Любовь на скорости

Изумрудный шелк вечернего платья холодил кожу, непривычно облегая фигуру. Арина стояла перед огромным зеркалом в холле роскошного отеля и чувствовала себя так, словно на неё надели средневековые латы. Тонкие бретельки открывали ключицы и плечи, обычно надежно спрятанные под тяжелой косухой. Волосы не были закручены в привычный хаотичный пучок — стилист, которого Илья буквально заставил её посетить, уложил их мягкими, глянцевыми волнами. Она выглядела чертовски красиво, и это её пугало. В этом образе не было её настоящей. Не было гонщицы, пахнущей бензином и ветром. Была лишь изящная фарфоровая кукла. — Эй, — из глубины коридора послышался тихий, восхищенный вздох. Малинин подошел к ней сзади. В классическом черном смокинге, с идеально уложенными светлыми волосами, он выглядел так, словно сошел с обложки журнала. Он аккуратно положил ладони на её обнаженные плечи, и Вернер почувствовала, как его тепло мгновенно успокаивает дрожь. — Ты просто невероятная, Ариша, — прошептал он ей на ухо, целуя в висок, — Я едва сдерживаюсь, чтобы не забрать тебя прямо сейчас обратно в машину. — Я чувствую себя идиоткой, Малинин, — она повернулась к нему, поправляя подол платья, — Мои ботинки весят меньше, чем эти проклятые шпильки. Если я упаду на глазах у твоей федерации, это будет твой личный позор. — Я поймаю тебя, — улыбнулся он своей самой нежной, лишенной пафоса улыбкой, — Всегда ловлю, помнишь? Пошли. Это просто формальность. Посветим лицами часок, и сбежим. Но стоило им переступить порог сияющего золотом и хрусталем банкетного зала, как иллюзия «простой формальности» рассеялась. Воздух был пропитан ароматом дорогого парфюма, шампанского и фальши. Вокруг звенели бокалы, разносился вежливый, искусственный смех. Спортивные чиновники в строгих костюмах, спонсоры, увешанные бриллиантами дамы и, конечно же, фигуристы — элита ледового мира. Парня мгновенно взяли в кольцо. Стоило олимпийскому чемпиону появиться в зале, как к нему потянулись десятки рук для рукопожатий. Президент американской федерации, крупные инвесторы, журналисты… Он виртуозно надел свою маску «золотого мальчика» — улыбался, шутил, сыпал умеренным сарказмом. Он крепко держал девушку за руку, пытаясь вовлечь её в разговор, но она чувствовала себя здесь невидимкой. Для этих людей она была лишь безликой «спутницей чемпиона», временным аксессуаром. — Илья, дорогой! Нам нужно обсудить контракт с японским вещателем, буквально пару минут, — солидный мужчина в летах мягко увлек его за локоть в сторону вип-зоны. Илья виновато посмотрел на неё, крепко сжав её пальцы перед тем, как отпустить. — Я быстро, Ариш. Возьми сок у официанта, я найду тебя через три минуты. Арина осталась одна у высокой колонны. Она сделала глубокий вдох, пытаясь справиться с подступающим чувством удушья. Весь этот сияющий террариум давил на неё. Она хотела в свой пыльный гараж. К своему ревущему байку. — Надо же, какая экзотика в нашем цветнике, — раздался сбоку язвительный, тонкий голосок. Вернер повернула голову. К ней неторопливо шла Алиса Лью — восходящая звезда женского одиночного катания, любимица прессы и давняя знакомая Малинина. На ней было белоснежное платье, усыпанное стразами, а на лице сияла безупречная, отрепетированная улыбка, которая совершенно не сочеталась с холодным, оценивающим взглядом её глаз. Она остановилась в шаге от неё, демонстративно оглядывая её с ног до головы. — Арина, верно? — Алиса пригубила шампанское из бокала, — Слышала о тебе. Илья у нас всегда отличался… оригинальным вкусом. Но притащить на закрытый вечер Гран-при девочку из пригородного гаража — это даже для него слишком дерзко. Арина почувствовала, как внутри неё мгновенно просыпается знакомая, ледяная ярость. Маска беззащитной куклы слетела, уступая место Ночной Фурии. — Извини, — она приподняла бровь, смерив фигуристку скучающим взглядом, — А ты, должно быть, та самая Алиса, которая на прошлых стартах так увлеклась