Любовь на скорости

Огромная ледовая арена в этот полдень была заполнена холодным полумраком и пронзительным, давящим свистом рассекаемого льда. Арина тайно проскользнула на верхний ярус трибун, натянув глубокий капюшон толстовки и стараясь затеряться среди пустых пластиковых кресел. Она знала, что у Ильи сегодня тренировка, и ей безумно хотелось увидеть его мир изнутри — без камер, блеска медалей и толпы восторженных фанаток. Но то, что она увидела, заставило её сердце сжаться от глухой, давящей тревоги. На льду он казался измотанным. Его тренировочная черная форма потемнела от пота, светлые волосы прилипли ко лбу, а грудь прерывисто вздымалась. У бортика стояли его родители и тренеры — Роман и Татьяна. Обычно добрые и понимающие дома, здесь, на льду, они превращались в строгих, бескомпромиссных судей. Их голоса, усиленные акустикой пустого зала, звучали резко и хлестко. — Илья, ты опять торопишься на заходе! — крикнул отец, недовольно качая головой, — Ось вращения завалена влево. Из-за этого ты недокручиваешь четверть оборота на акселе. Соберись! — Ты зажимаешь плечи, сынок, — добавила мать, её голос был тихим, но в нем звенела сталь профессионального требования, — Если ты приземлишься так на Гран-при, судьи срежут компоненты. Мы работаем над этим прыжком три месяца. Ещё раз. С начала дорожки. Малинин ничего не ответил. Он лишь молча стиснул зубы, сделал крутой вираж и снова зашел на сложнейший четверной прыжок. Скорость была огромной. Секундный толчок, отрыв — но в воздухе его корпус слегка качнулся. С жестким, глухим стуком он приземлился на лед, не удержал равновесие и кубарем покатился по жесткой поверхности, с силой врезавшись бедром в бортик. Вернер вскрикнула, инстинктивно вскочив с места, но вовремя прижала ладонь к губам. Он медленно поднялся. На его лице застыла маска бешеной, бессильной ярости. Он ударил кулаком по пластиковому борту, оставляя на нём влажный след от перчатки. — Илья, контролируй эмоции! — строго оборвал его мужчина, — Истериками прыжки не исправляют. Если ты устал — свободен. Но завтра мы начнем с этого же места. На сегодня всё. Иди в раздевалку и посмотри видеозапись проката. Родители развернулись и ушли в сторону тренерской, оставив сына одного посреди огромного ледового поля. Парень постоял несколько секунд, глядя под ноги, а затем медленно покатился к выходу, тяжело волоча коньки. В коридоре возле раздевалок пахло сыростью, резиной и сухим теплом от обогревателей. Девушка тихо подошла к приоткрытой двери мужской раздевалки. Он сидел на скамейке, ссутулившись, его голова была опущена, а руки бессильно лежали на коленях. Он уже снял коньки, и теперь на его ногах красовались лишь плотные спортивные носки. — Привет, чемпион, — тихо произнесла она, делая шаг внутрь. Илья резко вскинул голову. В его глазах на мгновение промелькнуло удивление, которое тут же сменилось глухой, уязвленной гордостью. Он чертовски ненавидел, когда кто-то видел его слабым. А то, что Арина стала свидетелем его сокрушительного падения и жесткой критики родителей, ударило по его эго сильнее, чем падение на лед. — Что ты здесь делаешь, Арина? — его голос прозвучал сухо и натянуто. Он отвернулся, делая вид, что усердно протирает лезвия коньков мягкой тряпкой, — Это закрытая тренировка. Тебе нельзя здесь находиться. — Я пришла тайно, — она подошла ближе и аккуратно села на край скамейки рядом с ним. Она протянула руку, собираясь мягко коснуться его плеча, — Илья… я видела твой прокат. И видела, как твои родители… они были слишком суровы. Ты ведь человек, а не робот. Ты тренируешься на износ, тебе просто нужен отдых. Не принимай это так близко к сердцу. Малинин резко дернул