Под знаком луны

      2013, Франция       Ночной Марсель был завораживающим! Морской воздух, достигший улиц центра, был самым приятным ароматом для ее носа. Клуб остался позади, как и веселье. Три часа ночи. Слишком рано для тусовщика и слишком поздно для порядочного человека. Она не была ни тем, ни другим. Медленно прогуливалась по переулку, любуясь прекрасной ночью и паря в облаках. Завтра, то есть уже сегодня, ей придется идти в школу, она должна быть в форме перед учениками. Почему преподает в школе? Просто, она любит детей, ей нравится быть среди них, среди самых искренних существ. И они любят ее, хотя и не знают, кто она. Почувствовала морской воздух, глубоко вдохнула его и смаковала, как стакан лучшего алкоголя. Марсель… Город чудесный, она полюбила его, хотя время от времени все равно скучает по Италии. История, море, литература — ​​в Марселе все сошлось воедино, и Лотти наслаждается каждым прожитым здесь днем. Иногда ей кажется, что она никогда не покидала Италию, и каждый ее шаг сопровождает тот же запах соленой воды.       Она вошла во внутренний двор дома, заперев ворота. Маленький двухэтажный домик в более богатой части города очаровал ее с первой минуты. Этот маленький домик стал ее душой. Лотти украсила его по своему вкусу, изменила архитектуру и жила как в райском уголке. Стены, расписанные предыдущим владельцем-художником в настоящих джунглях в темноте ночи, отражали странные тени, которые напугали бы человека, но не гибрида. Лотти уже несколько месяцев планировала сменить картину на что-нибудь более красивое и менее пугающее. Ей просто нужно найти хорошего художника, который покажется особенным, и которого так трудно найти.       Сквозняк позади нее заставил ее вздрогнуть. Это просто ветер, да? Дует ветер и всё. Ей только кажется, это просто совпадение. И даже если это не ветер, она очень легко расправится с незваным гостем ее дома. В следующий момент ее сверхтонкий нюх уловил знакомый аромат. Немного резкий, с оттенками хвои и едва уловимой ноткой цитрусовых. Парфюм, который подойдет сильному человеку, с особой жестокостью, но и с иллюзией благородства. Поняла, кто стоит за ней. Перед глазами предстали события, произошедшие в марте 2010 года в Венеции. Она снова оказалась в дорогой квартире, открыла дверь своему личному кошмару, снова увидела огромный архив, в который ей разрешили войти, и снова оказалась на коленях перед ведьмой, сжигающей ее мозг в поисках информации.       — Что тебе еще от меня нужно, Майклсон?       Она повернулась к нему лицом, разъяренная и готовая наказать его. Больше всего Лотти ненавидит, когда Майклсон появляется без предупреждения, переворачивает ее жизнь с ног на голову и не забывает напомнить ей о том, что Лотти хочет забыть. Лотти ненавидит, когда Майклсон появляется, как ни в чем не бывало, хотя его поступок можно сравнить только с предательством. И Лотти ненавидит Элайджу Майклсона только потому, что он существует.       — Bonsoir, Charlotte, — мягкий голос, без всякого акцента, казалось, ничуть не расстроился таким приемом. — Tu m’as manque?       — Non.       Она подняла серые глаза на лицо, выходившее из тени дома. Ей не нужно его увидеть, чтобы узнать. Именно этот голос она слышит в своих кошмарах, эти глаза следуют за ней в самых мрачных снах. У первородного была хищная улыбка, с виду очаровательная, но полная жестокости. Он появился рядом с ней, но это ее не удивило, она уже знает эту привычку внезапно приближаться. Он поднял руку и коснулся ее щеки, нежно очерчивая линию подбородка, двигаясь вниз по ее шее и останавливаясь прямо у ключицы. Лотти даже не шелохнулась.       — Я рад, что ты рада меня видеть, — иронически пробормотал он. — Я скучал по тебе, mon petit loup.       — Что ты хочешь?       