лицо внезапно посветлело, и он расплылся в широкой, довольной и хитрой улыбке. Пьер в два счета нагнал его и пристроился рядом, заглядывая в лицо. — Признавайся, Calamar, — протянул Пьер, хитро прищурившись и используя свое любимое прозвище для Шарля. — Кто этот парень? Шарль почувствовал, как сердце пропустило удар, но мастерски сыграл замешательство. — О чем ты говоришь? Какой парень? — Ой, да ладно тебе, не строй это невинное, непонимающее лицо! Твои штучки со взмахами ресниц на меня не действуют, — Пьер толкнул его в плечо. — Ты думаешь, я поверю, что ты вдруг ни с того ни с сего воспылал любовью к хоккею? Вчера ты воротил нос от их криков, а сегодня просишь билет? Тебе приглянулся кто-то из игроков! Это же очевидно! — Ты вечно думаешь только об одном, — Шарль закатил глаза, стараясь звучать раздраженно, но уголки его губ слегка дрогнули. Он ничем себя не выдал, надеясь, что Пьер просто тычет пальцем в небо. — У тебя мания все превращать в романтику. Я просто решил расширить кругозор. — Расширить кругозор? Ну-ну, — Пьер весело потер ладони, совершенно не слушая оправдания друга. — Так, давай подумаем. Колись, кто он. Это Карлос? О, я уверен, это он! Все любят горячих испанцев. Сайнс отлично выглядит, у него потрясающие волосы, он умеет делать комплименты и вообще душа компании. Я угадал? — Никто, — Шарль снова закатил глаза с искренней, теперь уже расслабленной улыбкой. — Не Карлос? Хм... — Пьер на секунду задумался, потирая подбородок. — Оскар? Точно! Он кажется отстраненным и холодным, но на самом деле он спокойный, верный и очень умный. Типичный краш для такого хорошего мальчика, как ты, которому хочется растопить чье-то ледяное сердце. — Хватит, Шерлок, твоя дедукция сегодня дает сбой, — Шарль, больше не в силах выносить этот публичный допрос, перехватил Пьера за предплечье и потянул за собой, чтобы ускорить шаг и быстрее дойти до корпуса. — Я иду туда, чтобы поддержать спортивную сборную нашего университета. Это называется командный дух. — Ага, конечно. Расскажи мне еще, что ты Брэд Питт, — насмешливо фыркнул Пьер, ни на секунду не поверив в эту пафосную ложь про командный дух. Он позволил Шарлю тащить себя вперед, но последнее слово все равно оставил за собой. — Можешь отрицать сколько угодно, Леклер, но я все равно узнаю, кто этот таинственный парень, который заставил самого упрямого фигуриста в мире внезапно полюбить хоккей. От моего сканера еще никто не уходил! Взгляд Шарля блуждал по толпе, пока не зацепился за массивное здание спортивного факультета, расположенное чуть правее их маршрута. И именно в этот момент тяжелые стеклянные двери распахнулись, выпуская наружу Макса. Он был одет в свою привычную командную куртку, наброшенную поверх темной футболки, а на одном плече небрежно висела спортивная сумка. Макс шел медленно, опустив голову и хмуро уставившись в экран телефона, быстро вбивая что-то большим пальцем. На его лице читалась крайняя степень сосредоточенности и легкого раздражения, словно он на ходу решал какую-то невероятно сложную тактическую задачу. Сердце Шарля внезапно сделало кульбит, ударившись о ребра, а дыхание на секунду перехватило. Он резко остановился. — Пьер, — оборвал друга на полуслове Шарль, поворачиваясь к нему. — Иди лучше вперед. Пьер запнулся, чуть не наступив Шарлю на ногу, и растерянно уставился на него. — В смысле? Мы же только что обсуждали, что... — У меня внезапно появилось одно очень важное дело, — быстро проговорил Шарль, стараясь звучать убедительно. — Какое еще дело? — Пьер нахмурился, в нем мгновенно снова включился режим детектива. Он попытался проследить за взглядом Шарля, вытягивая