плечом, сбрасывая её руку. Он повернулся к ней, и его взгляд — холодный, колючий и полный закипающей злости — заставил Вернер внутренне напрячься. — Суровы? — он издевательски хмыкнул, его челюсти сжались, — Отдых? Ты вообще понимаешь, о чем говоришь, Вернер? Это спорт высших достижений. Здесь нет понятия «устал» или «мне нужно отдохнуть». Мои родители — мои тренеры, и они делают свою работу. Если я дам себе слабину хотя бы на день, меня обойдут десятки других парней. — Но Илья, нельзя же так издеваться над собственным телом… — попыталась мягко возразить она. — Да что ты вообще в этом понимаешь?! — сорвался он, его голос эхом отразился от кафельных стен раздевалки. Он резко поднялся, нависая над ней всей своей фигурой. Его задетое самолюбие требовало выхода, и он безжалостно бил по самому больному, — Ты катаешься по ночам на своем мотоцикле ради забавы! Для тебя скорость — это просто способ сбежать от проблем и пощекотать себе нервишки. Ты никогда не знала, что такое настоящая, адская пахота годами ради одной секунды на пьедестале! Ты понятия не имеешь, какое давление я испытываю каждый день! Она замерла. Её лицо побледнело, а в глазах вспыхнул опасный, раненый огонек. — Я пришла поддержать тебя, придурок, — тихо, но с угрозой в голосе произнесла она, медленно поднимаясь со скамейки, — Я видела, как тебе больно. И хотела быть рядом. — Мне не нужна твоя дешевая жалость! — злобно бросил он, отворачиваясь к своему шкафчику. Его эго пылало. Он чувствовал себя униженным и пытался защититься, раня её в ответ, — Иди лучше в свой гараж, крути гайки. Там всё просто и понятно. А в мою жизнь не лезь. Ты ничего не смыслишь в том, через что я прохожу. Ты здесь лишняя, Арина. Эти слова — «ты здесь лишняя» — ударили её под дых. Все её нежные чувства, вся та забота, которую она так бережно пыталась ему подарить, мгновенно превратились в холодный, колючий пепел. Её гордость, ничуть не уступающая его собственной, взметнулась до небес. — Лишняя, значит? — её голос стал ровным, ледяным и пугающе спокойным. На её губах появилась горькая, презрительная усмешка, — Отлично, Малинин. Крутись дальше в своем идеальном, блестящем аду. Ломай свои драгоценные ноги, расшибай нос об лед и захлебывайся собственным пафосом. Больше я к твоему священному льду и близко не подойду. Она резко развернулась. Каблуки её тяжелых ботинок яростно застучали по резиновому полу коридора. — Арина, стой… — запоздало крикнул он, когда пелена гнева в его голове начала немного рассеиваться, уступая место паническому осознанию того, что он только что наговорил. Но она не остановилась. Девушка вылетела из раздевалки и с такой силой хлопнула тяжелой металлической дверью, что звук прозвучал как выстрел, ознаменовавший начало их новой, холодной войны. Парень остался один в тишине раздевалки, тяжело дыша и глядя на закрытую дверь с растущим чувством липкого, удушающего сожаления. Весь вечер после провальной тренировки Илья мерил шагами свою комнату. Чувство вины душило его, лишая сна. Он раз за разом прокручивал в голове их разговор в раздевалке и каждый раз мысленно бил себя по лицу. Он повел себя как законченный, эгоистичный придурок. Сорвался на единственного человека, который пришел поддержать его, просто потому, что его дурацкое эго не вынесло собственной слабости. В полночь, не в силах больше выносить эту пытку, он схватил ключи от машины. Он припарковал свой матовый черный «Мустанг» в тени раскидистых кленов в паре домов от коттеджа Вернеров. Он сидел в салоне, положив руки на руль, и смотрел на темные окна спальни Арины. Он знал, что она не спит. Такие, как они, после подобных бурь не засыпают просто так. Он достал телефон