Она его не боится. Прошло 500 лет и ни одной встречи, страх ушел, уступив место упорно демонстрируемой ненависти и дерзости. Лотти больше не ищет слов в общении с первородным. Она поняла, что если бы захотел, то давно бы убил ее, но поскольку она еще жива, должна воспользоваться своим особым положением. Хотя бы поиграть с его нервами. По крайней мере, ранить его словами, когда у нее есть такая возможность. Майклсон сделал шаг назад.       — Это уже другой разговор. Может пригласишь меня?       Не то чтобы она могла ему сопротивляться. Лотти часто задавалась вопросом, почему Майклсон вообще все еще появляется в ее жизни. Нужна ли первородному личная игрушка или есть что-то еще между ними? И неизвестность пугала ее, как и первородный вампир. Как обычно идеален до досады, манерен, с обаятельной улыбкой, не снимающей ни на секунду, комплиментами, призванными вскружить головы и мнимой добротой. Но Шарлотта знает, что скрывается за маской джентльмена — кровожадный тысячелетний первородный, который убивает, не моргнув глазом, и по чьей прихотью она живет. Ее не обмануть, как бы Майклсон ни старался казаться воплощением совершенства, с Лотти такие игры не проходят. Она открывает дом, чувствуя на себе взгляд вампира, и входит в здание. Включила свет и скрестила руки на груди, проявляя еще более решительный интерес:       — Что на этот раз? Опять поссорился с братом? Погибла еще одна девица? Или тебе скучно и хочется кого-то помучить, а игрушки закончились?       — У тебя красивый дом и город довольно приятный, — проигнорировал ее слова Элайджа, проходя через коридор, украшенный огромными растениями. — Тебе всегда нравилась Франция, да?       — Не говори мне, что ты приехал из Нового Орлеана, чтобы сделать комплимент моему дому. Расстояние довольно большое, можно было позвонить или написать письмо, если очень хотелось узнать, как у меня дела и где я живу.       Элайджа не теряет своей дьявольской улыбки. Прекрасно, снова играет с ней. Еще более раздражающим, чем приказы Майклсона, может быть то, что он играет с ней. Первородный садится в кресле в гостиной, как будто он дома. Лотти посмотрела на потолок, молясь, чтобы он ушел как можно быстрее. Она не может его видеть. Она не хочет его видеть и вспомнить, что ей придется прятаться до конца своей жизни.       — Я не могу навестить старого друга? — спросил первородный с притворным негодованием. — Мы не виделись три года, я подумал: почему бы мне не узнать, чем занимается мой волчонок?       — Прежде всего, Майклсон, мы не друзья. Сообщники, да. Мы не были друзьями и не будем. Во-вторых, я не твоя.       Его улыбка стала еще более высокомерной. Если кто и не меняется со временем, так это Лотти и ее ярость в отказе от любой связи с первородными, даже на словах. Если Элайджа играл словами только для того, чтобы злить её, то Лотти пресекла любую его попытку. Понятно, что рана, нанесенная его младшим братом, и его личный вклад никуда не исчезли. Человек перед ним сложился — равнодушный, холодный, гордый и упрямый оставаться независимым.       — Я глубоко оскорблен. Я бы назвал наши отношения как минимум партнерскими.       — Партнерство? Ты подставил меня! Лотти потеряла контроль, появилась рядом с ним и, склонившись над креслом, вспомнила, почему ей приходится жить в Марселе, а не в Венеции. — Из-за тебя меня исключили из общество, я изгнана из Италии навсегда! Ты ушел, ничего не сказав вместе со всеми бумагами! Ты хоть представляешь, что я пережила из-за тебя? Каким пыткам подвергла меня Кассандра? И у тебя еще хватает наглости появиться после того, что ты сделал?       — Я не мог позволить тебе иметь целое досье на мою семью, — извинился Элайджа, увидев искру гнева в ее серых глазах, она ему нужна мирная, а не готовая его убить. — Что касается Италии. Ты хочешь всю Италию, волчонок, или только Венеция? Могу подарить ее тебе.       