шею. — Ты кого-то увидел? Это он? Тот самый парень? — Твоя лекция по экономике начинается ровно через четыре минуты. Профессор Кейнс закроет дверь прямо перед твоим носом, если ты опоздаешь хоть на секунду, — козырнул Шарль самым весомым аргументом, зная, как сильно его друг боится этого преподавателя. Пьер панически взглянул на наручные часы и тихо выругался сквозь зубы. Времени на расспросы действительно совсем не оставалось. — Ладно! — Пьер вскинул руки, сдаваясь. — Но не думай, Леклер, что ты легко отделался. Сегодня вечером тебя ждет допрос с пристрастием. Пьер развернулся и почти бегом направился в сторону своего корпуса, на ходу поправляя сползающий рюкзак. Шарль с облегчением выдохнул, провожая его взглядом, а затем глубоко вздохнул, успокаивая затрепетавшее сердце. Он остался стоять на месте, делая вид, будто непринужденно разглядывает архитектуру здания, и стал ждать, пока Макс подойдет ближе. Расстояние между ними стремительно сокращалось. Макс по-прежнему не отрывал взгляда от экрана, полностью погруженный в свои мысли и не замечая никого вокруг. Его брови были сдвинуты, образуя складку. Когда хоккеист поравнялся с ним, Шарль сделал небольшой шаг вперед, преграждая ему путь. — Привет, Макс. Услышав свое имя, Макс резко замер и поднял глаза, отрываясь от телефона. В первую секунду в его голубых глазах мелькнуло замешательство и даже легкая агрессия, свойственная человеку, которого грубо вырвали из раздумий, но как только он узнал стоящего перед ним фигуриста, его лицо изменилось. Хмурая складка между бровей разгладилась, а во взгляде появилось что-то мягкое. Макс моргнул, его губы приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Как и при их прошлых случайных встречах, грозный нападающий, наводящий ужас на всех соперников на льду, внезапно растерялся. Его мозг будто замкнуло. Он попытался убрать телефон в карман, промахнулся, едва не выронил его, чертыхнулся про себя и со второй попытки все-таки запихнул гаджет в джинсы. — Привет, — наконец выдавил из себя Макс, неловко потирая затылок. Он казался большим и сильным, но рядом с Леклером его уверенность каждый раз куда-то испарялась. Шарль не смог сдержать легкой улыбки, наблюдая за этой метаморфозой. В смущении Макса было что-то невероятно трогательное и притягательное. Решив спасти ситуацию и не мучить хоккеиста неловким молчанием, Шарль решил зайти с нейтральной темы. — Слышал, у вас на следующей неделе первая игра в сезоне, — мягко начал Шарль, заглядывая парню в глаза. Макс шумно выдохнул, явно обрадовавшись, что разговор перешел на понятную ему территорию. Он немного расправил широкие плечи. — Да, все верно, — кивнул он, и в его голос снова вернулись уверенные нотки. — Мы вовсю готовимся. Тренировки каждый день, выматываемся по полной. Эта игра очень важна для старта сезона. Рассчитываем только на победу, других вариантов просто нет. — Это здорово. Я уверен, вы порвете их, — Шарль сделал крошечный шаг ближе, чуть наклонив голову набок. — Надеюсь, мне удастся увидеть, как ты забиваешь шайбу. Эти слова прозвучали легко, почти невинно, но эффект превзошел все ожидания. Макс буквально на секунду отключился от внешнего мира. Он застыл, уставившись на Шарля округлившимися глазами, словно тот только что заговорил с ним на древнекитайском. Казалось, в голове капитана с трудом ворочаются шестеренки, пытающиеся переварить информацию. — Погоди... — Макс слегка нахмурился в глубоком удивлении. — Ты придешь на матч? Шарль не удержался от хитрой улыбки, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло от такой бурной реакции. — Ты против? — с легким вызовом в голосе спросил фигурист. — Ни