и быстро набрал сообщение: Илья: «Выйди на улицу. Я знаю, что ты злишься. Но если ты не выйдешь через три минуты, я начну сигналить на весь квартал, и твой братец-коп лично оформит мне свидание с арестантской камерой.» Она увидела свечение экрана на прикроватной тумбочке. Прочитав текст, она злобно прикусила губу, но внутри неё против воли сладко заныло сердце. Этот невыносимый наглец действительно был способен разбудить Лёшу. Через две минуты она уже тихо спускалась по деревянным ступенькам крыльца, на ходу застегивая кожаную куртку. Её лицо было бледным, а на губах застыла ледяная, неприступная маска. Она подошла к «Мустангу», и стекло пассажирской двери медленно опустилось. — Чего тебе, Малинин? — холодно спросила она, сложив руки на груди, — Приехал рассказать, как устроен спорт высших достижений в полночь? Извини, у меня нет блокнота для автографов. Малинин посмотрел на неё. В его глазах не было привычной издевки — только глухая, изматывающая тоска и твердая решимость. — Пари, малявка, — негромко произнес он, кивнув на свободное сиденье рядом с собой, — Садись. Мы едем на трассу. — Я никуда с тобой не поеду, — отрезала она, делая шаг назад. — Гонка-дуэль, — он открыл дверь и вышел на прохладный ночной воздух, останавливаясь перед ней, — До старой развилки у заброшенного аэродрома. Твой байк против моего «Мустанга». Если ты победишь — я забираю все свои слова назад, признаю себя ничтожеством и больше никогда не лезу к тебе со своими советами. Если выиграю я… ты просто выслушаешь меня. Пять минут. Без сарказма и без попыток сбежать. Вернер прищурилась. Азарт и задетая гордость мгновенно вспыхнули в её венах. Она посмотрела на его серьезное лицо и поняла, что не может отказаться от этого вызова. — Мой байк в гараже, — процедила она, — Дай мне три минуты. И приготовься проиграть, чемпион. Ночное загородное шоссе было абсолютно пустым. Две мощные фары «Мустанга» и яркий луч мотоцикла разрезали густую тьму впереди. Они стояли на стартовой линии у въезда на старый аэродром. Девушка перевела взгляд на парня сквозь стекло машины. Он коротко кивнул ей. — Три! — крикнула она, и её голос утонул в реве двигателей, — Два! Один! Погнали! Они сорвались с места одновременно. Это была не просто гонка за победу — это был выплеск всей той боли, обиды и злости, что накопились в них за день. Арина летела на своем байке, выжимая из него максимум, закладывая крутые виражи на пустой дороге. Илья на «Мустанге» шел вровень, его мотор ревел раненым зверем. Они шли колесо в колесо, то уходя вперед, то уступая друг другу, словно в безумном, опасном танце на скорости сто миль в час. К финишной черте у старого ангара они подлетели практически одновременно. Тяжелый «Мустанг» с визгом шин развернулся на сто восемьдесят градусов, поднимая тучу пыли, а она эффектно затормозила рядом, закладывая крутой боковой занос. Двигатели затихли, оставляя их в оглушительной тишине ночи, нарушаемой лишь щелканьем остывающего металла. Малинин первым вышел из машины. Он не спеша подошел к Вернер, которая как раз стягивала шлем, тяжело дыша. Её темные волосы рассыпались по плечам, щеки горели румянцем, а глаза лихорадочно блестели. — Ну и кто победил? — с вызовом спросила она, упрямо вздернув подбородок, — Кажется, мы финишировали одновременно. — Значит, ничья, — тихо ответил он. Он подошел ближе, мягко взял её за руки и потянул за собой к капоту «Мустанга». Капот машины был еще горячим от бешеной гонки, отдавая приятное тепло в прохладную ночь. Парень аккуратно усадил девушку на металл и встал прямо между её коленей, лишая возможности уйти. Он осторожно взял её маленькие, холодные ладони в свои широкие, теплые