Ubi Dii cadunt — Где падают боги

--- Солнце, утро, рассвет, птички поют, деревья шелестят, парнишка пятнадцати лет, лежащий в позе звезды, раскинувшись на своей койке в кабине. Коннор Стоулл абсолютно точно ненавидел ранние подъемы, он определенно точно не был ранней пташкой. И даже тот факт, что он был старостой одиннадцатой кабины, никак не проспонсировал его желание вставать с петухами. Какими петухами? Обычными, бронзовыми, механическими, которые служили детям Гефеста в качестве будильника и которые, как самые последние твари, включали какую-то отвратительно визжащую металлику, которая, наверное, против всех мыслимых и немыслимых законов физики (тех, что касаются звука), была слышна по всему лагерю. Сквозь стены, сквозь беруши, сквозь наушники. Единственный, кто не страдал от этого отвратительного утреннего концерта, казалось бы, был Хирон, который и предложил создать этот проклятый общий будильник. Коннор накрыл голову подушкой. К сожалению, это не помогло, а сделало еще хуже: шоколадные кудри залезли в глаза и нос, а перья наконечниками уткнулись в лицо Коннора, заставив его чихнуть. И тут кто-то сдернул с его головы подушку. Он уже приготовился кинуть подушку в изверга, однако, повернувшись к гаду, его полностью ослепило солнце, которое попадало в хижину из одного из четырех окон. Его прекрасная терракотовая подушка резко исчезла из рук, едва он прикоснулся к наволочке. Сев на койку, проморгавшись и привыкнув к свету, он узрел перед собой смуглого, долговязого и черноволосого, а в его карих глазах играли смешинки. — Крис... — Коннор потер глаза, чихнул и недовольно уставился на Родригеса. Крис смотрел на него, держа в руках его подушку, и хихикал, глядя на лицо едва проснувшегося младшего Стоула. — Да, мой прекрасный жаворонок? — Крис наклонил голову набок, как те совы, что постоянно вертятся около шестой кабины. Его тон прямо-таки сочился ехидством, и буквально спустя минуту Коннор, воспользовавшись невнимательностью брата, выхватил у него свою подушку и, опрокинув его с кровати на лежащий внизу спальник, сел на грудь и начал лупить этого наглеца подушкой. — Да как ты посмел будить старосту своего домика в такую рань?! Это нарушение всех кредо честных негодяев!! — верещал Коннор, пытаясь пародировать голос Хирона. В конце концов из спальника послышалось недовольное ворчание, а секундой следом Стоула огрели по голове серой надувной подушкой. Кажется, они украли ее… ну, где-то точно украли. В хижине Гермеса количество не ворованных предметов стремилось к отрицательным значениям, и надо же было породить целую ораву клептоманов. Но не об этом сейчас. Коннор от удара хлопнулся на пол, и над ним и Крисом возвышался Сессил. Сессил, твою налево, Марковиц. Ох… Да, похоже, что он и являлся временным обитателем того спального мешка, на который они с Крисом упали. — Еще немного, и вместо перьев ваши подушки наполнятся сырыми яйцами и конфетти, — Сессил держал перед собой походную надувную подушку как меч, направляя ее точнехонько Коннору в лоб. — Да ладно тебе, Сессил, мы не хотели, — Коннор сел по-турецки и поднял руки в знак примирения. Ему было стыдновато, в отличие от недоуменного Криса, спасенного Марковицем от избиения подушкой за покушение на и так уже мертвые надежды Стоула на то, что он выспится. Канули в реку Лета бомбочкой, с хорошими такими брызгами. Сессил был младше Коннора на добрых семь месяцев, однако в лагере он появился уже после битвы на Манхэттене и всей этой кутерьмы с их братом и титаном времени. Каким-то неизвестным для них всех образом Сессилу удавалось скрываться от монстров, однако с чем, чем, а с семьей ему не повезло: сожитель его матери зарезал ее, когда словил белочку по пьяни. И фактически с десяти лет Марковиц жил на улице. И