Конечно, этот трюк не сработал. Даже если бы он захотел, Элайджа не смог бы ничего предложить Лотти или помочь ей, она слишком горда, чтобы принять помощь от того, кто хотел ее убить, от того, кто портит ее жизненные планы и появляется так неожиданно. Лотти скроется в Камбодже, но не примет помощь Майклсона. Слишком глубоки её раны.       — Майклсон, чего ты от меня хочешь? Лотти снова появилась рядом с другим креслом, позволив ее лицу принять выражение изнеможения. — И не рассказывай мне сказки о том, как ты скучал или что у тебя проснулась совесть. Я не поверю.       Шарлотта всегда была проницательной и предприимчивой. Возможно, одна из причин, почему Элайджа сохранил ей жизнь, она слишком умна. И она до сих пор слишком хорошо его знает. Даже если бы он захотел солгать ей, Элайджа не смог бы этого сделать. Лотти угадывает его с первой минуты.       — Ты нужна мне в Новом Орлеане.       Простая фраза, но она повергла ее в ступор. Глаза Лотти расширились, она не понимала смысла слов первородного. Села в кресло напротив него. В Новом Орлеане? Зачем? В Новом Орлеане есть Клаус, а где Клаус, там и смерть. Шарлотта Эванс скрывалась на протяжении 500 лет не для того чтобы по своей воле идти на казнь.       — Зачем?       — У меня есть племянница. Думаю, ты уже знаешь.       — И? Хочешь для нее подарок? Я дам ей руководство, как выжить в твоей сумасшедшей семье. Это будет крайне полезно, говорю по собственному опыту.       — Ей еще нет и 8 месяцев, — продолжил Элайджа, недовольный тем, что его прервали, — но ее магические силы огромны и опасны. Она трибрид. Чтобы уменьшить ее силы, ведьма порекомендовала нам передать часть сил малышки гибриду, созданному не из ее крови, а Никлаусом. На данный момент существует два гибрида. Тот, кто желает нам смерти, и ты, кто, очевидно, не причинит вреда ребенку. Одно заклинание, немного помощи. Так сказать одолжение, как старые друзья, которыми мы являемся.       — Нет.       — Прошу прощения?       — Я никуда не пойду и никакие заклятия на меня накладывать не будут, — жестко произносила каждое слово девушка. — Клаус насильно превратил меня в гибрид, заставил убить всю мою стаю, воспользовался связью создателя и приказал меня убить. Не говоря уже о твоем вкладе в мою испорченную жизнь. Я не обязана тебе помогать.       Она поднялась из кресла и указала на дверь. Разговор окончен. Лотти по-прежнему ценит свою жизнь. Она никуда не пойдёт и точка. Элайджа тоже встал, но вместо того, чтобы уйти, медленно подошел к ней. Он посмотрел ей прямо в глаза не для того, чтобы внушить ей, а для того, чтобы заставить ее передумать. Лотти не отвела взгляда, а с гордостью посмотрела на него. Она его не боится. Пускай убьет, если рука поднимется. Спустя пять столетий жизни Лотти пришла к пониманию истины — этот Майклсон не убьет ее, потому что он хочет ее живой по причинам, известным только ему.       — И я подарил тебе право на жизнь, волчонок. Разве ты забыла, как полтысячелетия назад вместо того, чтобы убить тебя, как того хотел мой брат, я проявил милосердие, позволил тебе бежать и инсценировал твою смерть? Элайджа нажал на чувствительную струну, Лотти нахмурилась от неудовольствия. Она не может забыть, почему все еще жива. — И эти столетия ты была в безопасности благодаря мне. Одно мое слово, и Никлаус нашел бы тебя, но я промолчал, я позволил тебе жить и, заметь, ничего не просил взамен. Теперь пришло время заплатить за мою доброту.       — Это шантаж? — провокационно спросила Лотти.       — Зачем шантаж? Это напоминание, Лотти. Что ты мне должна. И теперь у тебя есть возможность погасить долг.       