в коем случае, — поспешно, даже слишком быстро замотал головой Макс, словно испугавшись, что Шарль может передумать. Он нервно сглотнул, на секунду отвел взгляд вниз, а затем снова посмотрел в зеленые глаза. — Просто... ты вообще когда-нибудь бывал на хоккее? Шарль тихо рассмеялся, качнув головой. — Нет, ни разу в жизни, — честно признался он, не собираясь скрывать свою неопытность. — Я и правила-то знаю только в общих чертах. Но зато я очень хорошо умею болеть. Воздух между ними внезапно стал густым и наэлектризованным. Макс глубоко вздохнул. Он слегка подался вперед, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. — Мне придется проверить это во время матча, — произнес Макс. Его голос вдруг стал ниже, глубже, приобретая бархатистый, почти интимный тон, от которого у Шарля по спине пробежали мурашки. Взгляд Макса стал изучающим и магнетическим. От недавней неловкости не осталось и следа. Шарль почувствовал, как к щекам прилила кровь. Он непроизвольно прикусил нижнюю губу, пытаясь сдержать волнение. Он уже с нетерпением ждал дня игры и того момента, когда Макс ступит на лед. Они простояли так еще несколько долгих секунд, словно завороженные друг другом, пока громкий хохот группы студентов неподалеку не разрушил хрупкую магию момента. Макс слегка отстранился и моргнул, будто очнувшись. — Мне... мне пора идти, — нехотя произнес он. — Да, конечно, — кивнул Шарль. — До встречи, Макс. И удачи на тренировках. — Спасибо. Они попрощались, и Макс медленно пошел по аллее, пару раз оглянувшись через плечо. Шарль развернулся и направился к своему корпусу. Он обхватил руками свои плечи, чувствуя, как ветер играет в волосах. И как бы он ни пытался напустить на себя серьезный и безразличный вид, скрыть глупую и счастливую улыбку, сияющую на его лице, было просто невозможно.

***

Завтра должен был наступить решающий день — первый матч сезона. Событие, ради которого «Быки» буквально стирали коньки в пыль и натягивали нервы до предела. Понимая всю серьезность ситуации, Ландо решил сегодня быть максимально тактичным. Он старался не попадаться спортсменам на глаза на их финальной тренировке, прекрасно зная, что вспышки камеры и навязчивые вопросы перед столь важной битвой будут их только раздражать. Вместо того чтобы торчать у бортика, Ландо устроился в уютном кафетерии Арены. Заказав кофе, он открыл ноутбук и погрузился в работу, перебирая отснятый материал и готовя пару мотивирующих постов о команде для соцсетей. За неделю, которая пролетела на удивление быстро, он проделал хорошую работу. Ему удалось поближе узнать почти каждого игрока в отдельности. О близкой дружбе или совместных посиделках речь пока не шла, но базовый контакт был налажен. Каждому он успел задать пару вопросов об их отношении к команде, хоккею и ожиданиях от турнира. Исключением оставался только Макс. Капитан «Быков» оставался неприступной крепостью. Макс тщательно избегал фотографа, несмотря на все ухищрения Ландо хоть как-то его поймать. Стоило британцу появиться в поле зрения с поднятым объективом, Макс просто разворачивался и уходил. Человек, который был нужен Ландо больше всего, оказался самым недосягаемым. Парадоксально, но Ландо удалось пообщаться даже с Тото, хотя спортивный директор был невероятно занятым человеком, чье расписание было расписано по минутам. Допив кофе, Ландо захлопнул ноутбук, убрал его в рюкзак и повесил камеру на шею. Он вышел из кафетерия в просторный главный холл Ледовой Арены и замер на месте. У панорамного окна стояли Макс и Шарль. Они о чем-то увлеченно разговаривали, и Ландо не поверил собственным глазам. Макс улыбался. Это не была ухмылка или