руки, бережно согревая их своим дыханием. — Ариша… — он посмотрел ей прямо в глаза, и в его голосе прозвучало столько искренней, обнаженной боли, что вся её броня мгновенно дала трещину, — Я повел себя как последний ублюдок в той раздевалке. Я сорвался на тебя, потому что испугался своего бессилия. Ты видела меня слабым, растерянным, видела, как меня отчитывают, как ребенка… и моё дурацкое самолюбие взбунтовалось. Я хотел уколоть тебя побольнее, чтобы защитить свою гордость. Но я солгал, — он наклонился ближе, и его дыхание коснулось её губ, — Ты не лишняя в моей жизни, маленькая. Ты — единственное настоящее и чистое, что в ней есть. Без твоей дерзости, без твоего сарказма мой лёд мертв. Я схожу со ума без тебя. Прости меня, пожалуйста. Арина смотрела на него, чувствуя, как к горлу подступает горячий, сладкий ком. Её гордость, её упрямство — всё это растаяло в одну секунду, уступая место всепоглощающей нежности. Она медленно высвободила одну руку и аккуратно приложила ладонь к его теплой щеке, чувствуя легкую щетину. — Ты придурок, Малинин, — тихо, со всхлипом улыбнулась она, и в её глазах блеснули слезы облегчения, — Наш характер — это наше проклятие. Мы оба слишком гордые, чтобы просто сказать «мне больно». — Значит, будем учиться вместе, — прошептал он. Илья подался вперед и накрыл её губы своими. Этот поцелуй на теплом капоте машины под куполом ночного неба был совсем другим. В нем не было борьбы за лидерство или злости — только глубокая, выстраданная нежность, изголодавшаяся страсть и безграничное облегчение. Малинин целовал её медленно, бережно, словно просил прощения за каждую грубую фразу. Его ладони скользнули по её талии вверх, нежно прижимая её к своему телу, чувствуя, как она послушно плавится в его объятиях. Вернер обвила руками его шею, запуская пальцы в его мягкие светлые волосы, отвечая на его ласку со всей силой своей накопившейся любви. Ветер шумел в кронах деревьев, но здесь, на капоте «Мустанга», для них существовала только их собственная, согревающая весна. Парень, не разрывая поцелуя, одним плавным движением подхватил девушку на руки. Она тихо охнула, инстинктивно прижавшись к нему сильнее, чувствуя, как бешено колотится его сердце — так же быстро, как работал двигатель его машины всего полчаса назад. Он открыл заднюю дверь и осторожно перенёс её на кожаное сиденье, нависая сверху и снова накрывая её губы своими. Теперь поцелуи стали глубже, в них смешались облегчение и пробуждающаяся жажда. Илья целовал её с какой-то отчаянной жадностью, словно пытался загладить каждую секунду их глупой ссоры. Его руки, обычно такие уверенные на льду, теперь слегка дрожали, когда он начал медленно, почти невесомо, поднимать край её футболки. Когда его горячие пальцы коснулись обнаженной кожи её талии, Арина внезапно вздрогнула. Она резко перехватила его запястье, и её дыхание сбилось. В глазах, которые только что светились любовью, мелькнул короткий, острый проблеск страха. — Стой… — прошептала она, едва слышно, — Пожалуйста, подожди. Малинин замер мгновенно. Он отстранился всего на несколько сантиметров, внимательно вглядываясь в её лицо. Он увидел, как расширились её зрачки, как Вернер закусила губу, борясь с внезапным волнением. Он был наглым и дерзким со всем миром, но с ней он всегда чувствовал ту тонкую грань, за которой начиналась её уязвимость. Он сразу всё понял. Эта дерзкая гонщица, которая не боялась скорости и смерти на дороге, была абсолютно беззащитна здесь, в этой интимности. — Эй, — его голос стал невероятно мягким, обволакивающим, — Посмотри на меня, Ариша, — она подняла взгляд, и он увидел в нём немую просьбу о понимании, — Всё хорошо. Слышишь? Всё в