поскольку питание в виде помоев с мусорок и жизни в трущобах и под мостами действовало уж точно не позитивно, к своему попаданию в лагерь Сессил заработал язву желудка и гастрит, а также несколько несросшихся правильно костей. А после этой глупой греко-римской стычки и сумасбродной вылазки, на которую он поперся, и в принципе после войны с Геей Сессила мучили кошмары, и он часто переходил к нему или к Трэвису ночью. В основном своем к Трэвису, ибо Коннор по ночам вертелся как юла, и спать с ним не мог никто, потому что даже Трэвис утром после попытки поспать с братом вставал побитый и сброшенным с койки минимум пару раз. Однако Трэвис уехал на экзамены для поступления в колледж прошлым утром, оставив Коннора в одиночку следить за этой оравой клептоманов и врунов таких же, как и он сам. Но оставался еще один вопрос… — Крис, чувак, что за херня? Тебе обязательно надо было меня будить? Крис пожал плечами и попытался встать, на что Сессил кинул в него подушку. — Вообще-то Трэвис меня попросил. Я бы не напрягался, но этот старый дрязга тот еще шантажист, и мне пригрозили серьезнее, чем это сделал наш метатель подушек, — разглагольствовал Родригес, параллельно сдувая подушку Сессила, и под конец своей проповеди он кинул в младшего тряпку, в которую превратилась сдутая подушка. — Чел, я честное слово не со зла. Коннор со скрипом и стоном встал с пола и подал руку Крису, пока Сессил скорчил мину и, фырча, показывал Родригесу язык. Предстояло разбудить остальных и проследить, чтобы до обеденного павильона добралось столько же, сколько и выходило из хижины. И тут началось: запоминание волос, одевание меньших, разгибание старших — иными словами, геморрой. С Трэвисом эта хрень всегда была если не быстрее, то как минимум веселее. Коннор, конечно, знал, что Трэвис поехал пока только на вступительные экзамены и вернется на выходных. Однако сам факт того, что они были расстаться на несколько месяцев во время первого и всех последующих семестров обучения, Коннор уже грустил. Хоть и знал, что не имел права останавливать брата. Все же он любил его и хотел ему всего самого наилучшего, и если колледж — это то, чего Трэвис хочет, Коннор не вправе его останавливать. И вот к моменту утренней проверки домика все жители одиннадцатого домика были в более-менее пристойном виде выслушали от душнилы, умника и перфекциониста Малькольма, со-старосты шестого домика, о том, что будь его воля, оценка этого домика была бы не то что нулевой, а отрицательной, в чем Коннор был яро не согласен. Стараниями сиблингов по полу хижины можно было ходить, не спотыкаясь. Чем это был не порядок? И он определенно точно не станет, как некоторые дети Ареса, застилать кровать по кортику. И, согнав своих «сожителей» как стайку шумных гусей, они направились завтракать. --- Завтрак был обычным: с визгами, ссорами и возмущениями. Звездой сегодняшнего завтрака была Эми Юва — чудесная маленькая принцесса с двумя фантастическими черными и кудрявыми хвостиками, прекрасными пурпурными глазками в изумительном платьице и ботиночках с бантиками. Семи лет от роду. Мистер Д привел ее в лагерь всего дня назад, когда стал уверен, что лагерю ничего не угрожает, и это решение очень сильно подняло настроение и уверенность Полукса, который уже два года живет в хижине под номером двенадцать после того, как потерял своего близнеца во время битвы в лабиринте. И теперь выживший близнец носился с малышкой как с золотым слитком, холя ее и лелея. Впрочем, малышка полюбилась всему лагерю. Кларисса была похожа на ревнивую мамочку-старшую сестру, разрываясь между новорожденным Чаком, ребенком мистера Хейджа, и юной Эми, которая хочет «быть такой же крутой, как сестрица Кларисса». И вот сейчас Эми, пряча сворованный кинжал Клариссы, спряталась за