Ice and Fire

День матча превратил Ледовую Арену в настоящий бурлящий котел. Воздух в огромном здании дрожал от гула тысяч голосов, ритмичных скандирований фанатского сектора и басов разминочной музыки. Шарль и Пьер с трудом пробирались к своим местам на центральных трибунах сквозь толпу возбужденных болельщиков. На шее Пьера красовался потрепанный красно-синий шарф «Быков», купленный еще на первом курсе. Это был его личный талисман удачи, и без него не обходилась ни одна важная игра. — Сюда, восьмой ряд! — уверенно указал дорогу Пьер, пропуская друга вперед. Дойдя до нужных мест, Шарль внезапно замер как вкопанный, не веря своим глазам. На соседнем кресле, расслабленно закинув ногу на ногу и потягивая кофе, сидел человек, которого Леклер меньше всего ожидал увидеть на хоккейном матче. Джордж, заметив Шарля, тоже мгновенно нахмурился, а его приятное выражение лица сменилось кислой и недовольной гримасой. — Серьезно, Пьер? — Шарль обернулся и сердито посмотрел на друга, стараясь не повышать голос. — Из всех тысяч мест на этой арене ты выбрал именно эти? — Я не мог знать, что он будет сидеть рядом с нами! — Пьер в защитном жесте вскинул руки, быстро протиснулся мимо и сел на свое место. — Тогда давай меняться, — прошипел Шарль сквозь зубы. — В чем дело, Леклер? — Джордж усмехнулся, сделав глоток из своего стаканчика. В его тоне звучала привычная высокомерная насмешка. — Боишься сидеть со мной? Расслабься, я не кусаюсь. Шарль прекрасно понимал, что это чистой воды провокация. Расселл только и ждал повода, чтобы в очередной раз подколоть его и устроить сцену, но Шарль не собирался доставлять ему такое удовольствие, особенно сегодня. — А я кусаюсь, — холодно парировал Шарль и решительно плюхнулся на сиденье рядом с британцем, всем своим видом показывая, что присутствие Джорджа его ничуть не смущает. — Не знал, что ты интересуешься хоккеем, — протянул Джордж, со скрытым подозрением разглядывая профиль Шарля. — Я хотел сказать тебе то же самое. Фигурное катание и силовая борьба — вещи несовместимые, разве не это ты говорил в интервью на прошлой неделе? — Вообще-то, я пришел поддержать друга, — гордо вскинул голову Джордж. Шарль повернул к нему голову, удивленно приподняв брови. — У тебя есть друзья? — спросил он с абсолютной искренностью. — Очень смешно, — раздраженно закатил глаза Джордж. — Тихо, начинается! — шикнул на них Пьер, подавшись вперед и сжав концы своего шарфа. Свет на арене погас, уступив место красно-синим прожекторам. Под оглушительный рев трибун диктор начал называть стартовые составы. Команды выкатились на лед. Шарль затаил дыхание, выхватывая глазами из толпы хоккеистов лишь один силуэт. И когда он увидел широкие плечи с номером тридцать три на спине, его сердце пропустило удар. Делая разминочный круг, Макс скользнул взглядом по трибунам, словно кого-то высматривая, и в какой-то момент их глаза встретились. Шарль не удержался и тепло улыбнулся. Макс не улыбнулся в ответ, но едва заметно кивнул головой, прежде чем переключить внимание на шайбу. Резкий свисток судьи возвестил о начале первого периода. Игра приняла сумасшедший темп с самых первых секунд. Шарль, который никогда раньше не смотрел хоккей вживую, был заворожен скоростью, агрессией и той грубой, но честной силой, что царила на льду. Он особенно не мог оторвать глаз от Макса: тот действовал жестко и бескомпромиссно, раздавал точные пасы и врезался в соперников с такой силой, что пластиковые борта угрожающе трещали. Пьер рядом то и дело вскакивал и кричал, срывая голос. Расселл сидел с идеально прямой спиной, лишь изредка делая экспертные замечания, словно он был главным судьей. Внизу, прямо у стеклянного бортика в самом эпицентре событий, находился Ландо. Британец вцепился в свой фотоаппарат, пытаясь поймать лучшие кадры, но его работу осложнял один весомый фактор: прямо над его ухом стоял главный тренер «Быков». Себастьян мерил шагами пространство вдоль борта, и каждый раз, когда ситуация на льду накалялась, он выкрикивал тактические указания таким громким голосом, что Ландо вздрагивал всем телом, рискуя выпустить дорогостоящую технику из рук. На седьмой минуте команде «Лисов» удалось провести стремительную контратаку. Ошибка в обороне «Быков», и шайба с громким щелчком влетела в ворота хозяев. — Ну как так-то! Защита, очнитесь! — запричитал Пьер, хватаясь за голову. — Слишком широкая стойка у защитника, совершенно дилетантская потеря равновесия, — довольно хмыкнул Джордж. Шарль лишь напряженно сжал кулаки, видя, как Макс в ярости ударил клюшкой по льду, собирая команду вокруг себя. Однако «Быки» не собирались так легко сдаваться. После пяти минут ожесточенной борьбы Макс перехватил шайбу в центре площадки. Он мощно прорвался по левому флангу, стянув на себя сразу двух защитников «Лисов», и в последний момент отдал идеальный пас туда, где находился Карлос. Опытный игрок технично принял передачу и невероятно красивым броском отправил шайбу точно в девятку ворот. Арена взорвалась оглушительным ревом. Пьер закричал так громко, что Шарль чуть не оглох. Леклер даже не заметил, как сам вскочил на ноги, радостно аплодируя вместе с безумствующей толпой. Ландо напрочь забыл о том, что он беспристрастный фотограф. Он подпрыгнул на месте, восторженно крича и вскидывая руки вверх. Празднуя гол, Карлос проехал прямо мимо бортика, где стоял Ландо. Заметив британца, испанец притормозил, подмигнул ему через визор шлема и легко, приветственно стукнул перчаткой по стеклу, после чего скрылся в объятиях подбежавших товарищей по команде. Ландо мгновенно покраснел и поспешно спрятался за объектив камеры, делая вид, что проверяет настройки. Радость хозяев Ледовой Арены была, увы, недолгой. За сорок секунд до конца первого периода «Лисам» удалось реализовать численное преимущество после спорного удаления одного из нападающих «Быков», снова обыграв вратаря. Когда прозвучала сирена, отправляющая команды на перерыв, табло показывало неутешительные цифры: 2:1 в пользу «Лисов». Пьер изнеможденно откинулся на спинку сиденья, обиженно сопя в свой шарф. Джордж выглядел снисходительно скучающим. Шарль, не отрывая глаз, провожал взглядом тридцать третий номер, который последним покидал лед. Перерыв закончился, и как только ледозаливочная машина покинула площадку, команды вернулись на лед. Макс вышел с таким