Экстренный контакт

Холодное утро. За окном выл ветер, сквозняк упрямо пробивался сквозь мелкие щели в старых рамах. Изморозь намертво въелась в желтоватый подоконник. Пыль, совсем недавно лежавшая там ровным слоем, намокла и превратилась в уродливые серые пятна. Шторы синевато-белого, трупного оттенка ходили ходуном даже при закрытом окне. На чёрном небе не было ни единой тучи — верный знак того, что ледяной лютый мороз не пощадит этот город. Тихое сопение и шуршание одеяла — единственный слабый намек на уют в этой ветхой, промерзшей квартире. На полу темнели въевшиеся следы кофе. Прежние жильцы словно бежали отсюда, едва начались заморозки. Из углов все еще тянуло едким, химическим запахом хлорки после недавней генеральной уборки, которая так и не коснулась жалких подоконников. Комната была тесной: деревянная кровать стояла вплотную к окну, рядом — потертая прикроватная тумба и громоздкий шкаф из темного дуба. Дешевый линолеум местами вздулся от сырости, отдавая гнилостным рыжим подтоном. Влажное постельное белье пахло прелью и едва уловимой, удушливо-сладкой малиной. Эта приторность странно контрастировала с блеклой расцветкой в розовый горошек. Двухспальная кровать казалась меньше из-за тяжелого одеяла, которое комками свисало до самого пола. Экран телефона вспыхнул, разрезая полумрак резким звуком. Маленькая рука потянулась к тумбе, касаясь пальцами ледяного стекла. Прозрачно-розовый аккуратный маникюр замер над экраном. Девушка выключила дребезжащий будильник. Эбигейл села на постели, кутаясь в одеяло. Холодный воздух тут же скользнул под ткань, заставляя кожу покрыться крупными мурашками. Она взяла старенький смартфон и привычным жестом провела пальцем снизу вверх, проверяя уведомления. «Ни одного». Швырнув телефон обратно, она заставила себя спустить ноги на пол. Холод пробирал до костей. Оставшись в одной растянутой мужской футболке, которая была ей безнадежно велика, Эбби поплелась на темную кухню. Тихая однушка казалась вымершей. Обычно ее обитателей разбавляли вечная ругань соседей справа и топот детей сверху, но сейчас многоэтажка молчала. В этой глухой, вязкой тишине было что-что зловещее. Проверив воду в чайнике, Эбби с тяжелым щелчком вдавила кнопку питания и достала пачку зеленого чая. Кухня, оформленная светлым деревом, дико контрастировала с тем самым коричнево-рыжим линолеумом. Комната плавно переходила в узкий коридор — планировка напоминала студию с крошечной изолированной спальней. Чайник глухо отключился. Черная кружка со стуком встала на стол, внутрь полетел бумажный пакетик, и струя кипятка ударила по дну. Горячий пар обжег лицо. Чуть сощурившись, Эбби обняла чашку заледеневшими пальцами. Утро вторника не было таким несносным, как понедельник, но внутри все равно росло липкое напряжение. Пока чай остывал, она механически приводила себя в порядок. Привычно уложила каштановые длинные волосы, подкрутила кончики, поправила небрежную челку. Тонкий слой туши был почти незаметен, но он подчеркивал ясные, глубокие и пугающе уставшие небесно-голубые глаза. Белая приталенная рубашка и строгие черные брюки сидели на ее хрупкой фигуре неплохо, но одежда казалась слишком просторной — Эбби стремительно теряла вес. Всему виной был затяжной скандал с семьей и поспешный побег. Дома всегда правила одна душная, невыносимая атмосфера: слишком опекающая, правильная мать и злобный, контролирующий каждый шаг отчим. Родной отец давно сгинул — беспробудно пил и умер на очередной грязной вписке со своими приятелями. Новый мамин сожитель поначалу казался спасением, но, почувствовав безграничную власть в доме, превратился в тирана. Он методично настраивал мать против Эбби, уверяя, что растет «грешная и непослушная дрянь». Теперь это в прошлом, но тот побег окончательно подкосил здоровье и сжег мосты в отношениях с матерью. На пике очередного нервного срыва Эбби просто уехала в чужой город, нашла работу, но оклематься так и не смогла. Прошло восемь месяцев с момента переезда и всего месяц — в этой ледяной квартире. Бросив взгляд на часы, она поняла, что снова не укладывается в график. Это не было обычной непунктуальностью. По утрам Эбби часто «выпадала» из реальности — просто замирала, глядя в одну точку на стене, пока время утекало сквозь пальцы. Это становилось пугающим ритуалом. Накинув укороченное коричневое пальто и схватив сумку с ключами, она выбежала на улицу и помчалась по привычному маршруту — но не в офис, нет В кофейню.