порядке, — он осторожно убрал её волосы с лица и запечатлел невесомый поцелуй на её лбу, — Я никуда не тороплюсь. И я никогда, слышишь, никогда не заставлю тебя делать то, к чему ты не готова. Ты — не гонка, маленькая. Здесь нет финиша, который нужно пересечь первым. Парень медленно отстранился, давая ей пространство, и просто сел рядом, притянув её к себе за плечо, чтобы она могла уткнуться носом в его шею. Некоторое время в салоне машины царила звенящая тишина, нарушаемая только их общим, постепенно выравнивающимся дыханием и далеким шумом ночного города. Девушка слушала стук его сердца, и этот ритм успокаивал её лучше любых слов. — Я просто… — она замялась, её голос звучал совсем по-детски, — Я никогда этого не делала. Со всеми этими… «правильными» парнями из школы всё казалось таким фальшивым. А с тобой… я так сильно хочу… правда… но… мне просто страшно. Илья тихо усмехнулся, но в этой усмешке не было сарказма — только бесконечная нежность. — Значит, мы будем делать всё максимально неправильно и медленно, — прошептал он, целуя её в висок, — Только тогда, когда ты захочешь. Арина чуть отстранилась и посмотрела на него. В её глазах снова вспыхнул тот самый знакомый огонек — смесь дерзости и любопытства. Она вдруг поняла, что этот парень, которого все считали самовлюбленным эгоистом, сейчас проявляет к ней больше уважения и чуткости, чем кто-либо в её жизни. Она медленно, почти робко, подняла руку и коснулась края его худи. Её пальцы всё ещё немного дрожали, но взгляд стал решительным. — А если я захочу сейчас? — тихо спросила она, глядя ему прямо в глаза. Малинин затаил дыхание. Он не шевелился, позволяя ей самой управлять этим моментом. Вернер медленно потянула его худи вверх, открывая вид на его крепкую грудь. Каждый её жест был осторожным, почти исследовательским. Когда она наконец отбросила вещь на переднее сидение, она приложила ладонь к его коже, чувствуя исходящий от него жар. — Ты… такой… горячий, — прошептала она, притягивая его к себе для нового поцелуя. Она целовала его с робкой, но настойчивой страстью, исследуя его губы, его кожу, его запах. Парень закрыл глаза, стараясь быть максимально бережным. Он отвечал ей медленно, смакуя каждое прикосновение, превращая эту ночь в самое важное и чистое событие в их жизни. Он медленно, с благоговением, освобождал девушку от одежды. Каждое движение было наполнено нежностью и уважением, словно он прикасался к хрупкому произведению искусства. Когда на ней не осталось ничего, она робко прикрылась руками, её щеки вспыхнули румянцем. Илья нежно убрал её руки в сторону, не требуя, а скорее предлагая ей довериться ему. Его взгляд был полон обожания и обещания нежности. Он спустился лицом к её бедрам, разводя её колени в стороны и невесомо касаясь губами её кожи. Арина вздрогнула, сгорая от стыда и смущения. Она попыталась отстраниться, но он не позволил, притянув её ближе, заперев в своих объятиях. — Тише, малыш, — прошептал он, чувствуя, как сильно бьется её сердце. Его дыхание опаляло её кожу, — Не бойся. Ты прекрасна. Совсем не бойся. Малинин начал ласкать её языком, двигаясь медленно, осторожно, изучая каждый изгиб её тела. Вернер затаила дыхание, чувствуя, как по её венам разливается волна жара. Она никогда раньше не испытывала ничего подобного. — Илья… — прошептала она, её голос дрожал, — Мне… страшно. — Я знаю, — ответил он, не прекращая своих ласк, — Но я здесь. Я не сделаю тебе ничего, к чему ты не готова. Я просто хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. Чтобы ты чувствовала себя желанной. Чтобы ты чувствовала себя… любимой. Он поднял взгляд и встретился с её глазами. В них плескались страх, смущение