Девушка отодвинулась от него. Слишком близко и подавляет ее волю. Оперлась руками о подоконник, обдумывая выбор, который надо сделать. Ее беззаботная жизнь закончится, когда она переедет в Новый Орлеан. С первородными никогда не было мира. Либо они воюют друг с другом, либо воюют с врагами. В результате города разрушены, а люди убиты. Боже, у нее такое ощущение, будто она вернулась на пять веков назад, в то время, когда впервые вошла в замок лорда Майклсона. Долг. Да, у нее есть долг перед Элайджей, и она никогда не сможет его погасить. Однако если это предложение будет принято, она сможет быть уверена, что в будущем ей не придется платить что-то более дорогое в обмен на свою жизнь. Это может быть ее спасением. После пяти столетий смены имен, побегов, сокрытия своей природы теперь она может быть свободна. И в Новом Орлеане, городе, который она мечтала увидеть. После стольких слухов, стольких историй. Да, там она может получить свой шанс на свободу.       — Что произошло весной 2010 года? — хрипло спросила Лотти, предпочитая выиграть еще несколько секунд.       — Он солгал мне, — признался Элайджа, голос его дрогнул. — Он обещал мне их вернуть, я ждал, чтобы их разбудить, но… Он отправил меня в гроб почти на полгода.       Она повернулась к нему лицом. То, что Элайджа не убил Клауса, уже было известно. Проклятие снято, Клаус живее всех живых, имеет ребенка и все еще контролирует старшего брата. Он не мог убить его, несмотря на боль, несмотря на уверенность, что его семья потеряна навсегда. Но она не знала, что Клаус отнял у брата шесть месяцев жизни. И после всего этого Майклсоны все еще рядом. Лотти посмотрела на Элайджу и увидела того, кто никогда не оставит своего брата, каким бы жестоким он ни был.       — Он убьет меня, когда я перестану быть нужной, — раскрывает она свой главный страх.       — Нет. Я заставлю его пообещать, что он оставит тебя в живых, — Элайджа подошел на шаг ближе, глядя в ее серые глаза, как бы сообщая ей, что ей нечего бояться. — Я не позволю ему лишить тебя жизни, я не позволю никому отнять ее у тебя, пока ты в Новом Орлеане. Ты нужна мне, Лотти, не для меня, а для малышки.       — Магическая клятва, — потребовала Шарлотта, — что он не причинит мне вреда, не убьет меня и не отдаст приказа убить. И тогда я вам помогу.       — Даст, — уверяет ее Майклсон. — А после… — на его лице промелькнуло смутное волнение. Было очевидно, что ему не хотелось говорить следующих слов. Лотти терпеливо ждала продолжения. — После этого я больше никогда не появлюсь в твоей жизни. Я даю тебе мое слово.       Элайджа сделал шаг назад, снова увеличивая расстояние между ними и создавая невидимые стены. Он снова надевает маску иронии на лицо, а Лотти снова становится дерзкой и недовольной. Как будто он только что не пообещал никогда больше не беспокоить ее, если она ему поможет.       — Хорошо. У нас есть сделка, Майклсон.       — Прекрасно. У тебя есть один час, чтобы собрать чемоданы. И, кажется, я забыл упомянуть, что ты проведешь с нами некоторое время, и моя племянница будет зависеть от тебя.       — Я ненавижу тебя, — пробормотала Лотти.       — Я в курсе, — кажется, Элайджа забавляется.       Она ненавидит его. Он слышал это заявление шесть раз за пять столетий, каждый раз с досадой, гневом или безразличием. Для Элайджи эта маленькая деталь больше не имела значения, Лотти придется поехать с ним в Новый Орлеан, и она это сделает. Их странные отношения не имеют ничего общего с их сделкой.       — Я хочу все знать! раздался голос Шарлотты сверху. — Начиная с ритуала и заканчивая малышкой!       — Конечно, волчонок. С удовольствием буду твоей энциклопедией.       — Если ты тащишь меня в Новый Орлеан, по крайней мере, доставь мне удовольствие сегодня. Ты не умрешь, если хоть раз в жизни будешь со мной мил.       Элайджа пробормотал что-то вроде проклятия себе под нос. Это будет нелегко. Никлаус будет ругаться, но как долго он продержится, если Лотти будет продолжать в том же духе? Возможно, дело ограничится сломанной шеей. Ему остается только надеяться, что его жизнь не превратится в ад из-за упрямого гибрида. Ах да, он не будет жить с ней под одной крышей. Пусть Никлаус восстановит узы дружбы со своим гибридом. Не то чтобы на Элайджу повлияли отношения между Лотти и его братом. Ему все равно.       