кривая улыбка вежливости, а самая настоящая, теплая улыбка. Более того, в какой-то момент Макс тихо рассмеялся в ответ на какую-то фразу Шарля, слегка наклонив голову, чтобы быть ближе к фигуристу. Ландо, который с момента их первой встречи не видел Макса даже отдаленно расслабленным, почувствовал, как у него отвисает челюсть. Похоже, Шарль Леклер был настолько очаровательным, что даже Макс Ферстаппен физически не мог оставаться угрюмым рядом с ним. Упустить такую сцену было никак нельзя, это был момент абсолютной и чистой искренности. Ландо вскинул камеру к глазу, сфокусировался на их лицах, выстраивая в мягких лучах дневного света идеальную композицию, и нажал на кнопку. Звук затвора в пустом гулком холле прозвучал довольно громко, так что незамеченным он не остался. Макс среагировал мгновенно. Он резко перевел взгляд прямо на объектив камеры Ландо. Улыбка испарилась за долю секунды, но обрывать разговор с Шарлем Макс не стал. Он что-то негромко сказал фигуристу на прощание, дождался, пока Шарль с легкой улыбкой развернется и пойдет к выходу, и только после этого двинулся с места. Он направлялся прямиком к Ландо, и с каждым его тяжелым шагом фотографу все больше хотелось вжаться в стену. Макс остановился прямо перед ним, нависая над британцем. — Ты, похоже, плохо понял с первого раза, — почти угрожающе произнес хоккеист. Ландо рефлекторно прижал камеру к груди, обхватив ее обеими руками так, словно Макс собирался вырвать ее и разбить о пол. — Я знаю, что тебе все это не нравится, — заговорил Ландо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Но пойми и ты меня. Это моя работа. Ты отказываешься даже смотреть в сторону камеры и постоянно сбегаешь, а я не могу не снимать капитана перед сезоном. Вот и приходится делать это со стороны. Макс смотрел на него тяжелым, немигающим взглядом. — Я запрещаю тебе публиковать мое фото с Шарлем, — безапелляционно заявил Макс. Эта фраза поначалу ввела Ландо в ступор. Он ожидал, что Макс потребует удалить снимок или отформатировать флешку. Но сама формулировка «с Шарлем» заставила шестеренки в голове фотографа закрутиться с невероятной скоростью. Мозг Ландо моментально связал воедино несколько фактов: милый и почти интимный разговор с Шарлем, смеющийся, расслабленный Макс, его очевидное нервное напряжение прямо сейчас и нежелание выставлять совместное фото на всеобщее обозрение. Обычных фотографий с друзьями или знакомыми люди не стесняются. Скрывают только то, что имеет слишком большую ценность. — Тебе нравится Шарль, — высказал предположение Ландо, и в его голосе смешались искреннее удивление и неподдельный восторг. Это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта. Макс заметно стушевался. На микросекунду его броня дала трещину. Его глаза округлились, и он слегка отпрянул, словно от физического удара. Такой проницательности капитан явно не ожидал. Но Макс быстро попытался взять себя в руки, свирепо нахмурившись. — Не неси чушь, — прорычал Макс, но на этот раз в его голосе проскользнули нотки оборонительной паники. Ландо стоило титанических усилий не расплыться в глупой улыбке. Это было... довольно мило. Суровый и неприступный Макс запал на утонченного и изящного Шарля. Это же абсолютная сенсация. Но Ландо не был подлым человеком. Он никогда бы не стал публиковать эту новость, не получив одобрения от них обоих. А судя по агрессии Макса, этого явно не произойдёт. По крайней мере, в ближайшее время. — Понял, понял, — Ландо поспешно поднял свободную руку в знак защиты и безоговорочной капитуляции. — Не переживай, я обрежу фото. Шарля на снимке не будет. Макс сурово посмотрел на него, прищурившись. Он