Beyond the Exit Door

Почти сразу раздается звук выстрела. Незнакомка не удерживает лица, хватается за простреленную ладонь с громким криком. Ярко красная, по её пальцам обильными струями стекает кровь; торчат обломки белых костей. — Какого хрена... — неверяще выдыхает Зубл, оборачиваясь к Помни. Пистолет падает у той из рук. Она хватается за своё лицо, сильно натягивая эластичную кожу. — Я не... Я не поверила, ладно?! — с надрывом в голосе оправдывается она, — То есть, ну какая была вероятность?! Внутренне Королер с ней согласен. Он тоже не верил, что их гостья — человек — он не до конца верит и сейчас; просто он не стал стрелять сразу. — Все в порядке, — бормочет Рагата. Она колеблется, не зная, уместно ли коснуться подруги сейчас, но через секунду все же сжимает плечо Помни, — Ты не виновата. Мы все нервничали... Кейн щелкает пальцами, пытаясь все исправить, но это не помогает — в очередной раз. Кровь продолжает растекаться по черно-белому полу цирка. Девушка болезненно шипит, пережимая ток крови на кисти другой рукой. В её действиях все еще нет ничего мистического, "неправильного" — может, она притворяется так хорошо? может, это потому что вода не рядом? — но взгляду Королера не за что зацепиться. Кейн изгибает челюсть в сердитой задумчивости и пытается снова, иначе. Щелк — как сложная мозаика, осколки костей собираются в целое; щелк — крупные связки и вены разрастаются, соединяясь обратно; щелк — и прозрачная жидкость заливает ладонь, застывает, как эпоксидная смола. Мелкие капилляры и ткани не восстановлены. Ладонь прозрачна: видно как движутся кости и как пульсирует ток крови. Но это работает. Пальцы подвижны, а грудная клетка девушки поднимается и опускается медленнее, с меньшей амплитудой. Остаточная боль отступает. Раздается отчётливый рвотный позыв. Это Рагата, она зажимает рот и отворачивается, не в силах смотреть. Ещё один пистолет опускается. Теперь уже Помни с виноватым видом хлопает подругу по спине, неловко утешая. Гостья отнимает ладонь другой руки от своей кисти и находит в себе силы снова поднять на них взгляд. Усмехается криво. — Теперь, когда вы продемонстрировали свою силу, — голос звучит далеко не так небрежно, как подразумевает эта фраза. Болезненная дрожь пробирается в него. — Мы можем поговорить? Да, вероятно, уже пора. Королер задает первый вопрос: — Как тебя зовут? — Медея, — односложно отвечает она, и, понимая своё положение, не пытается любопытствовать в ответ. Странное имя. На правду не похоже, но и для лжи сомнительный выбор. Королер пока не зацикливается на этом, спрашивает дальше: — Что тебе нужно? Медея улыбается очень широко — у неё вообще очень длинный, почти нечеловеческий рот — и с видимым удовольствием отвечает: — Мне ничего от вас не нужно. Недоверчивые звуки и смешки раздаются со всех сторон. Медея водит взглядом по обитателям цирка, не пытаясь скрывать, что рассматривает каждого из них, а после снова поворачивается к Королеру и говорит конкретно ему: — Ты должен понимать. Молчание разливается по комнате. Королер оценивает, что эта девушка может о нем знать — и его глаза расширяются от осознания. Она знает, что, встретив новую, неизвестную опасность, его первой реакцией было увести всех как можно дальше. Но его второй реакцией? Его второй реакцией было встретиться с ней лицом к лицу, немедленно попытаться её изучить. Он должен был рискнуть, чтобы обезопасить остальных, а она? ... ей тоже есть, кого защищать? Какие-то ещё люди или монстры скрываются в примыкающей к ним части Закулисья? Очень медленно он опускает руку с пистолетом. Зубл бормочет что-то о том, что он окончательно чокнулся, но краем глаза он видит, что, хотя обитатели цирка не сводят с Медеи прицелов, напряжение уходит из их поз. Подсознательно они доверяют его решению, даже если не