своим «величием», что приземлила тройной лутц прямо на пятую точку? Пресса тогда долго пыталась найти в этом художественный замысел. Улыбка той на секунду дрогнула, а пальцы сильнее сжали ножку бокала. — Мило. Но зубки тебе здесь не помогут, деточка. Ты смотришься в этом платье как подросток, который стащил одежду старшей сестры. Ты хоть знаешь, как держать вилку для устриц? Или твой брат-коп учил тебя только манерам в придорожных закусочных? Ты не вписываешься сюда, Арина. Ты сирота без гроша за душой, твоя территория — грязный асфальт и дешевый бензин. Илья наиграется в своего «рыцаря для бунтарки» и вернется в свой круг. К тем, кто соответствует его статусу. Например, ко мне. А ты останешься там же, откуда он тебя вытащил — в грязи. Несколько фигуристок, стоявших неподалеку, тихо захихикали, наблюдая за сценой. Они ожидали, что Вернер смутится, расплачется или устроит некрасивую истерику. Но они плохо знали её. Она сделала шаг вперед, сокращая расстояние. Её темные глаза сверкнули такой убийственной, концентрированной силой, что Лью невольно отступила на полшага. — Послушай меня сюда, фарфоровая принцесса, — тихо, но так отчетливо, что смешки вокруг мгновенно затихли, произнесла она, — Мои манеры могут быть неидеальными, но они настоящие. В отличие от твоего лица, на котором слой штукатурки толще, чем лед на арене. Ты говоришь о статусе? Твой статус — это выпрашивать внимание Ильи. Ты можешь сколько угодно сиять в своих стразах, но внутри ты пустая. Твой максимум — это крутиться под чужую музыку по чужим правилам. А я сама выбираю свою скорость и свою дорогу, — она скользнула ледяным взглядом по её белоснежному платью, — И еще одно. Если ты еще раз откроешь свой рот в сторону моих родителей или моего брата… я забуду, что на мне это чертово платье, и покажу тебе, как девчонки из гаражей используют гаечные ключи. Поверь, твоему хирургу это не понравится. Алиса побледнела так сильно, что её румяна показались грязными пятнами. Она открыла рот, как выброшенная на берег рыба, но не смогла выдавить ни слова. Окружающие притихли, потрясенные жестким, виртуозным отпором. Арина презрительно усмехнулась, поставила свой нетронутый бокал с соком на поднос проходящего мимо официанта и развернулась. Она выиграла этот раунд. Размазала соперницу словесно так, как Илья размазывал конкурентов на льду. Но победа не принесла ей радости. Напротив, в груди заныла тупая, невыносимая боль. Слова Лью — «ты не вписываешься сюда» — попали в самую цель. Вернер шла сквозь толпу, чувствуя на себе сотни оценивающих, фальшивых взглядов. Ей казалось, что стены зала сжимаются, лишая воздуха. Ей здесь не место. Она чужая. Чужая в этом сияющем, лицемерном мире Малинина. Не помня себя, девушка вылетела на улицу. Холодный ночной ветер мгновенно ударил в лицо, растрепав уложенные локоны, но ей было плевать. Она сбросила неудобные туфли на шпильках, взяла их в руку и побежала прочь от отеля — туда, где сквозь темноту проступали очертания деревянного пирса у реки. Добежав до самого края пирса, она вцепилась руками в холодные деревянные перила. Внизу тяжело и шумно плескалась темная речная вода, отражая редкие огни моста. Арина жадно глотала ртом прохладный воздух, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Слезы, которые она так долго сдерживала перед этой гламурной толпой, наконец покатились по её щекам. Она любила Илью. Любила до безумия. Но сегодня она впервые по-настоящему испугалась, что его мир окажется сильнее их любви, и этот сияющий лед рано или поздно просто заморозит всё то настоящее, что было между ними. Холодный ветер с реки нещадно трепал изумрудный шелк платья, но Вернер не двигалась. Она стояла на самом краю старого деревянного пирса, зажав туфли в левой руке. Пальцы босых ног замерзли на влажных от ночной росы досках, но эта физическая прохлада помогала удерживать ускользающий контроль. Сердце всё еще колотилось о ребра, а в ушах звенел ядовитый шепот