выражением лица, будто собирался лично разорвать каждого игрока «Лисов» голыми руками. Как только судья сбросил шайбу, игра закипела с новой силой. На пятой минуте второго периода агрессивная тактика хозяев наконец принесла плоды. Макс, жестко перехватив передачу у борта, на огромной скорости обошел двух защитников, словно те были тренировочными конусами. Выйдя один на один с вратарем, он сделал мастерский обманный замах, заставив того лечь на щитки, и хладнокровно отправил шайбу точно под перекладину. Счет стал 2:2. Арена содрогнулась. Пьер подпрыгнул, крутя свой красно-синий шарф как лассо, и закричал так радостно, что даже у Джорджа заложило уши. Расселл поморщился, отодвигаясь подальше, но даже он, поджав губы, не мог не признать блестящую технику броска. Шарль сидел, напряженно вцепившись пальцами в подлокотники, буквально светясь изнутри при виде ликующего Макса. Ландо едва не заработал инфаркт, когда Себастьян победно вскинул кулак буквально в миллиметре от его камеры. Британец вовремя увернулся и успел сделать потрясающий кадр: капитан «Быков» принимает крепкие, но дружеские шлепки по плечам от своей команды. Однако радость трибун длилась недолго. Буквально в следующей смене «Лисы» забили гол. Счет 2:3. Трибуны разочарованно выдохнули. Шарль нахмурился, чувствуя, как внутри все сжимается от несправедливости, а Пьер разразился тирадой на французском. За три минуты до конца периода Оскар, до этого мастерски державшийся в тени, продемонстрировал свое фирменное хладнокровие. Пока у ворот «Лисов» образовалась неразбериха из восьми игроков, отчаянно пытавшихся протолкнуть шайбу под щитки вратаря, Оскар оказался в нужном месте на периферии. Поймав удачный отскок, он спокойным, почти ленивым, но выверенным движением клюшки переправил шайбу в пустой, незащищенный угол. Счет сравнялся — 3:3. Оскар даже не улыбнулся. Он лишь буднично поднял клюшку вверх, пока на него с радостными криками не налетел Дэниел, чуть не сбив с ног. Ландо, щелкая затвором камеры, тихо хмыкнул про себя: поймать яркие эмоции на лице австралийца было сложнее, чем сфотографировать йети. Но настоящая драма развернулась на последних секундах периода. Защита «Быков» внезапно провалилась, совершив грубую ошибку на смене, и позволила нападающему «Лисов» выйти на убойную позицию. До сирены оставалось мгновение. Нападающий бросил со всей силы, и шайба полетела точно в верхний угол. Шарль перестал дышать, а Пьер в ужасе закрыл глаза руками. И тут вратарь «Быков» совершил настоящее чудо. В немыслимом, акробатическом шпагате Алекс вскинул руку, вытянувшись в струнку. Раздался хлопок резины о толстую кожу ловушки, и в ту же секунду над ареной взвыла сирена, извещающая об окончании второго периода. Трибуны просто взорвались восторгом. Это было спасение матча. Пьер прыгал на месте, обнимая стоявшего впереди незнакомца. Самое удивительное для Шарля произошло справа от него. Джордж, который всю игру сидел с выражением лица скучающего британского монарха, внезапно вскочил на ноги. Он победно вскинул руки вверх и издал громкий, совершенно неаристократичный и искренний крик радости, активно хлопая в ладоши. Шарль замер с полуоткрытым ртом, во все глаза уставившись на фигуриста. — Серьезно? — Шарль посмотрел на него, высоко приподняв брови от крайнего изумления. — Алекс твой друг? Заметив на себе взгляд, Джордж тут же поправил пальто, кашлянул и попытался вернуть себе невозмутимый вид, усаживаясь обратно на пластиковое кресло. — Что тебя так удивляет? — высокомерно вскинул голову Джордж, хотя его щеки все еще горели от адреналина. Шарль перевел взгляд обратно на лед, где Алекс, улыбаясь через решетку шлема, принимал благодарные похлопывания по спине от тяжело дышащего Макса. — Ну, — протянул Шарль, — Алекс отличный парень. Он очень милый, отзывчивый и добрый. Как он вообще мог связаться с тобой? Бедный паренек. Лицо Джорджа мгновенно вытянулось от возмущения. — Заткнись, Леклер, — огрызнулся Расселл, а его глаза сердито блеснули. — Мы друзья детства, и он меня очень ценит. Шарль лишь безмятежно пожал плечами, решив больше не комментировать этот парадоксальный союз. Он откинулся на спинку стула и улыбнулся своим мыслям. Впереди был решающий период, и напряжение на Ледовой Арене достигло своего пика. Третий период превратился в сплошное испытание на физическую и эмоциональную выносливость. Игроки обеих команд двигались на пределе возможностей, с грохотом сталкиваясь у бортов. Они не щадили ни себя, ни соперников. Шарль сидел на самом краю сиденья, сжимая пластиковые подлокотники до боли в костяшках. Сердце бешено колотилось, отбивая сумасшедший ритм в унисон со стуком клюшек о лед. Макс практически не уходил с площадки. По его лицу, блестевшему от пота, струились капли, заливая глаза, но он даже не моргал, полностью сосредоточившись на шайбе. Ноги гудели от усталости, плечо ныло после очередного жесткого силового приема, но внутренний огонь не позволял ему остановиться. Во время короткой паузы, когда судья назначил очередное вбрасывание, Макс тяжело оперся на клюшку, пытаясь перевести прерывистое дыхание. Он поднял голову, тяжело сглотнув, и его взгляд почти инстинктивно метнулся к центральным трибунам. Шарль смотрел прямо на него. Вся усталость и боль в напряженных мышцах мгновенно отступили на второй план, растворяясь в огромном приливе адреналина. Уголки губ Шарля дрогнули в ободряющей полуулыбке, и Макс почувствовал, как по венам разлился жидкий огонь. В его голове пульсировала лишь одна четкая мысль: «Я не могу проиграть, пока он смотрит». До конца третьего периода оставались считанные минуты. Счет все еще держался на шаткой отметке 3:3, и цена любой ошибки возросла до небес. Инициатива переходила от одной команды к другой. Внезапно, после затяжной атаки «Лисов», Алекс с невероятным трудом отбил шайбу щитком, отправив ее в сторону борта. Макс рванул туда с такой скоростью, словно у него открылось второе дыхание. Он корпусом оттеснил защитника, завладел шайбой и устремился вперед. Это был выход один на один. Весь стадион затаил дыхание. Макс видел перед собой только вратаря и красную сетку ворот. Он сделал обманное движение плечом, заставив голкипера сместиться, резко переложил клюшку и отправил шайбу точно в верхний угол. Красный свет за воротами вспыхнул одновременно с оглушительной сиреной, возвестившей