***

      2010, Эрисейра, Португалия       Ее мобильный телефон настойчиво звонил. Лотти была не в настроении отвечать. Музыка на вилле заиграла. Ее не волновали соседи, которые могут жаловаться, или раздражающие люди, которые могут прийти к ее двери. Все, что она хочет, это забыть. Забыть боль в плече, унижение, которому она подверглась, но еще больше она хочет забыть собственную наивность. Прошло всего неделя со дня обнаружения пропавших дел, с того момента, как Эмилиана поняла, кто дал доступ первородному вампиру в их архиве. И с этой секунды Лотти чувствует себя дурой.       Звонит один раз, два, три. При четвертом звонке подряд девушка уже не может сопротивляться. Она выключила музыку и сердито ответила незнакомцу, который не давал ей напиться и развлечься:       — Что тебе, черт возьми, нужно?!       — Я не смог его убить, — смутила ее фраза, произнесенная знакомым голосом. Мысли в ее голове перестали крутиться, тут же замерли.       Не в силах произнести ни слова, Лотти уставилась в окно. На улице была ночь, море бушевало. Волны разбивались о скалы, на которых была построена вилла в неоклассическом стиле, вилла, которую Лотти купила более века назад для тех дней, когда ей хотелось спрятаться от мира и провести периоды безумия в полном одиночестве. Она узнала голос Элайджи. Услышала его примерно месяц назад, встретилась с ним, и это столкновение перевернуло ее жизнь.       — Я пытался, — продолжал его хриплый голос, словно не понимая, что Лотти меньше всего хотела его сейчас слышать. Она не хочет знать о существовании первородных, разрушивших ее восстановленный рай. Она не хочет знать, что они делают и как у них дела, не хочет каким-либо образом вмешиваться в их жизнь. Почему Майклсон не может оставить ее в покое? — Я сжал его сердце в кулаке, держал его в руке и просто рывок… Всего-лишь секунда! Я мог бы убить его! И все-таки…       Лотти держала телефон к уху, не издав ни звука. Она хочет послать его. Она хочет повесить трубку и забыть об этом звонке. Утром она подумает, что это была просто галлюцинация, вызванная огромным количеством алкоголя в ее крови. Утром она сможет подумать, что этого внезапного признания не существовало. Из-за него ее выгнали из архива и навсегда изгнали из Венеции! Как он смеет теперь позвонить ей и признаться ей?       — Когда я посмотрел ему в глаза, я увидел не великого и ужасного Клауса Майклсона, — его голос был едва слышен. Лотти могла только догадываться, что происходило в голове Элайджи, поскольку его голос так сильно дрожал. — Я видел своего младшего брата Никлауса, которого я учил стрелять из лука, того, кто был рядом со мной на протяжении столетий. Ребенка, которого дали мне на руки, когда мне было всего четыре года… Я мог вырвать его сердце и отомстить за все… Но я не смог… Каким чудовищем я был бы, если бы отнял жизнь у чудовища, которого должен был защищать от всего зла мира?       Элайджа наконец замолчал. Лотти не ответила. Она продолжала смотреть на волны. Вспомнила дни, когда жила под одной крышей с братьями Майклсонами. Тогда она увидела, что между ними существует связь, которую никто никогда не разрушит. Клаус и Элайджа, такие разные и в то же время такие похожие. Два брата, вырезавшие целые города, но готовые умереть друг за друга. В 1933 году положение изменилась. По крайней мере, так думала Лотти. Сейчас Элайджа еще раз доказал ей, что он не тот монстр, созданный легендами и умом Шарлотты. Он другой вид монстра.       — Что ты хочешь от меня услышать? она произнесла эту фразу с трудом, не понимая, почему не повесила трубку.       Может быть, причина в милосердии? Может быть, она сочувствует? Или, может быть, дело в том, что если бы Лотти могла спасти своих братьев от смерти, она бы прошла через ад только для того, чтобы они были рядом с ней еще один день. Вот только она их убила. Она своими руками свернула им шеи.       — Скажи мне, что я не сентиментальный идиот, — в умоляющей агонии требует Элайджа. — Скажи мне, что я не чудовище! Скажи мне… Мой волчонок, — его голос сорвался при этом обращении, — скажи мне, что у меня еще есть шанс вернуть их.       Что бы она сделала на месте Майклсона? Что бы она сделала, если бы знала, что никогда не вернет свою семью? Она не на его месте. Она приняла их смерть. Все еще винит себя и чуть не потеряла рассудок после того, как убила их. Лотти не может их вернуть, и она даже не пыталась обратиться к магии. Как посмотреть им в глаза? Зачем тревожить их покой? Но Майклсон не сдается. Он либо сойдет с ума от горя, либо сойдет с ума в поисках решения. Лотти сильно сомневается, что он все еще в здравом уме после стольких десятилетий поисков. Она не удивилась бы, узнав, что Элайджа давно потерял не только человечность, но и разум.       — Пока ты дышишь, шанс еще есть.