просканировал лицо Ландо, видимо, пытаясь определить, врет фотограф или действительно сдержит слово. В воздухе повисла тяжелая пауза. — Если ты накосячишь, — произнес Макс, прежде чем развернуться, — в следующий раз предупреждений не будет. С этими словами капитан закинул рюкзак на плечо и быстро зашагал прочь по коридору. Ландо выдохнул, осторожно поглаживая пальцами корпус камеры. Фотографию для публикации он, конечно, обрежет, но оригинал обязательно сохранит в отдельной папке. Просто на память. Ландо вздрогнул, когда на его плечо неожиданно легла чья-то теплая ладонь. Но резко обернувшись, Ландо выдохнул с невероятным облегчением, потому что это был Карлос. Испанец выглядел посвежевшим после душа, его темные волосы были слегка влажными и небрежно взъерошенными, а на губах играла обезоруживающая улыбка. — Надеюсь, наш грозный капитан обошелся без смертельных угроз и рукоприкладства? — с легкой ухмылкой поинтересовался Карлос, кивнув в конец коридора, где мгновением ранее скрылся Ферстаппен. — Макс бывает... довольно категоричен, когда дело касается его личного пространства. — Все нормально, — улыбнулся в ответ Ландо, чувствуя, как тревога отступает. — Мы просто... пришли к небольшому компромиссу. А ты почему еще здесь? Я думал, вы с парнями уже давно ушли. Карлос убрал руку с плеча фотографа и медленно засунул ладони в карманы командной куртки. — Вообще-то, я искал тебя, — признался Сайнс. — Меня? — Ландо удивленно округлил глаза. — Что-то не так со статьей, которую я скинул в чат? Тебе не понравилось, как я отредактировал твои цитаты? Я могу быстро все переписать, если... — Нет-нет, статья просто отличная, — мягко перебил его Карлос, качая головой. Он слегка прокашлялся, словно собираясь с духом, чтобы придать голосу больше уверенности. — Дело не в работе. На самом деле... я хотел позвать тебя прогуляться. Завтра после матча. Наступила короткая пауза. Ландо был искренне удивлен такому внезапному предложению. Он замер, пытаясь переварить услышанное. Заметив его замешательство, Карлос поспешно добавил: — Я думал об этом уже несколько дней, но из-за плотных тренировок перед открытием сезона просто не находил подходящего момента, чтобы подойти и нормально позвать. Вечно кто-то крутился рядом, или тренер над душой стоял. А сейчас увидел тебя одного и решил, что это отличный шанс. Ландо не был глупым и умел читать между строк. Тот факт, что Карлос специально искал его после изнурительной тренировки, то, как он сейчас нервно переминался с пятки на носок, и то, как тщательно подбирал слова... Ландо прекрасно понимал, что эта прогулка после важнейшей игры планируется отнюдь не как дружеская встреча приятелей. Это было свидание. Британец почувствовал, как к щекам прилил румянец. Сердце снова забилось чаще, но на этот раз от приятного волнения. Карлос был классным. За эту короткую неделю наблюдений из всей шумной команды он понравился Ландо больше всех. Сайнс был вежливым, заботливым, всегда готовым прийти на помощь и обладал отличным чувством юмора. И сейчас этот горячий испанец стоял перед ним, с надеждой ожидая ответа. На лице Ландо расцвела широкая и смущенная, но очень счастливая улыбка. — Завтра после матча? — переспросил он, чувствуя приятный трепет внутри. — Я с удовольствием, Карлос. Услышав согласие, Сайнс заметно выдохнул и расслабился. Его плечи опустились, а глаза радостно заблестели. — Отлично, — Карлос подмигнул ему, и его фирменная улыбка стала еще шире. — Только пообещай, что завтра будешь громко болеть за нас. Мне на льду очень пригодится твоя поддержка. — Обещаю, — кивнул Ландо, рассмеявшись. — Я буду кричать громче всех.