об окончании матча. Звук криков и аплодисментов был настолько мощным, что стены здания, казалось, завибрировали. Игроки «Быков» бросали клюшки и перчатки на лед, устремляясь к своему капитану. Они едва не сбили Макса с ног, образовав кучу из счастливых и кричащих парней, но Макс лишь смеялся, задыхаясь от счастья и облегчения. На трибунах творилось настоящее безумие. Все зрители повскакали со своих мест, крича, обнимаясь и размахивая флагами. Шарль подпрыгнул на месте, его лицо сияло от переполнявшего его восторга. Адреналин так сильно ударил в голову, что он потерял контроль над собой. Справа от него точно так же подпрыгнул Джордж, издав нечленораздельный победный вопль. В порыве чистой и неконтролируемой эйфории они оба повернулись друг к другу с широко раскрытыми объятиями, готовые слиться в радостном объятии. Их пальцы уже почти соприкоснулись, когда на их головы внезапно обрушилась реальность. Осознание того, кого именно они собираются обнять, ударило словно разряд тока. Шарль резко затормозил, его глаза комично округлились, а руки неловко зависли в воздухе. Джордж сглотнул, мгновенно стирая эмоции с лица, и поспешно одернул пальто, словно стряхивая невидимую пыль. Они оба резко отвернулись в противоположные стороны, усиленно делая вид, что этого неловкого момента никогда не было, и мысленно заключили молчаливый пакт унести этот секрет с собой в могилу. После того как лед опустел, а толпа болельщиков потянулась к выходу, коридоры заполнились гулом голосов и смехом. Шарль стоял в главном холле, прислонившись спиной к холодной стене. Его сердце все еще билось чуть быстрее обычного, а в животе порхали бабочки. Пьер уже давно убежал искать Юки, с которым учился на одном факультете, чтобы поздравить его. Джордж, сохраняя остатки достоинства, ждал Алекса. Вратарь вышел к нему с сияющей улыбкой, и они вместе покинули здание, тихо о чем-то переговариваясь. Холл постепенно пустел. В это же время из других дверей, ведущих из раздевалок к боковому выходу, вышли Ландо и Карлос. Испанец выглядел уставшим, но довольным. На нем были простые спортивные штаны и теплое худи, а его влажные после душа волосы забавно торчали в разные стороны. Ландо шел рядом, его камера висела на плече, и он никак не мог перестать улыбаться, глядя на хоккеиста. — Это было потрясающе, — покачал головой Ландо, вспоминая эмоции от игры. — Твой гол в первом периоде... Мне удалось сделать пару кадров, когда ты забивал. Выглядит эпично. — Спасибо, — мягко улыбнулся Карлос. — Если честно, я до сих пор чувствую, как гудят ноги. Этот матч вымотал нас всех. Но победа стоила того. Особенно учитывая, что у нас еще есть планы впереди. Слова о планах заставили щеки Ландо предательски покраснеть. Они оба прекрасно помнили о вчерашней договоренности. Настоящее свидание с самым очаровательным парнем из команды. Ландо нервно поправил ремешок камеры, чувствуя, как внутри все сжимается от предвкушения. — Может, будет лучше, если мы сначала зайдем домой? — предложил Ландо. — Переоденемся, приведем себя в порядок, а потом встретимся в городе? Карлос остановился у стеклянных дверей выхода и внимательно посмотрел на британца. Его взгляд смягчился, и он согласно кивнул. — Это очень разумная мысль, — согласился Сайнс, потирая подбородок. — Мне и правда не помешает немного отдохнуть, прежде чем вести тебя куда-то. Не хочется уснуть лицом в тарелке прямо посреди разговора. Тогда давай сделаем так: я скину тебе адрес ресторана и время, когда буду готов. Идет? — Да, — просиял Ландо, чувствуя, как напряжение спадает. Они попрощались. Карлос, махнув рукой на прощание, направился к парковке, где стояла его машина. Ландо проводил его взглядом, а затем остался стоять на улице перед Ледовой Ареной. Британец облокотился на парапет, достал камеру и, включив экран, принялся быстро пролистывать отснятый за день материал, улыбаясь своим мыслям. Тем временем Шарль продолжал ждать в опустевшем холле. Прошло уже довольно много времени, большинство игроков разбежались по домам, но Макс все не появлялся. Шарль начал нервно переминаться с ноги на ногу, чувствуя легкую тревогу. Что если с ним что-то случилось? Может, травма плеча оказалась намного серьезнее? Он уже собирался было пойти в сторону раздевалок, чтобы проверить все самому, когда тяжелая дверь наконец скрипнула. Макс выглядел совершенно иначе, чем час назад на льду. На нем были простые джинсы и темная толстовка, капюшон которого был слегка накинут на голову. Его светлые волосы все еще были влажными после душа, а на скуле виднелась небольшая, но свежая царапина. Его плечи были немного опущены от усталости, но как только он поднял глаза и увидел Шарля, стоявшего у стены, вся усталость словно испарилась. Макс выпрямился, и на его лице расцвела мягкая улыбка. Шарль отлепился от стены и сделал несколько шагов ему навстречу. Его собственное сердце забилось в сумасшедшем ритме. — Ты пришел, — голос Макса звучал немного сипло после постоянных криков на льду, но в нем слышалась нескрываемая нежность. Хоккеист остановился напротив него, неловко пряча руки в карманы джинсов. — Я обещал, что приду поддержать тебя, — улыбнулся в ответ Шарль, чувствуя, как лицо горит под пристальным и изучающим взглядом голубых глаз. — Поздравляю с победой, это было невероятно. Твой последний гол... У меня просто нет слов. Макс смущенно опустил взгляд, слегка потирая шею свободной рукой. Для человека, который только что уничтожал соперников на льду, он выглядел невозможно ранимым. — Спасибо, — тихо ответил Макс. — Если честно, я ужасно нервничал перед началом. Но когда выкатился на разминку и увидел тебя на трибунах... Не знаю, это прозвучит глупо, но мне стало гораздо спокойнее. А в самом конце, когда счет был равным... Я просто знал, что должен забить. Для тебя. От этих слов у Шарля перехватило дыхание. Он почувствовал, как мир вокруг него сузился до размеров этого холла, оставляя только их двоих. Внутри разлилось обжигающее и сладкое тепло, заставившее кончики пальцев задрожать. Он посмотрел на свежую царапину на скуле Макса и, сам не осознавая, что делает, протянул руку, осторожно коснувшись подушечками пальцев кожи рядом с царапиной. — Болит? — почти шепотом спросил Шарль, глядя в голубые глаза. Макс замер, словно боясь спугнуть этот момент. Он слегка наклонил голову, поддаваясь навстречу