Алисы Лью. «Ты здесь лишняя, Арина. Ты сирота без гроша за душой…» Сзади раздался быстрый, отчетливый стук подошв классических туфель по дереву. Шаги были нетерпеливыми, почти паническими. Она даже не обернулась. Она знала этот ритм. — Ты совсем страх потеряла, Вернер?! — голос Малинина разорвал тишину ночи. Он тяжело дышал, его идеальная прическа была безжалостно растрепана ветром, а бабочка смокинга — слегка сдвинута набок, — Исчезнуть посреди приема, никого не предупредив, сбросить туфли в холле… Я обыскал весь отель! Я думал, ты сбежала! Девушка медленно повернулась к нему. В свете далеких прибрежных фонарей её бледное лицо казалось высеченным из мрамора, а глаза тускло поблескивали от непролитых слез. — А я просила тебя меня искать, Малинин? — её голос прозвучал на удивление тихо, но в нем звенела опасная, ледяная сталь, — Возвращался бы обратно в свой сияющий террариум. Там как раз Алиса переживала, что у тебя «оригинальный вкус» на бродячих кошек. Парень замер, и его гнев мгновенно сменился паническим пониманием. Он сделал шаг вперед, протягивая к ней руку. — Ариша… Что она тебе сказала? Я убью её. Клянусь, я устрою такой скандал федерации… — О, не надо жертв, чемпион! — она злобно рассмеялась, отступая на шаг назад, ближе к краю пирса, — Она просто озвучила то, о чем все в этом зале шептались за моей спиной. И знаешь что? Она права. Зачем ты вообще затащил меня туда, Илья? Чтобы показать своим спонсорам, какой ты благородный? Спаситель бедной сиротки из гаража? Посмотрите, я не только прыгаю четверные, я еще и диких зверей приручаю! — Да ты хоть сама слышишь, какой бред несешь?! — вскрикнул он, его лицо исказилось от боли и ярости. Он резко сократил расстояние между ними, не давая ей отступить, и мертвой хваткой вцепился в её плечи. Его пальцы дрожали, — Ты думаешь, мне нужен этот пафос? Ты думаешь, я горжусь этой фальшивой ярмаркой тщеславия?! — Тогда почему ты там?! — выкрикнула она ему в лицо, и первая слеза всё-таки покатилась по её щеке, — Почему ты заставил меня надеть это проклятое платье и шпильки, на которых я едва стою?! Это твой мир, Илья! Сияющий, дорогой, идеальный. А мой мир — грязный асфальт, бензин и Лёша, который считает центы, чтобы оплатить наши счета. Мы из разных вселенных. И сегодня я это поняла как никогда четко. Илья смотрел на неё, и в его груди словно взрывались тысячи ледяных осколков. Её слезы, её беззащитность, спрятанная за этой ядовитой защитной реакцией, выворачивали его душу наизнанку. — Да к черту этот зал! — рявкнул он, и его голос сорвался. Одним резким движением он сорвал с себя смокинг, швырнув его на доски пирса, безжалостно ослабил узел бабочки и расстегнул верхние пуговицы рубашки, — К черту федерацию, к черту Алису, контракты и этот блестящий ад! Ты думаешь, я пошел туда ради себя? Меня обязали там быть, Арина! Но единственная причина, по которой я не сбежал оттуда через пять минут — это то, что рядом была ты. Я хотел держать тебя за руку. Хотел, чтобы они все видели, какая ты невероятная, — он бережно, но крепко обхватил её лицо своими широкими, теплыми ладонями, заставляя смотреть прямо на него. Его пальцы аккуратно стерли влажную дорожку с её щеки, — Весь этот блеск, Арина… он мертв. Он фальшив от начала и до конца. Эти люди улыбаются мне, пока я выигрываю, и смешают с грязью, стоит мне один раз упасть. Единственное настоящее, живое и чистое, что есть в моей жизни — это ты. Твой дурацкий сарказм, твоя кожаная куртка, твой гараж. Ты — мой мир, слышишь меня? Не этот каток, не медали. Ты. И если ради того, чтобы быть с тобой, мне нужно будет сжечь все свои смокинги и никогда больше не выходить на эти приемы — я сделаю это прямо сейчас. Арина замерла, вглядываясь в его глаза. В них не было прежней самоуверенности или наглости. Только бесконечная, обнаженная, пугающая своей глубиной искренность. Её губы дрогнули, и вся её броня окончательно осыпалась к её ногам, как разбитое стекло. — Ты