понимают его. Королер подходит к Медее ближе, подает ей руку и предлагает: — Обмен информацией? — Обмен информацией, — охотно соглашается она и поднимается с пола, принимая его помощь. Прикосновение снова ощущается неправильно, слишком нюансно. Примитивная тактильность цифрового цирка тоже позволяет ощущать форму, температуру, текстуру, давление — но не так. Королер чувствует, что его код снова немного испорчен. Значит, не только само Закулисье. Его обитатели тоже вызывают искажения. *** Через несколько часов красная дверь снова надежно заперта, обвешана множеством дополнительных цепей и проводов. Закулисье и цифровой цирк разъединены, насколько это возможно. Все взяли паузу на размышления. Подумать есть над чем, но одна мысль вытесняет все остальные, безостановочно крутится в голове. Медея сказала: "Выход в реальность? Да, конечно, он недалеко; я иногда хожу туда проведать кое-кого. Вас отвести?" — так небрежно, будто это самая естественная вещь на свете. Королер уверен, что никто из обитателей цирка не сможет уснуть этой ночью. Но сам он вынужден отложить мучительную идею о выходе, потому что кое-что настойчиво требует его внимания. Он все еще голоден. Ощущение выросло, легкий дискомфорт трансформировался в сильное, сосущее чувство внутри его деревянного тела. Это нужно исправить как можно скорее, но... Чем больше он смотрит на строчки кода, тем меньше он уверен в том, что это хорошая идея. В большом, цветастом офисе конферансье их только двое — он и Кейн. Они листают код Королера в режиме просмотра, сравнивают его с кусками кода Медеи, которые Кейн успел подсмотреть. Её код выглядит так, будто кто-то пытался оцифровать человека. Но не так, как обителей цирка — считав только сознания и заменив все функции тела примитивными моделями, а с каждым крошечным нейроном, с каждой цепочкой ДНК. Информация перетекает в нули и единицы неохотно, нецелостно. Многие функции остаются для Кейна "чёрными ящиками" — они просто работают, неизвестно как и почему; но некоторые успели стать алгоритмичными, полностью прозрачными, разве что чрезмерно насыщенными деталями. Словно их цифровой мир искажает её тело в ответ, присваивает её существование, подгоняет под свои законы. И если их мир делает Медею состоящей из нулей и единиц, то чем Закулисье делает Королера? Огромная его часть хочет продолжать проводить этот эксперимент. — Временная мера! — наконец предлагает Кейн с энтузиазмом, — Я могу создать более структурированную еду на основе её кода. Это должно помочь! Технически, это будет человечина. Нет, нули и единицы. Нули и единицы, имитирующие человечину. Это никому не повредит. Он голоден. Моральная дилемма сильна, но в конце концов Королер кивает. — Вот и замечательно! — весь вид Кейна выражает восторг. Он хлопает в ладоши, и декорации тут же меняются. Они оказываются в кафе, за столиком на двоих; за окном — покачивающаяся текстура пышной зелени, в обеих тарелках по крупному подрумяненному стейку. Выглядит аппетитно, и сложносоставной запах дразнит обоняние. Кейн продолжает, — Хватит на сегодня так беспокоиться, пора и тебе отдохнуть! Королер прижимает ладонь к лицу, облокачиваясь на неё; смотрит прямо на Кейна. Мелькает мысль: не будь здесь ИИ, разбираться со всем этим хаосом было бы тяжелее в разы. Кейн тушуется под его взглядом, прекращает парить, прижимается к стулу, как нормальный человек. Бормочет: — ... Или, если не хочешь, не надо. Нам и не нужен отдых, правда? Ха-ха! — Нет, давай все же сделаем перерыв, — настаивает Королер, и в интонацию его голоса прокрадывается улыбка. Он берёт в руки вилку и нож и добавляет, — Спасибо. Мультяшный румянец окрашивает челюсти Кейна, и тот не смеет уточнить, за что именно его благодарят. Королер не ел такого вкусного стейка лет двадцать. Его голод наконец утихает.