мягкому прикосновению прохладных пальцев. — Уже нет. Макс отчетливо слышал, как сильно стучит его собственное сердце. Это был идеальный момент, который нельзя было упускать. Макс смотрел на стоявшего напротив Шарля и понимал, что хочет пригласить его куда-нибудь. Куда угодно. Макс хотел узнать Шарля по-настоящему. Он устал быть сторонним наблюдателем. Он ненавидел себя за то, что тайком перечитывал по ночам черновики статей Ландо, когда не мог уснуть, выискивая крупицы информации о Леклере, пытаясь через текст понять, что ему нравится, чем он живет и о чем мечтает. Макс хотел поговорить с ним лично, слышать его голос, увидеть его реакцию на собственные слова, а не на вопросы журналиста. Макс сглотнул подступивший к горлу ком, чувствуя, как ладони потеют. На льду, перед многотысячной толпой и яростными соперниками, он не испытывал и десятой доли того первобытного страха, который сковывал его сейчас. — Я тут подумал, — неуверенно начал Макс, и его голос предательски дрогнул, теряя всю свою привычную твердость. — Не хотел бы ты... Слова застряли в горле. Макс посмотрел в зеленые глаза и вдруг почувствовал себя беззащитным. Вся его напускная жесткость рассыпалась в прах. Он не мог заставить себя закончить фразу, боясь отказа и боясь разрушить эту хрупкую связь, которая только-только начала зарождаться между ними. Шарль, заметив его колебания, затаил дыхание. Внутри него все сжалось в сладком предвкушении. Он видел, как сильно нервничает Макс и как тяжело вздымается его грудь, и это делало грозного хоккеиста невероятно трогательным. Чувствуя трепет, от которого ноги становились слабыми, Шарль решил немного помочь ему, мягко подталкивая. — Не хотел бы я что? — тихо спросил Шарль, слегка наклонив голову набок. Он смотрел на Макса выжидающе, с надеждой. В голове Макса воцарилась паника. Смелость окончательно покинула его, уступив место инстинкту самосохранения. Макс настолько растерялся, что в критическую секунду его мозг выдал совершенно не то, что он планировал сказать изначально. — Не хотел бы ты почаще приходить на наши матчи? — выпалил Макс и в ту же секунду захотел провалиться сквозь бетонный пол прямо в преисподнюю. Шарль замер. Он почувствовал, как невидимая рука больно сжала его внутренности. Вся та эйфория, все то тепло, что еще мгновение назад разливалось по его венам, в один миг испарились, оставив после себя лишь горький привкус разочарования. Он ожидал чего угодно, но только не этого вопроса, который Макс мог задать любому случайному болельщику. — Да, я уже думал об этом, — заставил себя произнести эти слова Шарль, хотя его голос прозвучал глухо и бесцветно. — Было бы здорово. Макс продолжал молча смотреть на него, чувствуя себя полным неудачником. Шарль все еще стоял на месте и все еще чего-то ждал. Глубоко в его глазах теплилась крошечная надежда на то, что это просто глупая шутка, что Макс сейчас исправится и скажет то важное, ради чего и затеял этот разговор. — Ну, тогда до встречи, — выдавил из себя Макс, делая шаг назад. Он ненавидел себя в этот момент. Ненавидел так сильно, как никогда в жизни. — Пока. Шарль сдулся, как проколотый шарик. Вся его фигура как-то поникла, плечи опустились, а та искренняя, яркая улыбка, предназначавшаяся только для Макса, жалко дрогнула и превратилась в вынужденную, натянутую гримасу вежливости. Ему стоило огромных усилий не показать, насколько сильно его ранили эти слова. — Пока, — постарался как можно более приветливо и ровно сказать Шарль. Он резко развернулся на пятках и быстрым шагом направился к выходу, даже не оборачиваясь. Ему нужно было как можно скорее оказаться на улице, вдохнуть свежего воздуха, чтобы унять подступающую к горлу жгучую обиду. Макс остался стоять посреди пустого холла в полном одиночестве. Он смотрел вслед уходящему Шарлю, чувствуя, как внутри разрастается огромная черная дыра. Он сжал кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони, и застонал сквозь стиснутые зубы. — Вот идиот, — зло бросил самому себе Макс, ударив кулаком по стене. У него не хватило смелости пригласить Шарля на свидание. Самый бесстрашный игрок на льду в жизни оказался самым жалким трусом.

***

Ландо был полностью поглощен своей камерой, на небольшом цифровом экране которой один за другим мелькали кадры с сегодняшнего матча. Он дошел до фотографии, где Карлос улыбался, глядя прямо в объектив. Ландо невольно улыбнулся, предвкушая встречу, которая должна была состояться через пару часов. Он был так увлечен просмотром, что не заметил, как к нему начали приближаться три массивные фигуры. Ландо поднял голову только тогда, когда чьи-то тени загородили ему солнце. Перед ним стояли трое парней в куртках с логотипом команды «Лисов». Их лица были искажены злостью, а глаза недобро блестели. Один из них, самый крупный, с перебитым носом, сделал шаг вперед, отрезая Ландо путь к отступлению. Они прекрасно знали, кто он такой. Они весь матч видели, как этот мелкий фотограф крутился возле бортика со стороны «Быков», раздражая их своими вспышками, а теперь мысль о том, что завтра интернет будет полон унизительных фотографий их проигрыша, сделанных именно этим парнем, не давала им покоя. — Отличный матч, правда? — прошипел парень с перебитым носом, надвигаясь на британца. Ландо инстинктивно попятился, прижимая камеру к груди. Сердце ушло в пятки. Он огляделся по сторонам, но внутренний двор Ледовой Арены к этому времени практически опустел. Не успел Ландо открыть рот, чтобы хоть что-то сказать, как второй игрок «Лисов» внезапно рванулся вперед и грубо вырвал камеру из его ослабевших рук. Ремешок больно полоснул Ландо по шее, оставив красный след. — Эй, отдай! — в панике закричал Ландо. Он бросился вперед, пытаясь дотянуться до своей камеры, но третий парень, до этого стоявший молча, сильно толкнул его в грудь. Толчок был такой мощный, что Ландо отлетел назад, больно ударившись о парапет. В груди жгло не столько от физического удара, сколько от обиды. Ландо сидел на холодном асфальте и беспомощно наблюдал, как игрок «Лисов» крутит его камеру в своих руках. Ландо еще не успел перенести фотографии ни на флешку, ни в облако. Все кадры сейчас находились на единственной карте памяти внутри этого хрупкого устройства. Вся его сегодняшняя работа и все его усилия могли быть уничтожены в одно мгновение. От беспомощности на глаза