сумасшедший, Малинин, — прошептала она, и новые слезы хлынули из её глаз, но теперь это были слезы облегчения. — Ради тебя — абсолютно, — тихо ответил он. Вернер не выдержала и сама прижалась к нему, утыкаясь носом в его мокрую от речных брызг белую рубашку. Малинин крепко обнял её, укрывая от пронизывающего ветра, целуя в макушку и перебирая её мягкие волосы. Она мелко задрожала — то ли от пережитых эмоций, то ли от холода. Парень мгновенно среагировал. Он наклонился, поднял свой тяжелый шерстяной пиджак и бережно накинул его на её обнаженные плечи. Огромный, пахнущий его дорогим парфюмом и теплом пиджак окутал её, как защитный кокон. Девушка смешно утонула в нём, но ей сразу стало тепло. — Пошли в машину, — тихо скомандовал он, бережно забирая у неё из рук шпильки, — Ты совсем замерзла, гонщица. В салоне «Мустанга» было тепло и уютно. Печка работала на полную мощность, тихо гудя и наполняя пространство мягким воздухом. Лобовое стекло слегка запотело, отрезая их от всего внешнего мира. Они опустили спинки сидений назад. Арина сидела, поджав колени к груди, всё еще укутанная в его пиджак. Илья сидел рядом, повернувшись к ней всем телом. В полумраке салона, освещаемом лишь тусклым светом приборной панели, его лицо казалось необычайно мягким. Он протянул руку, бережно беря её маленькую ладонь в свою, переплетая их пальцы. — Знаешь… — тихо, почти шёпотом начала она, глядя на их соединенные руки, — Мне страшно, Илья. Лёша… он ведь доверяет тебе. И если он узнает… — Мы справимся, — он мягко сжал её пальцы, поднося её ладонь к своим губам и оставляя нежный поцелуй на тыльной стороне руки, — Я поговорю с ним. Не сейчас, чуть позже, когда всё утихнет. Но я не откажусь от тебя, Ариша. Даже не думай об этом. — А твоя карьера? Твои родители? — она повернула голову, вглядываясь в его профиль, — Они ведь хотят для тебя идеальную жизнь. А я… я хожу по лезвию ножа каждый день. — Моя жизнь станет идеальной только тогда, когда в ней не нужно будет прятаться, — тихо ответил он и придвинулся ближе, его рука скользнула по её шее, увлекая её к себе, — Перестань думать о будущем хотя бы на эту ночь. Мы здесь. Только ты и я. Он наклонился и поцеловал её. Этот поцелуй в теплой тишине машины был совсем не похож на их прежние взрывные столкновения. Он был медленным, бесконечно нежным, полным невысказанных обещаний и глубокой, щемящей любви. Малинин ласкал её губы бережно, словно залечивая все те раны, которые ей сегодня нанесли в том душном зале. Вернер отвечала ему с тихим, прерывистым вздохом, запуская пальцы под воротник его рубашки, чувствуя горячую кожу и бешено колотящийся пульс на его шее. Они целовались долго, замирая и просто прижимаясь друг к другу лбами в темноте, слушая мерное дыхание друг друга. Весь остальной мир с его правилами, интригами, судьями и предрассудками остался где-то там, за запотевшими стеклами «Мустанга». Они провели эту ночь в машине, разговаривая обо всем на свете — о том, как он впервые встал на коньки, о том, как её отец собрал её первый детский велосипед, о своих детских страхах и мечтах. Их голоса постепенно перешли на тихий, интимный шепот, понятный только им двоим. И когда первые робкие лучи рассвета начали пробиваться сквозь туман над рекой, девушка уже спала, уткнувшись лицом в его плечо. Парень смотрел на неё, чувствуя, как внутри него кристаллизуется абсолютное знание: ради этой девчонки в его смокинге он готов пойти против любого течения. Потому что она действительно была его единственным настоящим миром. В это время в доме Вернеров пахло воскресным утром — остывающим кофе, подгоревшими тостами и тем особым, щемящим уютом, который Лёша изо всех сил старался сохранить после смерти родителей. Быть главой семьи в двадцать один год означало не только носить полицейский жетон и ловить преступников, но и забивать холодильник продуктами, следить за оплатой счетов и вовремя стирать белье. Он стоял в тесной полутемной прачечной на первом