Beyond the Exit Door

Королер просыпается на следующий день на кушетке в офисе Кейна, и это уже само по себе странно. В цифровом цирке он предпочитал не ложиться спать. Раз это не было необходимо их телам, Королер просто игнорировал такую возможность, предпочитая просто падать в свои мысли наяву. Но вчера реалистичная сытость принесла с собой реалистичную сонливость, и, очевидно, он даже не заметил, как его сморило. Была и вторая плохая новость: у него случилось... то, что в человеческом теле могло бы быть утренней эрекцией. Сейчас неуместное ощущение только обжигает щеки, обостряет тактильность, заставляет воспринимать шершавую текстуру ткани на теле как болезненную, мешающую. Это очень отличается от "возможности заниматься сексом", сконструированной для них Кейном — простой и управляемой. Королер с досадой трет промежуток между глазами, поднимаясь с кушетки. Он вынужден иметь дело с тем, что у него нет способа ни утолить это тягучее, настойчивое чувство внутри себя, ни прогнать его. "Реалистичность" настигает его слишком быстро — гораздо быстрее, чем он ожидал. Вероятно, это из-за мяса. Королер не думал, что с едой будут проблемы, раз она создана в цифровом цирке... Что ж, он должен признать, что он ошибся. Смиренно терпя своё состояние, Королер чуть освобождает воротник мантии, чтобы мех не задевал поверхность тела, не дразнил запертое внутри чувство, и притягивает ноутбук к себе на колени. Со вчера в терминалах еще открыты файлы его кода, и Королер возвращается к их изучению. Сразу видно, что за ночь кое-что поменялось, и сильно: появились первые "чёрные ящики". Часть процессов намертво скрылась из области видимости — невозможно достучаться, понять, что теперь у него внутри. Быть может, теперь если порезать его достаточно глубоко, потечет кровь? Пальцы Королера на миг зависают над клавиатурой, — задумчивость на его лице уступает место смутной тревоге — а затем он вновь касается клавиш и поспешно отправляет в терминал команду за командой. Королер думает: Кейн ведь тоже за компанию ел это мясо, не повлияло ли это и на него? Очень быстро худшие опасения Королера подтверждаются: в коде ИИ тоже появились "чёрные ящики". И, говоря об этом... А где, кстати, сам Кейн? — Кейн? — зовёт Королер в пустоту. — Здесь и к твоим услугам! — громкий голос раздается на мгновение раньше, чем одетая в красное фигура появляется в воздухе. Взгляд огромных глаз упирается в Королера, — Что-то случилось? Взгляд Королера зацепляется за четкий треугольник широких плеч и узких бедер. Сексуально. Эта умозаключение удивляет его самого. Он и забыл, что человеческие мысли бывают такими внезапными и случайными. Слишком привык к упрощенному, линейному цифровому мышлению. Недостатки произошедших изменений очевидны — они доставляют Королеру неудобства, не позволяют о себе забыть. Но, кажется, это лишь маленькие следствия большого положительного сдвига. Его сознание расцветает, мысли в голове становятся всё живее и объемнее. Ну или это ему нравится так думать, пока он медленно сходит с ума. Королер моргает и заставляет себя вернуть внимание на самом деле важным вещам. На вид все как будто в порядке, но он должен спросить: — Ты чувствуешь какие-нибудь изменения? — Ты про чёрные ящики, — сразу понимает его Кейн. Он пролетает чуть дальше и падает в своё кресло, — Нет, совсем нет. Они не могут взаимодействовать со мной, просто мусор. Королер с облегчением переводит дух. Хорошо, если так. *** Они решают отправиться к выходу. С этим решением более-менее согласны все. Нужно рискнуть; избегая неприятностей они только потеряют инициативу, не получив взамен ничего, кроме временной иллюзии безопасности. Вопрос остается только в том, кто именно пойдет на разведку. Спорят долго, но в конце концов перед аркой в затопленный коридор оказываются Королер и Помни. Королер слышит, как дыхание девушки учащается с каждым новым вдохом, и протягивает ей руку. Она сразу же крепко хватается за него. Они молчат, но постыдный приступ паники Помни постепенно отступает. Когда из глубины коридора раздается тихий плеск воды, обозначающий звук шагов, она поспешно разжимает руку, не позволяя Медее заметить свою слабость. Их провожатая появляется ровно к условленному времени. Королер обращает внимание на её руку — все такую же прозрачную, не излечившуюся никаким чудесным образом, а Медея — на впечатляющих размеров походный рюкзак за спиной у Помни. Королер не комментирует, но Медея не настолько вежлива. — Вау, всë так серьезно, — она ухмыляется, позволяя себе посмеяться над ними, — Вам будет очень неловко, когда мы дойдем до двери через, типа. Минут пятнадцать. Королер мельком думает о том, что Медее не было бы смешно, знай она, что как минимум половину рюкзака занимает множество небрежно сваленного в кучу огнестрела. Помни лишь