Ландо навернулись слезы. Он понимал, что даже если попытается постоять за себя, это не принесет никакого результата. Он был один, без малейшего шанса на победу против трех профессиональных и обозленных хоккеистов, которые были вдвое больше его. И что бы он сейчас ни делал, как бы ни умолял, эти парни все равно разнесут его камеру в щепки. Тот, что был с перебитым носом, крутил в руках камеру Ландо, насмешливо ухмыляясь. Он сделал вид, будто собирается уронить хрупкую технику на асфальт, и когда Ландо инстинктивно дернулся вперед, с хохотом отдернул руку, заставив британца бессильно сжать кулаки. — Что такое, малыш? Боишься, что твои драгоценные картиночки пропадут? — издевался второй игрок, нависая над фотографом. — Собираешься показать всем, как мы проиграли? Мне кажется, тут объектив немного грязный. Может, мне вытереть его об асфальт? Ландо сжал челюсти так сильно, что заболели зубы. Обида душила его. Он не мог потерять эти кадры. Ландо думал о том, как наброситься на них и как вырвать камеру, даже если после этого его просто размажут по стене, но его тело словно парализовало страхом перед превосходящей силой. — Что за чертовщина здесь происходит? Ландо резко вскинул голову. Макс появился между ним и игроками «Лисов» внезапно, словно из ниоткуда. Капитан «Быков» сделал шаг вперед, почти полностью заслоняя собой Ландо. Его широкая спина казалась сейчас самой надежной стеной в мире. Макс смерил троих парней тяжелым взглядом. — Я задал вопрос, — голос Макса стал еще тише, но прозвучал еще более угрожающе. — Что вам троим нужно от нашего фотографа? — Мы просто разговаривали, Ферстаппен, — попытался огрызнуться парень с перебитым носом, но его голос дрогнул. — Решили фотки посмотреть. Твой ручной папарацци был не против. — Разговаривали? — Макс презрительно скривил губы. — Я видел, как ты его толкнул. А теперь послушай меня очень внимательно, Смит. Ты сегодня в третьем периоде полностью провалил оборону, позволив мне обойти тебя, как стоячего, а твоя статистика в этом сезоне — полный отстой. И вместо того чтобы поработать над катанием, ты решил самоутвердиться за счет парня, который вдвое меньше тебя? Парни переглянулись. Их надменная уверенность начала стремительно таять под этим душем из фактов. — Думаешь, ты самый умный? — продолжил Макс. — Прямо над твоей головой, на углу здания, висит камера наблюдения Ледовой Арены. Она записывает все со звуком и в высоком разрешении. Завтра утром запись этого чудесного разговора, где трое громил нападают на сотрудника другой команды и пытаются повредить дорогостоящую технику, будет лежать на столе дисциплинарного комитета лиги. Макс сделал короткую паузу, позволяя информации уложиться в их скудных умах. Он видел, как их зрачки расширились от осознания последствий. — Знаешь, что за этим последует? — Макс слегка наклонил голову. — Дисквалификация минимум на пять матчей за неспортивное поведение вне льда. Штраф, который сожрет половину твоей зарплаты. И публичные извинения. Тренер вашей команды сотрет вас в порошок быстрее, чем вы успеете сказать хоть слово в свое оправдание. Вы хотите закончить свою карьеру прямо сейчас из-за задетого самолюбия? Слова Макса попали точно в цель. Парни начали тяжело дышать, понимая, в какую ловушку сами себя загнали. Их плечи опустились, а от былой спеси не осталось и следа. Макс выдержал паузу, позволяя тишине повиснуть в воздухе, а затем протянул руку, раскрывая ладонь. — А теперь верни камеру. Парни снова неуверенно переглянулись. Тот, что был с перебитым носом, инстинктивно прижал камеру к себе, словно все еще решаясь на бунт и пытаясь сохранить хоть каплю потерянного достоинства. Они топтались на месте, не желая так легко уступать капитану команды, которая только что вырвала у них победу. Макс не шелохнулся. Его глаза потемнели от злости. — Я сказал: верни камеру, — его голос стал жестче, вибрируя от сдерживаемой силы, которая могла вырваться наружу в любую секунду. — Или мне повторить погромче? Это стало последней каплей. Смит нервно сглотнул, понимая, что Макс не шутит и готов разорвать их голыми руками, если они не подчинятся. Он поспешно, почти суетливо вложил тяжелую камеру прямо в раскрытую ладонь Ферстаппена. — Подавись, — бросил на прощание один из «Лисов», пытаясь сохранить лицо, но его голос прозвучал жалко. — Не больно-то и нужны были нам эти фотки. Они развернулись и быстрым шагом, почти сорвавшись на бег, направились к своей парковке, спеша убраться подальше. Ландо стоял и чувствовал себя так, словно в него только что ударила молния. Он был ошеломлен и не мог поверить в то, что только что произошло. Макс Ферстаппен, человек, который всю неделю смотрел на него как на досадную помеху, только что заступился за него. Он защитил его работу и его безопасность, рискуя ввязаться в драку. Макс медленно выдохнул, и напряжение покинуло его плечи. Он повернулся к Ландо. Ярость в его глазах мгновенно угасла, уступив место привычной сдержанности. Он посмотрел на британца, изучая его лицо на предмет повреждений, а затем протянул ему камеру. — В следующий раз будь осторожнее. Ландо бережно, словно хрустальную вазу, взял камеру из его рук. Он проверил объектив и экран. Все было целым, ни единой царапины. Британец посмотрел на капитана, совершенно не зная, что сказать. Слова благодарности застряли в горле. Макс, не дожидаясь ответа, просто кивнул своим мыслям, развернулся и молча пошел прочь, засунув руки в карманы толстовки. Его фигура начала отдаляться, двигаясь вдоль фасада Ледовой Арены. Ландо моргнул, внезапно приходя в себя. Оцепенение прошло. Он не мог позволить ему просто так уйти. Британец сорвался с места, быстро перебирая ногами, и в несколько размашистых шагов догнал Макса. — Макс! Подожди! — Ландо поравнялся с ним, тяжело дыша. — Спасибо. Я... я бы сам не справился. Если бы не ты, они бы точно разбили камеру. Макс даже не повернул голову, продолжая идти своим размеренным шагом. — Забудь, — коротко буркнул он. Ландо шел рядом с ним, чувствуя, как внутри просыпается прежняя профессиональная жилка. Страх исчез, сменившись приливом энергии. Работа есть работа, и он не мог упустить такой шанс. Этот парень только что спас его, он оказался справедливым и честным. Ландо решил рискнуть еще раз. — Я знаю, что ты не любишь интервью, — Ландо забежал немного вперед, заглядывая Максу