***

Внутри нее было тепло. Щёки и нос Эбби тут же запылали, а густой аромат обжаренных зёрен окутал её, вытесняя уличную сырость. Бариста у стойки мягко улыбнулся. — Как обычно? — его тёплые глаза встретились с её взглядом, пока пальцы уже вбивали заказ в планшет. — Да, пожалуйста, — кивнула Эбби, прикладывая карту к терминалу. Краска не сходила с её лица. Нежные каре-зелёные глаза Эрика и его небрежные тёмно-русые волосы были единственной причиной, почему она делала крюк каждое утро. Это не было безумной любовью, скорее — затянувшейся симпатией. Их общение развивалось медленно: от коротких вежливых фраз до долгих ночных разговоров в полупустых барах... — Эбби, держи, твой кофе. — Большое спасибо. И ещё... — Она отвела взгляд, чувствуя, как к горлу подступает горький, удушливый ком. — Ты почему не отвечал? — Да, я знаю, прости. Снову забыл перезвонить, — Эрик виновато улыбнулся, но его взгляд оставался странно отстраненным, почти стеклянным. — Встал не с той ноги, опаздывал, закрутился. — Да, ничего... Я тоже сегодня припозднилась. Пока. Эбби развернулась и быстро вышла на улицу, сгорая от стыда. «Как же глупо... Господи». Они не были парой, даже близкими друзьями их можно было назвать с натяжкой. Просто обменялись номерами, а она ведет себя как навязчивый подросток, требуя общаться больше. Ледяной ветер с размаху ударил в лицо, но она почти не почувствовала его. Плотнее запахнув пальто, побежала к остановке. До начала рабочего дня оставалось двадцать минут.

***

Офисный день превратился в серую рутину. Коллеги привычно переложили на Эбби свои отчеты, сославшись на вечерний корпоратив. Она никогда не ходила на такие сборища, поэтому безотказно оставалась дорабатывать чужие хвосты. За эту помощь никто не доплачивал, но Эбби втайне надеялась, что так её наконец примут в коллектив. Хотя, садясь за заваленный бумагами стол, она тихо проклинала их всех. Для обычных людей эти дебеты и кредиты были скучной, вязкой каторгой, но Эбби всегда любила свою работу. Цифры для неё никогда не оставались безжизненными знаками — за ними она видела чёткую логику и структуру. Пока пальцы привычно летали по клавиатуре, она легко удерживала в голове сложные финансовые потоки, интуитивно замечая малейшие нестыковки, разрывы в цепочках и скрытые ошибки в терабайтах чужой небрежной отчетности. Там, где коллеги часами сверяли таблицы и путались в расчетах, Эбби перепроверяла массивы данных почти автоматически, наводя идеальный порядок в чужом хаосе. Цифры успокаивали её, давая то самое чувство контроля и предсказуемости, которого ей так не хватало в реальной жизни. Вбивая бесконечные матрицы и таблицы, можно было отключить мозг, превратиться в живой автомат. Пустота внутри пугала куда сильнее, чем монотонный труд. Жизнь Эбби напоминала замкнутый круг: работа — дом, дом — работа. Все изменилось, когда она впервые зашла в ту кофейню и встретила Эрика. Он умел улыбаться так ярко, словно излучал внутреннее тепло. В её серую, холодную пустоту он приносил крупицы света. В его поведении не было той липкой похабщины, которую позволяли себе другие мужчины, только чистая, почти детская радость. Но за этой мягкостью Эбби подсознательно улавливала нечто большее — сложную, скрытую глубину. Иногда он смотрел на обычные вещи с пугающей, почти хирургической точностью ученого, словно раскладывал мир на атомы. Ей казалось, что под маской простого бариста прячется человек с таким же запертым, непонятым интеллектом, как у нее самой. Это родство душ, пусть даже воображаемое, манило её сильнее любого физического влечения. Эбби посмотрела на часы и сжалась от досады. Она задержалась на четыре часа. На часах было девять вечера. Офис вымер. Только монотонный, зловещий гул десятков компьютеров, которые коллеги поленились выключить перед уходом, нарушал мертвую тишину замусоренного помещения. Она вызвала лифт, спустилась, надела пальто и вышла в ночь. Мороз сразу обжёг уши. Эбби спрятала лицо в воротник и подняла глаза к небу. Черная бездна была усыпана далекими, холодными звездами. Ни снежинки, ни дуновения ветра — мертвый, застывший воздух. Лишь редкие фары машин возвращали к реальности, не позволяя окончательно утонуть в созерцании этих недосягаемых огней. Ритмичный, сухой стук её каблуков по асфальту казался слишком громким в этой вязкой тишине улиц. Эбби тупо смотрела себе под ноги. «Будний день, всего девять вечера, а вокруг ни души. Завтра среда, у Эрика не его смена, можно сразу идти домой». Она достала телефон. Снова пусто — только рекламный спам о скидках. Проведя пальцем по экрану, она открыла чат с Эриком. 7 января «Спокойной ночи, Эбигейл». «Спокойной, Эрик». Последнее сообщение от седьмого января, прошлый четверг. Эбигейл 21:09 «Приветик, Эрик, хотела спросить, как ты там? Что делаешь? Сегодня не смогла зайти, завалили работой». Она уставилась в экран, зная, что надеяться на быстрый ответ глупо. Эрик всегда находил мягкие предлоги, чтобы отдалиться, но писал так тепло, что она срывалась и навязывалась снова. А ведь на праздниках они целый день провели вместе: он пришел без предупреждения, они смотрели какой-то фильм, смеялись, спорили до слез... — Ой! Эбби поскользнулась на ровном льду и рухнула, едва успев выставить ладони. Импульс боли прошил тело. Кожу на ладонях неприятно жгло от мелких ссадин. — Простите, совсем вас не заметил, — раздался над головой чужой голос. Парень с дежурной полуулыбкой протянул ей руку. — Можно быть и поосторожнее, — прошипела Эбби, принимая помощь. Незнакомец резко рванул её на себя. Она чуть подлетела вскоре приземляясь на землю. Эбби едва удерживала равновесие, чувствуя, как лицо заливает багровая краска гнева. — Вы что творите? Нельзя поаккуратнее? Зачем так дергать? — Ой, прости, ты просто совсем легкая, не рассчитал силу. Смотри, а то ветром сдует. Он коротко рассмеялся и пошел дальше. Эбби посмотрела ему вслед, пробормотала ругательство и, прихрамывая, двинулась к дому.