спиной Коннора, заливисто хихикая, пока Кларисса подошла к столу Гермеса, хмурясь и выискивая малышку. — Что такое, Клари-бум-бум? Ты что-то потеряла? — спросил Коннор, поглаживая хихикающую юную мисс Юву и смотря прямо в глаза старосте домика Ареса. Пока Эми переползла под стол Гермеса, спрятавшись за скатертью, Крис Родригес фыркнул в апельсиновый сок, за что получил страшный взгляд от Клариссы. Та присела на корточки перед столом и буркнула: — Завались, Стоулл. И, приподняв скатерть, успокоив голос, промурчала: — Ну же, где же моя прекрасная Виноградная принцесса-воровка? Эми выскочила прямо в руки Клариссы и, обнимая ее за шею, хихикала: — А я тебя обвела вокруг пальца, ты горда, — Эми похлопала ресничками, утыкаясь Клариссе в подбородок. — Конечно, детка, ты просто чудо, — промурчала Кларисса, опасно зыркая на окружающих, пока Полукс подбегал с тарелкой, полной наггетсов, чтобы хоть немного подкормить малышку, которая вертелась в руках Клариссы как юла. Однако эту идиллию прервал стук копыт и настороженный тон разговаривающих между собой Гровера и Хирона о чем-то о богах. Ну нет, ну не снова. Хирон махнул рукой, призывая старост пройти вместе с ним в гостиную Большого дома, в то время как Гровер отправился забирать Уилла Соласа, который, видимо, решил похоронить такие вещи, как «отдых», «сон» и другие неважные для любого уважающего себя лекаря вещи. --- Уилл Солас не спал уже двое суток, метаясь между койками больных и раненых. Быть лекарем в лагере абсолютно точно очень нервно и есть массу нервных клеток, что не очень хорошо сказывается на ментальном состоянии. По этой причине Кайла и Остин при поддержке Нико, который уже после оговоренных трех дней буквально поселился вместе в лазарете, помогая Уиллу, не пытаясь смириться с самоубийственными настроениями Соласа. И теперь сидел в кресле, притащенном из хижины Нико ди Анджело — массивное такое, черное, вельветовое, очень удобное. И теперь, завернутый в плед с чаем с добавлением нектара, наслаждаясь (нет) звуками активной и бурной деятельности лазарета, которая щедро воспроизводилась хижиной Аполлона, Нико и Мелли, которая решила помочь этим неуклюжим детям, в то время как Кайла как заместитель и ученица Уилла пыталась добиться того, чтобы пациентам хотя бы не стало хуже. Однако все спокойствие момента сменилось тем, что на горизонте появились Гроувер — что само по себе не было критичным, однако наличие рядом с ним Талии уже очень сильно напрягало, но не было критичным. Она периодически наведывалась к Джейсону и Аннабет, однако на данный момент Аннабет вместе с Перси поехали к матери Перси, чтобы лично сообщить ей то, что ее сын жив, жил и будет жив, а Джейсон под ручку с Пайпер отбыл к мистеру Маклину для «более близкого знакомства с будущим зятем». И вот, несмотря на отсутствие всех тех, кто чисто теоретически мог быть причиной того, что Талия Грейс находилась в лагере, тут завыли волки, а над деревьями закричали орлы — это определенно были компаньоны охотниц… Уилл подскочил на ноги, разбив чашку с чаем, и, видимо, напугав Кайлу до чертиков, ведь она чуть не вынесла окно. Которое до этого чуть не вынес… Да много кто. Уиллу вообще иногда казалось, что оно держалось на исключительно каких-то полубожественных соплях и той изоленте, которой окно обмотал еще брат Уилла, Ли Флетчер, предыдущий «хозяин», «царь» и «бог» лазарета, причем появление этой изоленты было не меньшей тайной, чем ее, ну просто какая-то «Геракловая» мощь, способная выдержать годы насилия от жителей лагеря, особенно от некоторых детей Гермеса, решивших, что, имея окно, которое выходит на террасу, дверь резко теряет смысл и значение. Интересно даже, существовал ли бог нерушимых окон? Так, ему определенно надо поспать… Но череду раздумий его