в лицо. — Но... может, ты все-таки позволишь мне задать пару вопросов? Это займёт всего пять минут. Я буду спрашивать только про хоккей. После того что ты сделал, я просто обязан написать о тебе лучший материал. Макс резко остановился. Так внезапно и быстро, что Ландо, не успев вовремя затормозить, по инерции полетел вперед и едва не упал, споткнувшись о собственные ноги. Он чудом удержал равновесие, прижимая камеру к груди. Британец зажмурился, втянув голову в плечи. Ну все, началось. Он приготовился к очередной порции грубости и к тому, что его пошлют куда подальше за излишнюю навязчивость. Ландо мысленно проклял свой длинный язык. Но ничего не произошло. Ландо осторожно приоткрыл один глаз. Макс стоял и смотрел на него. В его глазах не было злости. Он отвернулся и снова пошел вперед, но на этот раз не так быстро, заметно сбавив темп. — Постарайся не отставать, — ровным тоном произнес Макс, не оборачиваясь. Ландо сначала даже не поверил своим ушам. Он замер на месте, переваривая смысл сказанного. Серьезно? Он согласился? Осознание победы ударило в голову фонтаном восторга. Ландо подпрыгнул от радости и, крепко вцепившись в свою драгоценную камеру, со всех ног побежал за капитаном. Они зашли в небольшое кафе, расположенное в двух кварталах от Ледовой Арены. Здесь было тихо, играл ненавязчивый джаз, а за столиками сидело всего несколько случайных посетителей. Они прошли в самый конец зала, выбрав угловой столик, скрытый от посторонних глаз массивным фикусом в горшке. Макс опустился на стул, вытянув длинные ноги в потертых джинсах, и развалился на сиденье со скучающим и отрешенным видом. Он стянул с головы капюшон толстовки, запустив руку в слегка влажные светлые волосы, и скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что делает огромное одолжение. Ландо, наоборот, едва сдерживал дрожь нетерпения. Он поспешно сел напротив, тут же выудив из рюкзака блокнот и ручку. Диктофон он решил не доставать, чтобы лишний раз не напрягать капитана. Британец щелкнул ручкой, чувствуя прилив профессионального азарта. Он долго готовился к этому моменту, мысленно перебирая варианты вопросов. Они не должны быть банальными. Никаких «как вы оцениваете игру команды» или «какие планы на сезон». — Давай начнем с тактики, — Ландо поднял взгляд от блокнота. — В моменты, когда игра висит на волоске, ты действуешь на чистых инстинктах или просчитываешь геометрию площадки? Макс слегка приподнял бровь, явно не ожидая такого начала. Он помолчал пару секунд, глядя в окно, а затем перевел спокойный взгляд на Ландо. — Инстинкты для новичков, — ровным тоном ответил Ферстаппен. Его ответы не изобиловали метафорами, но он и не рубил их на короткие сухие фразы, как это любил делать Оскар. Ответы Макса были дельными, структурированными и удивительно точными. Когда Ландо задавал вопросы о давлении на капитана и о том, как он справляется с ответственностью за всю команду, Макс начинал говорить быстрее, его жестикуляция становилась более открытой. В каждом слове была видна глубокая страсть к хоккею. Ландо опустил голову, закусив губу, чтобы сдержать невольную улыбку. Макс Ферстаппен оказался совсем не таким, каким мог показаться на первый взгляд. За маской грубости, суровым взглядом и агрессивным стилем игры скрывался человек с глубоким внутренним миром. У него на самом деле было доброе сердце, о чем говорило хотя бы то, что он, не раздумывая, бросился на его защиту на улице. Возможно, Макс просто не умеет правильно проявлять эмоции, пряча свою заботу. Разговор шел гладко, и Ландо чувствовал, что они наконец-то нашли общий язык. Он перевернул страницу в блокноте. — Страсть к игре очевидна, — произнес Ландо. — Но с чего все началось? Как ты вообще решил выбрать хоккей? Был ли момент, когда ты встал на коньки и понял: да, это мое? Лицо Макса едва заметно изменилось. Его скулы напряглись, а искра в глазах мгновенно погасла. Он убрал руки со стола и снова закрылся. — Я не выбирал, — сухо ответил Макс. Его тон стал ровным и безэмоциональным. — Это было желание отца. Ландо замер, не ожидая такого ответа. — Мой отец тоже играл в хоккей, — продолжил Макс, глядя куда-то сквозь британца. — Он был неплохим игроком, но так и не выиграл ни одного кубка с командой, поэтому хотел, чтобы эту мечту за него исполнил сын. Он поставил меня на коньки раньше, чем я научился нормально ходить. Ландо почувствовал, как внутри все похолодело, а его ручка замерла над бумагой. Слова Макса прозвучали с такой покорностью судьбе, что британцу стало невыносимо тоскливо. Семья Ландо никогда ни к чему его не принуждала. Родители всегда поддерживали его увлечения, давали ему выбор или хотя бы направление, позволяя найти свой собственный путь, а Макса... Макса фактически ткнули лицом в эту нереализованную мечту, лишив самого главного — свободы решать, кем он сам хочет быть. Вся эта тяжесть капитанского бремени и ярость на льду вдруг обрели для Ландо совершенно иной, трагический смысл. Это была не просто игра ради победы, это была бесконечная гонка за чужим признанием. Ландо перестал писать. Он медленно положил ручку на стол и посмотрел на хоккеиста, чувствуя, как грудь ноет от несправедливости. — То есть все это прихоть твоего отца? — тихо спросил Ландо. Макс какое-то время молчал, его челюсти сжались. Ландо затронул тему, которая была запрятана слишком глубоко, случайно наступив на самую больную мозоль. — Я полюбил хоккей, так что теперь это не имеет значения, — резко оборвал его Макс. На самом деле это имело значение. Конечно, Макс любил хоккей, ведь его буквально заставили жить им, не дав другого выбора. Это было ужасно. Макс резко поднялся со стула, ножка которого с неприятным писком шаркнула по полу. Макс снова натянул капюшон на голову, полностью закрываясь от внешнего мира и от своего собеседника. — Интервью окончено. Макс развернулся и быстро пошел к выходу из кафе. Колокольчик над дверью звякнул, выпуская его наружу, и дверь захлопнулась. Ландо остался сидеть в полной тишине. Он смотрел на пустое кресло напротив и на свой открытый блокнот с незаконченным предложением, прокручивая этот момент в голове снова и снова. Осознание того, какую ношу тащит на себе этот парень, легло грузом на его плечи, и Ландо вдруг понял, что написать честную статью о капитане «Быков» будет гораздо сложнее, чем он думал изначально.