упрямо хмурится, дергает плечами, поправляя лямки, и говорит: — Веди уже. — Веду, веду... — с иронией соглашается провожатая, вскинув ладони в успокаивающее жесте. Они идут по затопленному коридору. Королера преследует ощущение, что что-то не так, есть какое-то несоответствие. Он хмурится, не прекращая озираться, а потом его взгляд падает на расходящиеся по воде от их ног круги — и он понимает. Звук шагов. В прошлый раз звук шагов Медеи был другим. Сейчас он нормальный, и это подозрительно. — Раньше ты ходила по-другому, — озвучивает он свою мысль как бы между прочим. — Было, — не скрывает Медея, — Раньше я была не одна. Она окидывает их долгим взглядом, не сбавляя шага, а потом откровенничает в качестве жеста доброй воли. — В тот раз мне кое-кто помогал, но сейчас она отвлекает Джонатана. "Джонатана". Мозг Королера цепляется за это слишком мягкое слово. Медея называет того парня по имени и без ярко выраженной неприязни. Обитатели цирка обмениваются настороженными взглядами; Помни снова упрямо хмурится и спрашивает: — Вы с ним хорошие знакомые? — Да не особо. Он просто копия, а копии глупые, — небрежно пожимает плечами Медея, но осекается, косит на них взглядом и меняет свои слова, — ... Без обид. Он многого не помнит, и сложно понять, что у него в голове. Перекидываясь словами, они уходят все дальше и дальше от цифрового цирка. Четверть часа быстрой ходьбы — не так уж и много, но все же больше километра. Будь это в каких-либо уличных декорациях, никто не обратил бы внимания, но здесь, в этих офисных коридорах, чем дальше, тем больше ощущение неправильности, бесконечное однообразие этого пространства давит на мозг. Тревога все туже и туже стискивает грудь. Королер знает, что они не ходят кругами — он помнит дорогу — но его мозг уже в это не верит. Кроме того, заявленная четверть часа уже прошла. Обещание нарушено? Королер уже собирается остановиться и задать неудобный вопрос, когда Медея кладет руку на ручку очередной двери и вдруг улыбается. — А теперь сюрприз, — обитатели цирка синхронно делают шаг назад, когда она распахивает дверь. Помни хватается за пистолет, но Медея заканчивает, — Мы некоторое время уже в реальности! Яркий свет восходящего солнца падает на ошеломлённые лица обитателей цирка. Шум города, дорожная пыль врываются в распахнутую дверь. Помни бросается наружу, забыв обо всем, и Королер, как в тумане, идет за ней следом. Они оказываются на открытом балконе пожарной лестницы. Помни опасно перевешивается через перила, озирается жадно. Королер смотрит тоже. В мире, который он видит, наступает утро нового дня. Солнечные лучи отражаются в многочисленных зеркальных окнах высоток, слепят глаза. Внизу сигналят друг другу машины, погрязшие в дорожном траффике, куда-то спешат курьеры. Офисные работники высыпают на улицы, оправдываясь перекурами, чтобы ухватить немного хорошей погоды. Женщины с колясками, неспешные старики, бунтующие подростки в яркой одежде, уличные торговцы... Запахи, звуки, отражения — такие сложные, такие реальные. Королер знает ограничения серверов C&A. Мир перед ним не может быть цифровой симуляцией. Он больше не может обманывать себя. Как бы мистично это ни было, Закулисье существует. Оно соединяется с реальностью, с цифровым цирком — и, вероятно, черт знает, с чем еще — и позволяет беспрепятственно проходить между мирами любому, кто не испугается скрывающихся в нём монстров. Спустя столько лет, после стольких рассеяний они действительно нашли настоящий выход. Краем глаза он видит, что Помни плачет. Поджав губы, не всхлипывая — вообще не издавая ни звука. Только слезы крупными каплями стекают по её белым щекам. Он думал, что прослезится тоже, но почему-то он просто не может. Высокая шахматная фигура неловко оборачивается, чтобы бросить взгляд назад. Медея стоит, подпирая плечом косяк входной двери, и скучающе дожидается, когда о ней вспомнят. Взгляд Королера вдруг замечает что-то за её спиной. Что-то очень знакомое. Это множество глазных яблок притаились в тенях, наблюдая за ними. Зелёные и синие; после стольких лет Королер способен узнать их где угодно, сопровождаются ли они остальным телом или нет. Кейн. Он не должен быть здесь, не должен протягивать сеть своего влияния в Закулисье. Критически важно, чтобы Кейн оставался в цирке, в безопасности — ИИ обещал, что так и поступит. И солгал. Проблема больше, чем кажется, потому что Кейн не должен быть способным лгать. Недоговаривать — да, выдумывать небылицы, когда не знает точного ответа, — конечно, но умышленно говорить одно, а делать другое? Ни в коем случае. Научился под влиянием "чёрных ящиков"? Значит, солгал и ещё раньше, когда заявил, что не чувствует никакого влияния... Вот ведь вероломное существо. Королер вздыхает, качает головой и мягко журит его: — Ты плохо себя ведёшь.