сонного разума прервала голова Нико, который выглянул следом за Кайлой и вопросительно поднял бровь. Уилл, потерев переносицу, уже хотел бы уточнить, что конкретно вызвало уничтожение чашки с вообще-то очень вкусным чаем, однако Кайла явно его опередила, указав в сторону, с которой шли Гроувер и Талия, и, озвучив то, что видела, уведомляла Мелли и Остина, которым закрывала обзор: — Ух ты, а что Талия здесь делает?!! И охотницы. Отец, прости мою сплетническую натуру, но когда мы в последний раз видели их полным составом, еще и с фамильярами? — Она повернулась к Остину, который ставил капельницу сыну Деметры, которого сестра заколдовала на то, чтобы он мог питаться только луком, пастернаком и мятой, что привело к не очень хорошим последствиям для молодого организма. Оценив способность брата ставить капельницы, она отошла от окна и поспешила на помощь нерадивому родственнику. Что в принципе было не критичным, ибо ее проповедь кратко завершила все выше сказанное: — Все плохо. Охотницы бы не пришли без крайней необходимости, а уж тем более полным составом. Дело явно серьезное. На это Уилл только очень тяжело вздохнул. Могло показаться, что он с этим вздохом пару пудов веса скинул, и, воззрившись на небо, он постарался немой пантомимой и выражением лица донести до небес идею о том, что две войны за одно лето — это уже явно перебор, потом мольбу о том, чтобы все обошлось, и, завершив очень НЕ цензурным жестом, который в целом описывал его отношение к ситуации. Подошедшая к этому моменту Талия попыталась не расхохотаться от выражения лица медика. Фыркнув, она таки обратилась к Нико: — Я так понимаю, он не очень в восторге от моего прихода, а? Маленькая Тень? На что Нико только закатил глаза и ответил: — Не придавай слишком большого значения, он не выспался, а ты прервала его перерыв. И все же опасные ситуации определенно сближают. Не то чтобы Нико перестал недолюбливать охотниц Артемиды — он все так же не мог простить им Бьянку, но конкретно Талию Грейс он уважал и был благодарен ей за посильную помощь в транспортировке Афины Парфенос, которая сейчас, впрочем, очень сильно пугала младших обитателей лагеря, да так, что некоторые малыши отказывались засыпать без плотно задернутых штор. Тем временем Уилл собрался с мыслями и задал вопрос, который мучил его с момента появления Талии на горизонте: — Что случилось? Дочь громовержца тяжко вздохнула и, немного подумав о том, стоит ли говорить это сейчас, видимо, таки плюнула на тайну гипотетического будущего следствия и выдала: — Примерно вчера вечером госпожа схватилась за голову и, закричав, будто ей было невероятно больно, преобразилась в лань с острыми клыками и исчезла. Предположительно на Олимп, если верить следам. Сам Олимп закрыт. Серьезно, мы уже все испробовали, и да, сообщения Ириды полностью бессмысленны, вернее сказать, я не видела более бесполезной траты драхм в никуда, и поэтому мы сдаем. — Серьезно? У них вновь закрытая политика? — простонал Уилл. — Не поверишь, — нахмурилась Талия. — Похоже, идея отца изолироваться от конфликта и подниматься в его рейтинге решения проблем все выше и выше, а наличие возможности совмещения с вариантом «свалить проблему на полубогов, и оно само как-то решится» определенно добавляет этому варианту соблазнительности. — Да, закрытие Олимпа определенно в этом проблема, — Гроувер поежился. Он не очень-то любил конфликты, а уж тем более пассивную агрессию. Однако, собравшись с мыслями, он таки передал просьбу Хирона: — Хирон попросил всех старост собраться в гостиной Большого дома, и мне очень повезло, что я нашел Талию и охотниц… Тебя ведь можно считать старостой восьмого домика. — Только. Попробуй. Сатир. — Талия прожгла его уничтожающим взглядом и направилась в сторону Большого дома.