***

Ландо переминался с ноги на ногу у входа в «La Casa». Это был небольшой, но невероятно уютный ресторанчик средиземноморской кухни, запрятанный в тихом переулке вдали от шумных проспектов. Британец заметно нервничал. Он переодевался по меньшей мере трижды, прежде чем остановил свой выбор на темных зауженных джинсах и идеально выглаженной светло-бежевой рубашке с расстегнутой верхней пуговицей. Ему хотелось выглядеть непринужденно, но в то же время показать, что этот вечер действительно важен для него. Точно в назначенное время из-за угла показалась знакомая фигура. Карлос шел не спеша, его походка была расслабленной и уверенной. На испанце была тонкая черная водолазка, идеально подчеркивавшая его широкие плечи, и стильное темное пальто. Заметив Ландо, Карлос широко улыбнулся, и от этой искренней улыбки вся тревога британца мгновенно улетучилась, сменившись приятным теплом в груди. — Привет, — голос Карлоса прозвучал бархатисто и мягко. Он подошел вплотную и без секундного колебания обнял Ландо в знак приветствия, оставив на щеке британца легкий шлейф дорогих древесных духов. — Отлично выглядишь. — Привет, ты тоже, — Ландо почувствовал, как к щекам прилила кровь, и мысленно отругал себя за то, что ведет себя как краснеющий подросток. Карлос галантно открыл перед ним тяжелую дубовую дверь ресторана. Внутри царила атмосфера интимного полумрака. На каждом столике горели маленькие свечи, а из скрытых динамиков лилась тихая, обволакивающая джазовая музыка. Официант проводил их к уединенному столику в углу зала, скрытому от остального помещения декоративной кирпичной аркой. Когда им принесли вино и горячие закуски, первоначальная неловкость окончательно рассеялась. Разговор потек удивительно легко и естественно. Им хотелось знать друг о друге абсолютно все. — Я давно хотел спросить, — Карлос сделал глоток красного вина, пристально глядя на Ландо через пламя свечи. — Почему именно фотографии? Я вижу, как ты смотришь на мир через объектив. Для тебя это не просто работа, это что-то большее, верно? Ландо задумчиво покрутил в пальцах ножку бокала. — Наверное, потому что фотографии позволяют остановить время, — тихо ответил он, поднимая глаза на Карлоса. — В реальной жизни все происходит слишком быстро. Эмоции вспыхивают и тут же исчезают. Люди надевают маски, прячут свои настоящие чувства. Но когда я смотрю в видоискатель, я могу поймать ту самую секунду искренности. Когда ты забиваешь гол и кричишь от счастья — это настоящий ты. Я просто хочу сохранить эту правду. Карлос слушал его очень внимательно, не перебивая. В его глазах читалось глубокое уважение. — Это... очень красиво, Ландо, — произнес испанец, слегка подавшись вперед. — Я всю жизнь живу на огромной скорости. Хоккей требует стопроцентной отдачи, агрессии и постоянного движения. Иногда мне кажется, что, гоняясь за шайбой, я упускаю нормальную жизнь. Моя семья осталась в Мадриде, а я переехал сюда совершенно один ради карьеры. Бывает тяжело возвращаться в пустую квартиру после того, как на арене тебе рукоплескали тысячи людей. Ландо почувствовал укол сочувствия. Он мягко коснулся руки Карлоса, лежащей на столе. — Тебе больше не обязательно всегда быть одному, — сказал Ландо, и испанец в ответ перевернул ладонь, аккуратно сжав пальцы британца. Ужин пролетел незаметно. Когда они вышли из ресторана, ночной воздух показался особенно свежим. — Ну что, программа-минимум выполнена, — хитро прищурился Карлос, пряча руки в карманы пальто. — Теперь моя очередь. Я обещал тебе продолжение вечера. Пошли. — Только не говори мне, что мы идем в кино или гулять по набережной, — засмеялся Ландо, шагая рядом с ним. — Я приготовил кое-что получше. Они прошли через несколько темных переулков, пока Карлос не остановился перед неприметной, обшарпанной металлической дверью без вывески. Он нажал на ручку, и они оказались в узком коридоре, ведущем в подвальное помещение. Как только они спустились по лестнице, Ландо ахнул от восторга. Это был настоящий подпольный зал ретро-автоматов. Пространство было залито неоновым светом фиолетовых и розовых ламп. В воздухе пахло попкорном и старым ковролином. Десятки винтажных игровых автоматов издавали пищащие восьмибитные звуки, создавая атмосферу восьмидесятых. Народу здесь было немного, и место казалось полностью изолированным от внешнего мира. — Добро пожаловать в мое тайное убежище, — с гордостью сказал Карлос. — Когда мне нужно разгрузить голову от льда и тактики, я прихожу сюда. — Это потрясающе! — глаза Ландо загорелись детским восторгом. — Но если ты думаешь, что мы будем играть в аэрохоккей, то ты ошибся. С тебя на сегодня хватит шайб. — Я и не планировал, — ухмыльнулся Карлос, подводя его к двум парным симуляторам гоночных болидов в стиле Формулы. — Посмотрим, как ты справляешься со скоростью. Следующий час превратился в сплошную череду смеха, подколов и азарта. Они гоняли по виртуальным трассам, подрезая друг друга. Ландо удивительно хорошо справлялся с поворотами, заставляя Карлоса возмущенно ругаться по-испански, когда британец в очередной раз обходил его на финише. Они толкались плечами, громко спорили из-за грязных приемов в игре, и Ландо уже не помнил, когда в последний раз ему было так весело и легко. Было уже за полночь, когда они, уставшие, но невероятно счастливые, снова вышли на улицу. Неподалеку был припаркован черный внедорожник Карлоса. Дорога до дома Ландо прошла в комфортной и уютной тишине. В салоне тихо играло радио, а за окном мелькали улицы. Ландо искоса поглядывал на профиль Карлоса, на то, как свет фонарей скользит по его лицу, и чувствовал, как внутри нарастает приятное и томительное напряжение. Машина плавно затормозила у подъезда Ландо. Двигатель затих, но никто из них не спешил отстегивать ремень безопасности. Ландо повернулся к Карлосу. В полумраке салона глаза испанца казались почти черными и смотрели с такой пронзительной глубиной, что у британца перехватило дыхание. — Спасибо за сегодня, — тихо нарушил тишину Ландо. — Это было идеальное свидание. — Для меня тоже, — голос Карлоса опустился до хриплого шепота. Испанец отстегнул ремень и медленно подался вперед, сокращая расстояние между ними. Ландо инстинктивно потянулся навстречу. Карлос поднял руку, аккуратно заправляя непослушную прядь волос Ландо ему за ухо, а затем его пальцы мягко легли на затылок британца, утопая в кудрях. Их губы встретились. Сначала поцелуй был невероятно нежным, почти осторожным, словно Карлос спрашивал разрешения. Но как только Ландо выдохнул и приоткрыл губы, отвечая на ласку, поцелуй вспыхнул настоящей страстью. Ландо подался вперед, обвивая руками шею Карлоса, притягивая его еще ближе, насколько позволял тесный салон машины. Горячий язык Карлоса скользнул внутрь, углубляя поцелуй, сплетаясь с языком Ландо, и от этого контакта где-то в самом низу живота посыпались искры. Британец тихо простонал прямо в губы Карлоса, когда крепкие пальцы испанца сильнее сжались на его затылке. Сердце колотилось так бешено, что грозило проломить ребра. Они целовались жадно, отчаянно, словно изголодавшись по этим прикосновениям, прерываясь лишь на секунду, чтобы глотнуть воздуха, и снова тонули друг в друге. Когда они наконец нехотя отстранились, их дыхание было тяжелым и рваным. Карлос прижался своим лбом к лбу Ландо, его глаза блестели в темноте. — Спокойной ночи, Ландо, — прошептал испанец, нежно проведя большим пальцем по припухшей губе британца. — Спокойной ночи, — выдохнул Ландо, чувствуя, как его губы растягиваются в счастливой и глупой улыбке. Он вышел из машины и, повернувшись у двери подъезда, помахал рукой. Карлос помахал в ответ. Поднимаясь по лестнице к своей квартире, Ландо понимал, что никогда не забудет этот вечер.