***

Дома было не выше четырнадцати градусов. Сквозняк хозяйничал в комнатах, влажный линолеум тускло блестел в лунном свете, пробивавшемся сквозь полупрозрачный белый тюль. В квартире стоял странный, спертый запах. Но к обычной затхлости подмешивалось кое-что еще — приторный, сладковатый аромат, похожий на запах разлагающихся в стоячей воде цветов. «Точно... Чай. Я же утром забыла про него». Сбросив туфли и швырнув пальто на вешалку, Эбби прошла на кухню. Включила подсветку. Теплый свет выхватил из темноты раковину, где она принялась методично мыть утреннюю кружку. На душе было паршиво. «Разговор с Эриком не клеится. В прошлый раз все было идеально, мы хотели созваниваться... Но мне этого мало. Он не контролирует меня, как мать, дает свободу, но при этом держит на дистанции, словно боится подпустить ближе». Нахмурившись, Эбби поставила чистую чашку на сушилку и открыла холодильник. Еды почти не было — только контейнеры с готовыми магазинными обедами. Раньше она любила готовить. Или ей это просто казалось? Теперь времени не оставалось, да и возвращалась она эмоционально выжатой до предела. Разогрев судочек, она села за стол и уткнулась в телефон. Лента соцсетей пестрела яркими снимками коллег с алкоголем. Все выкладывали фото из отпусков: горы, палатки, пляжи, шумные бары. Эбби провела все праздники в абсолютном, звенящем одиночестве. Она никого не звала, и её никто не ждал. Только мать позвонила утром первого января, чтобы сухо обменяться поздравлениями. Ехать к ним она не собиралась: снова выслушивать упреки, ругань и бесконечные причитания о её болезненном, истощенном внешнем виде. Это бесило сильнее всего. Мамины подруги караулили её возле офиса или кофейни, а потом, точно дрессированные ищейки, бежали доносить матери, как плохо и изможденно выглядит её дочь. От этих мыслей внутри закипала глухая ярость. На подсознании Эбби понимала: мать просто беспокоится. Но раздражение никуда не уходило. Оно копилось в ней, как яд в закрытом сосуде, с каждым звонком и сообщением. Кусок в горло не лез. Хотя за весь день она не съела ни крошки, сейчас к горлу подступила тошнота. Отодвинув тарелку, Эбби резко поднялась, дошла до спальни и с силой захлопнула за собой дверь. Упав лицом на подушку, она тяжело вздохнула и повернулась к окну. Огромная луна и острые, холодные звезды смотрели прямо на нее. Зимой темнело слишком рано, обнажая эту бесконечную, душную, темную бездну, которая манила к себе, предлагая забыться. Экран телефона внезапно зажегся, коротко пискнув. Эбби мгновенно перевернулась и схватила устройство, лежавшее совсем рядом. Эрик 23:13 «Привет, Эбби. Я немного занят, но со мной все в порядке.» Вложение: 1 фото. На снимке был он — улыбающийся, счастливый. А рядом с ним сидела очаровательная темноволосая девушка. У неё были длинные, заплетенные в косу черные волосы, огромные бездонные глаза со слипшимися от мороза ресницами и трогательный румянец на светлом лице. Она выглядела безупречно. Эбигейл 23:14 «Кто это?» Сообщение мгновенно перешло в статус доставленных, но оставалось непрочитанным. Внутри все оборвалось. Эбби до боли впилась пальцами в собственные волосы, гадая, кто эта незнакомка. Девушка на фото мило щурилась и махала рукой, приветствуя кого-то за кадром. Вторая её ладонь сжимала складки длинной юбки, собиравшейся в неровные складки. Голова была кокетливо наклонена вбок, а пряди прикрывали добрую половину лица. «К черту все». Эбби продолжала гипнотизировать снимок. Дело было даже не в банальной ревности. Её душило невыносимое, острое чувство того, что эта чужая девчонка легко и бесцеремонно заняла её место. Эбби рывком поднялась, вышла из чата и шнырнула телефон на кровать. Схватив домашнюю одежду, она все-таки решилась пойти в душ, пытаясь смыть с себя этот бесконечный, липкий день.