и… зарождающееся желание. — Ты… ты правда хочешь? — спросила она, не веря своим ушам. — Правда, — ответил он, целуя её живот, — Ты невероятная. Умная, дерзкая, талантливая… и невероятно красивая. Ты заставляешь меня чувствовать вещи, о которых я даже не подозревал. Девушка прикрыла глаза, позволяя его словам проникать в самое сердце. Она всегда чувствовала себя «не такой», слишком острой, слишком независимой, слишком сложной для обычных парней. Но он видел в ней что-то особенное. Он ценил её недостатки, её дерзость, её упрямство. Он продолжал ласкать её, а она постепенно расслаблялась в его объятиях, позволяя себе отдаться новым ощущениям. Страх уступал место любопытству, а смущение — желанию. — Ты… ты уверен, что тебе это нравится? — спросила она, не в силах сдержать дрожь в голосе. Илья слегка отстранился и посмотрел ей в глаза. — Уверен, — ответил он с искренней улыбкой, — И мне нравится видеть, как ты наслаждаешься этим. Он снова спустился к ней, но на этот раз Арина не отстранилась. Она приподнялась на локтях, позволяя ему полностью контролировать ситуацию. — Тогда… делай, что хочешь, — прошептала она, отдаваясь ему без остатка. Малинин медленно, с нежностью, начал исследовать её тело, даря ей наслаждение, о котором она даже не мечтала. Он говорил с ней тихим голосом, рассказывая о своих чувствах, о своих желаниях, о том, как сильно он её любит. Вернер отвечала ему тихими вздохами и робкими прикосновениями. Воцарилась атмосфера интимности, доверия и любви. Ветер шумел в кронах деревьев, но для них существовал только мир друг друга. Мир, где не было места страху, стыду и сомнениям. Мир, где они могли быть самими собой. И этот мир, казалось, был создан только для них двоих. Парень потянулся к бардачку и достал оттуда упаковку презерватива. Он снял с себя штаны, затем и боксеры, движения были плавными и уверенными, и начал надевать защиту. Но, краем глаза, он заметил, как девушка резко закрыла лицо руками, её плечи задрожали от смущения и страха. Он замер, мгновенно почувствовав её замешательство. — Эй, — тихо сказал он, опускаясь на локоть, чтобы лучше видеть её лицо, — Если ты передумала, мы можем остановиться. Всё хорошо. Ничего страшного. Я не буду тебя торопить. Он ждал, готовый отступить, готов был раствориться в её страхе и дать ей время. Но она, глубоко выдохнув, медленно опустила руки. Её глаза были полны слез, но в них промелькнула искра решимости. — Нет, — прошептала она, её голос дрожал, — Нет… Я… я хочу. Илья осторожно придвинулся ближе, навис сверху. Он смотрел ей в глаза, стараясь передать всю свою нежность и заботу. — Хорошо, — прошептал он в ответ, — Просто расслабься. Дыши. Я буду делать всё медленно. Он начал входить в неё, медленно и осторожно, прислушиваясь к её реакции. Арина судорожно сжала его плечи, пальцы вцепились в кожу, словно она пыталась удержаться на плаву. Она зажмурилась и втянула воздух сквозь зубы, её тело напряглось. — Дыши, Ариша, — тихо говорил он, его голос был успокаивающим и ласковым, — Дыши глубоко. Вдох… выдох… Просто расслабься. Он продолжал двигаться медленно, позволяя ей привыкнуть к новым ощущениям. Он шептал ей на ухо, говоря о том, как она прекрасна, как он её любит, как он хочет доставить ей удовольствие. — Ты чувствуешь меня? — спросил он, его дыхание опаляло её кожу, — она кивнула, не открывая глаз, — Хорошо. Просто позволь себе чувствовать. Не сопротивляйся. Расслабься и наслаждайся. Малинин всё ещё оставался предельно осторожным. Он чувствовал, как её тело постепенно расслабляется, как её напряжение сменяется удовольствием. Он направлял её, подсказывая, как двигаться, как дышать, как отдаться чувствам. Вернер начинала