***

Шарль лежал на мягком диване в полутемной гостиной, закинув ноги на широкий подлокотник, с открытым ноутбуком на животе. Он монотонно пролистывал спортивный сайт, разглядывая свежие фотографии с сегодняшнего матча, которые выложил Ландо. Британец, как всегда, превзошел сам себя. Кадры были живыми и буквально пульсировали энергией. Вот Макс на огромной скорости обходит защитника, вот его клюшка с силой ударяет по шайбе, отправляя ее точно в девятку, а вот он, тяжело дыша, опирается на бортик, и капли пота стекают по его лицу. Шарль задерживал дыхание на каждом кадре с Максом, чувствуя, как внутри все предательски сжимается. Просмотрев галерею, он уже в третий раз перечитал прикрепленное ниже развернутое интервью. Текст был отличным: глубоким, раскрывающим Макса как думающего и преданного своему делу игрока. Тишину внезапно нарушил громкий хлопок входной двери. В прихожей послышалась возня, звук брошенных на консоль ключей, и вскоре в гостиную пружинистым шагом вошел Пьер. Он только что вернулся с прогулки с Юки, и его лицо буквально светилось. Щеки француза порозовели от свежего воздуха, а на губах играла мечтательная улыбка, которую Шарль не видел у него уже очень давно. — Привет! — бросил Пьер, стягивая худи через голову и оставаясь в одной футболке. — Чего в темноте сидишь? — Привет, — Шарль слегка отодвинул ноутбук в сторону. — Как погуляли? Пьер прошел в комнату, и его улыбка стала широкой, почти глупой. — Отлично, просто замечательно. Погуляли по набережной, потом зашли в японскую пекарню и болтали часа два без остановки. Шарль внимательно слушал, замечая, каким мягким и нежным становился тон Пьера, как загорались его глаза при одном лишь упоминании имени японца. Вывод напрашивался сам собой: француз, похоже, влип по самые уши, окончательно и бесповоротно. — И ты молчал? — Шарль скрестил руки на груди, изображая крайнее возмущение, чтобы хоть как-то отвлечься от собственных безрадостных мыслей. — Я крайне оскорблен тем, что ты не рассказал об этом своему лучшему другу. Мы живем вместе, а я узнаю о том, что у тебя свидания, только по твоей дурацкой счастливой физиономии! — У меня к тебе встречная претензия, — мгновенно парировал Пьер. Он подошел к дивану, бесцеремонно отодвинул ноги Шарля, заставляя того потесниться, и с размаху сел рядом. Француз закинул руку на спинку дивана и уставился на друга с хитрым прищуром. — Когда ты собирался рассказать мне про Макса? Шарль почувствовал, как сердце пропустило удар, а ладони мгновенно стали влажными. — Ты о чем? — постарался как можно более бесстрастно произнести он, пытаясь не выдать бушующую внутри панику. — Я видел вас вместе в холле после матча, так что не прикидывайся, — хмыкнул Пьер, буравя его взглядом. — И то, как вы смотрели друг на друга... это было слишком очевидно. Хотя, буду честен, я удивлен. Никогда бы не подумал, что Макс в твоем вкусе. — Потому что это не так, — слишком быстро и резко ответил Шарль, отворачиваясь к экрану ноутбука. — Ты же знаешь, что друзья не врут, — в голосе Пьера исчезли шутливые нотки, он стал тише и проницательнее. — Ты узнал про мои чувства, теперь твоя очередь рассказывать. Шарль замер. Он посмотрел на фотографию Макса, на его светлые волосы и упрямый подбородок, и понял, что у него больше нет сил притворяться. Вся эта невысказанная тяга, вся эта боль от сегодняшней встречи в коридоре Ледовой Арены давила на него бетонной плитой. Он с силой захлопнул ноутбук, отставил его на журнальный столик и сел, ссутулив плечи. — Я не хочу об этом говорить, Пьер. Француз не отступал. Он подался вперед, заглядывая другу в лицо. Тоска, поселившаяся на самом дне глаз Шарля, не укрылась от него. Все прежнее веселье Пьера испарилось в ту же секунду. — Он тебя обидел? — Пьер нахмурился, его брови сошлись на переносице, а челюсть напряглась, когда он стал серьезным. — Клянусь, Шарль, если этот ледяной придурок заставил тебя плакать, я переломаю ему ноги. Эта внезапная яростная вспышка заботы заставила Шарля слабо улыбнуться. Напряжение в груди немного спало. — Я люблю тебя, Calamar, — тепло произнес Шарль, — но давай смотреть правде в глаза: ты бы не справился с Максом. Он вдвое шире тебя. — Мне плевать, что он профессиональный спортсмен, — упрямо процедил Пьер, не оценив шутки. — Если кто-то делает больно моему лучшему другу, мне плевать, против кого идти. Хоть против всей их чертовой команды. Так что он сделал? — Он меня не обижал, — тяжело выдохнул Шарль, потирая переносицу. — Наверное, во всем виноват я сам. Я просто... слишком многого жду. Сам придумал себе сказку и сам в нее поверил. — Я слышу неуверенность в твоем голосе? — Пьер удивленно приподнял бровь, смягчая тон. — Это совсем не похоже на того Шарля, которого я знаю. Ты всегда четко знаешь, чего хочешь, и идешь к этому. — Просто... — Шарль опустил взгляд на свои руки, нервно перебирая край домашней футболки. Слова давались с трудом, они царапали горло, но держать их в себе было еще более невыносимо. — Я боюсь, что я не нравлюсь ему так же сильно, как он мне. Точнее, я вообще не уверен, что нравлюсь ему. Мы практически не знаем друг друга. И я... я не хочу выглядеть глупо, понимаешь? Шарль с отчаянием посмотрел на друга, выкладывая все о том их разговоре в холле. Пьер слушал его не перебивая, понимая, как важно сейчас Шарлю выговориться. Как только поток слов иссяк, француз придвинулся вплотную и крепко, надежно обнял друга за плечи, прижимая к себе. Шарль уткнулся лбом в плечо друга, прислушиваясь к его ровному голосу. — Ты — Шарль Леклер, — успокаивающе произнес Пьер. — Ты невероятно талантливый, красивый, умный и потрясающий парень. Если Ферстаппен этого не видит, то он самый большой слепец в этом городе, и шайба явно прилетала ему в голову слишком часто. Спортсмены иногда бывают удивительно тупыми в нормальных человеческих отношениях. Они умеют читать игру, но совершенно не умеют читать чужие чувства. Шарль шмыгнул носом, уткнувшись в плечо друга. — Думаешь? — спросил он. — Уверен. Может, он просто растерялся. Не накручивай себя, это худшее, что ты можешь сейчас сделать. Пьер не стал отмахиваться от страхов Шарля, но мягко направил его мысли в более позитивное русло, напоминая, что отношения это всегда риск, и иногда нужно просто дать другому человеку созреть для решительного шага. Они проговорили до глубокой ночи. И к тому моменту, когда Пьер наконец ушел на кухню, чтобы заварить им обоим ромашковый чай, Шарль почувствовал, что тяжелый камень, давивший на грудь последние несколько часов, начал постепенно исчезать. Разговор с Пьером, его безусловная поддержка и готовность броситься за него в драку сделали свое дело. И хотя ситуация с Максом все еще оставалась болезненной и непонятной, дышать Шарлю действительно стало гораздо легче. Он знал, что бы ни случилось дальше, он не один. У него есть друг, который всегда будет на его стороне, даже если ради этого придется выйти на лед против всей хоккейной команды.