этаже. Мерный, усыпляющий гул стиральной машины успокаивал после тяжелого ночного дежурства. Он засунул руку в барабан, вытаскивая охапку влажной одежды, чтобы перевесить её в сушилку. Джинсы Арины, её любимая футболка с рок-группой, пара его собственных форменных рубашек… И вдруг его пальцы наткнулись на что-то необычайно тяжелое, плотное и мягкое. Вернер вытянул вещь на свет тусклой лампочки прачечной. Это было темно-серое худи из плотного премиального хлопка. На левой стороне груди красовалась вышитая золотыми нитями эмблема: пять олимпийских колец и надпись «US Olympic Team». На внутреннем ярлыке четко читался размер: XL. Парень замер, и влажная ткань в его руках показалась ледяной. Он сам носил стандартный размер L, и в его гардеробе никогда не было олимпийской экипировки. Но он слишком хорошо знал, кому принадлежит эта вещь. Он видел это худи на лучшем друге десятки раз — тот обожал его, утверждая, что оно самое удобное для тренировок на холодном катке. Лёша медленно прижал худи к лицу. Из влажных волокон ткани, пробиваясь сквозь резкий запах стирального порошка, отчетливо донесся знакомый аромат — морозная свежесть, горький цитрус и легкий шлейф дорогого мужского парфюма. Парфюма Ильи. В его груди словно провернулся ржавый нож. Он включил свой профессиональный, натренированный в академии мозг копа, но в этот раз анализировать факты было невыносимо больно. Детали, которые раньше казались ему незначительными мелочами, теперь выстраивались в четкую, логичную и пугающую цепочку. «Вчера на хайвее… Вы что, виделись вчера?» — его собственный вопрос из прихожей всплыл в памяти. Тогда они оба ответили так быстро, так слаженно, словно отрепетировали. «На нас напали в парке» — синяки у друга, разбитая губа, испачканные в мазуте руки сестры. Малинин заступился за нее. Но почему они вообще были вместе ночью? В парке? «Ариш, ты стала слишком часто покупать мятную жвачку» — Вернер помнил, как подшучивал над ней. А еще её частые ночные отлучки. Да, она говорила, что катается на байке, чтобы выпустить пар. Но в последнее время она возвращалась не злой и измотанной, а какой-то… притихшей. С загадочным, мягким блеском в глазах, который она тщетно пыталась скрыть за своим привычным сарказмом. И Илья. Илья, который на все расспросы о личной жизни в последнее время лишь глупо, мечтательно улыбался и переводил тему. Илья, который клятвенно обещал держаться от его сестры подальше. — Черт… — глухо выдохнул он, опираясь рукой о вибрирующий корпус стиральной машины. Чувство глубокого, сокрушительного предательства накрыло его с головой. Он был его лучшим другом. Братом, которого у него никогда не было. Они делились всем, доверяли друг другу самые грязные секреты. Он знал, через какой ад прошла его сестра после гибели родителей. Он знал, как бережно Лёша собирал её по кусочкам, как дрожал над каждым её вздохом. И теперь он тайно встречался с ней. За его спиной. Пользовался его доверием, пробирался в его дом, в комнату его маленькой сестры. Вернер сжал худи в кулаках так сильно, что костяшки побелели. Ярость закипела в его венах обжигающим свинцом. Ему хотелось поехать на каток прямо сейчас, вытащить Малинина на лед и разбить его идеальное чемпионское лицо в кровь. За ложь. За предательство. За то, что нарушил клятву. Но под этой яростью прятался другой, гораздо более сильный страх. Лёша безумно, отчаянно любил свою сестру. Арина была единственным, что осталось у него от прежней, счастливой жизни. И он слишком хорошо знал репутацию Ильи. Он был бабником. Звездой, избалованной женским вниманием, привыкшей получать всё по щелчку пальцев. «Что, если для него это просто игра?» — панически думал он, прислонившись лбом к холодной стене прачечной, — «Очередной трофей? Дерзкая девчонка-байкерша, которую весело приручить между тренировками? Арина ведь влюбится. Она уже, кажется, пропала. И когда он бросит её, она сломается окончательно. И в этот раз я не смогу её спасти…»