понемногу расслабляться, позволяя ему полностью заполнить её. Напряжение, сковывавшее её тело, постепенно отступало, уступая место волне наслаждения. Она больше не судорожно цеплялась за его плечи, а обняла его, прижавшись всем телом. — Обними меня крепче, — прошептал он, его голос звучал хрипло от возбуждения, — Дай мне почувствовать тебя. Она послушно сжала его в объятиях, вкладывая в них всю свою страсть. — Поцелуй меня, — прошептал он, отстраняясь на мгновение, — Покажи мне, чего ты хочешь. Девушка, следуя его указаниям, прильнула к его губам, целуя его с возрастающей страстью. Она ощущала, как её тело горит, как каждая клеточка требует больше. Она приоткрыла рот, позволяя парню проникнуть языком глубже. — Ты готова немного увеличить темп? — спросил он, его дыхание было прерывистым. Он внимательно следил за её лицом, готовый остановиться в любой момент. Арина робко кивнула, её щеки пылали. Илья постепенно начал наращивать темп, наблюдая за её реакцией. Он чувствовал, как её пальцы перебирают его волосы, видел, как её губы приоткрыты в стоне, как её тело слегка подрагивает. Он чувствовал, как она несмело, но сама начинает подаваться навстречу ему, прижимаясь ближе, слегка двигая бедрами в такт его движениям. Её нерешительность таяла с каждой секундой. Она больше не боялась, она доверяла ему, она наслаждалась. Малинин чувствовал, как Вернер отпускает контроль, как она позволяет себе полностью отдаться страсти. Он углубил поцелуй, прикусывая её губу, и услышал тихий стон, вырвавшийся из её горла. Это был стон наслаждения, стон освобождения, стон любви. — Да, — прошептала она, прижимаясь к нему еще сильнее, — Да… еще… Парень ускорился еще, чувствуя, как их тела сливаются в едином ритме. Он отдавался ей полностью, не сдерживая своих желаний. Он был её проводником в мир наслаждения, он был её защитником, он был её любовником. Девушка отвечала ему с возрастающей страстью, двигаясь в такт его движениям, обнимая его крепче, целуя его с жадностью. Она больше не была той наглой девушкой, которую он встретил несколько месяцев назад и которая за всё время их знакомства вылила на него годовой запас яда. Она была сильной, уверенной в себе женщиной, которая знала, чего хочет, и не боялась этого добиваться. Илья чувствовал, как она сжимает его внутри, как её тело дрожит в предвкушении. Он знал, что она близка к кульминации, и замедлил темп, чтобы дать ей возможность насладиться каждым мгновением. — Почти… — прошептал он, целуя её в шею, — Почти… И в этот момент Арина взорвалась, издав протяжный стон, который эхом разнесся по салону машины. Она судорожно сжала его плечи, её тело содрогалось от волны наслаждения. Малинин почувствовал, как и его самого накрывает волна сладкого наслаждения. Он тоже достиг пика, сдавшись во власть чувств. Они замерли в объятиях, тяжело дыша, чувствуя, как их сердца бьются в унисон. В салоне царила тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием. Он отстранился и посмотрел ей в глаза. В них он увидел отражение своей страсти, своей любви, своего счастья. — Ты… невероятна, — прошептал он, целуя её в лоб. Вернер улыбнулась, прижавшись к нему. — Ты тоже, — ответила она, её голос был полон благодарности и любви. Они снова слились в поцелуе, словно желая запечатлеть этот момент навсегда. В эту ночь они нашли друг друга, они нашли свою любовь, и они знали, что их жизнь уже никогда не будет прежней. Их сложные, колючие характеры всё еще были с ними, и они оба понимали, что впереди их ждет еще немало столкновений. Но теперь они точно знали: их упрямство — это и их сила, которая поможет им выстоять против любого шторма, пока они держат друг друга за руки.