Любовь на скорости

Тьма над Черным ущельем казалась монолитной, почти осязаемой. Горный серпантин петлял узким серым шрамом по самому краю скалистого обрыва. Никаких отбойников, никаких предупреждающих знаков — только разбитый асфальт, покрытый мелкой каменной крошкой, и бездна по правую руку, дышащая сыростью и ледяным ветром. — Три! Два! Один! — выкрикнул парень с банданой на лице, резко опуская руки вниз. Рев двух двигателей разорвал горную тишину в клочья. Арина выжала газ до упора. Заднее колесо её черного байка на долю секунды прокрутилось на месте, выбивая сноп искр из дорожного полотна, и мотоцикл пулей сорвался в темноту. Бритва на своем модифицированном спортивном байке шел вровень, его мощная фара резала ночной воздух. Скорость росла с каждым мгновением. Сорок, шестьдесят, восемьдесят миль в час… Для узкого горного серпантина это было чистым безумием. Ветер свистел в её ушах, пытаясь сорвать шлем, а встречные скалы сливались в сплошную серую стену. Впереди показался первый крутой изгиб. Вернер плавно притормозила, свесилась внутрь поворота, почти коснувшись коленом асфальта, и идеально прошла дугу. Но Бритва не собирался играть честно. Пользуясь тем, что его байк был тяжелее и мощнее, он зашел по внутренней траектории и на выходе из поворота грубо толкнул колесом в левый бок её мотоцикла. Удар! Её байк опасно вильнул. Правое колесо пронеслось в каких-то дюймах от крошащегося края пропасти. Из-под покрышки с тихим шорохом полетели вниз, в бездну, мелкие камни. — Ублюдок! — крикнула она в шлем, чувствуя, как адреналин ледяной волной окатил позвоночник. Сердце колотилось в груди со скоростью поршней мотора. Он откровенно пытался вытеснить её с трассы, превращая гонку в убийство. Бритва лишь торжествующе взревел мотором, уходя на полкорпуса вперед перед следующим S-образным связующим поворотом. В этот момент на импровизированный финиш гонки — небольшую ровную площадку у подножия ущелья — с оглушительным визгом тормозов вылетел черный «Мустанг». Машина замерла, подняв тучу пыли. Илья выскочил из салона, даже не заглушив двигатель. Его лицо было бледным, как лед на его родной арене, глаза лихорадочно блестели, а грудь прерывисто вздымалась. Он подбежал к краю площадки, где толпились испуганные ребята из «Ночных фурий». — Где они?! — крикнул он, хватая за куртку первого попавшегося парня, — Они уже стартовали? — Да… — заикаясь, ответил тот, — Минуты две назад. Они уже подходят к «Кровавому повороту». Малинин повернулся к темной горе. На фоне черного неба, высоко на склоне, метались два ярких луча фар. Они двигались с пугающей, неестественной скоростью. До слуха доносился далекий, яростный рев моторов. Илья вцепился пальцами в холодный металлический бортик ограждения на финише. Его сердце замерло. Человек, привыкший полностью контролировать свое тело на льду, сейчас испытывал самый страшный, парализующий ужас в своей жизни — ужас абсолютного бессилия. Он ничего не мог сделать. Только смотреть, как девчонка, которая стала для него всем, играет в рулетку со смертью на высоте сотен футов. Наверху, на трассе, гонщики летели к финальному, самому опасному участку — тому самому «Кровавому повороту». Асфальт здесь был влажным от осевшего ночного тумана, поднимавшегося из ущелья. Арина шла вторым номером, буквально притираясь к заднему колесу Бритвы. Она видела, как он готовится войти в поворот, перекрывая ей любую возможность обгона. Но она также знала физику движения. Он был слишком уверен в своей силе и зашел на вираж по слишком широкой дуге. «Сейчас или никогда», — промелькнуло в её голове. Вернер не стала сбрасывать скорость перед самым въездом в поворот. Это был колоссальный риск. Она резко заложила байк влево, срезая угол по самой грязной, влажной части дороги. И в этот момент случилось то, чего все так боялись. Заднее колесо её байка наехало на мокрую полосу асфальта и потеряло сцепление. Мотоцикл мгновенно поплыл боком. Заднюю часть начало сносить вправо — прямо в сторону зияющей пропасти. Внизу, на финише, Малинин увидел, как один из лучей фар внезапно дернулся в сторону и начал описывать безумную дугу. — Нет… — прошептал он. Его горло перехватило, воздух застрял в легких. В этот момент его сердце остановилось. Земля ушла у него из-под ног, — Арина, нет! Пожалуйста… Девушка видела, как край обрыва стремительно приближается. Обычный водитель в этот момент поддался бы панике, зажал бы тормоза и мгновенно вылетел бы из седла, отправившись в смертельный полет. Но она была гонщицей до мозга костей. В её венах текла кровь человека, выросшего на скорости. Проявив невероятное, почти сверхъестественное хладнокровие, она не тронула передний тормоз. Вместо этого она приоткрыла газ, заставляя центробежную силу выпрямить траекторию, и резко перенесла весь вес своего тела на противоположный борт, буквально вдавливая байк обратно в асфальт. Колено со скрежетом прочертило по камням, высекая фонтан искр. Покрышка зацепилась за сухой участок дороги. Байк сильно тряхнуло, её подбросило в седле, но она удержалась. Мотоцикл выровнялся, послушно стабилизируясь. Она сделала это. Она поймала байк на самом краю гибели. Использовав полученный импульс, Арина резко выжала ручку газа до упора. Её черный монстр взревел раненым зверем и, обойдя опешившего от такого маневра соперника по внутренней стороне, пулей вылетел на финишную прямую. Она пересекла невидимую финишную черту первой, подняв за собой шлейф пыли и мелкого гравия. Она плавно затормозила, закладывая крутую петлю на асфальте площадки, и заглушила двигатель. В ту же секунду вслед за ней, тяжело и злобно ревя мотором, финишировал Бритва. Он проиграл. Тишина Черного ущелья вернулась, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего металла и её тяжелым, судорожным дыханием. Она сидела на байке, не в силах даже опустить ногу на асфальт — колени мелко дрожали от пережитого напряжения. Она медленно подняла визор шлема, жадно хватая ртом холодный ночной воздух. Глаза её лихорадочно блестели. Она выиграла. Она выжила. Но когда она подняла взгляд, то увидела в нескольких шагах от себя фигуру Ильи. Он стоял неподвижно, освещенный фарами её байка, и смотрел на неё так, словно только что увидел призрак. И в этом взгляде было столько невыносимой боли, злости и облегчения, что она мгновенно забыла о своей победе. Мотор черного байка затих, но воздух вокруг всё еще дрожал от невыносимого напряжения. Горная прохлада мгновенно окружила её, остужая разгоряченное лицо, но внутри неё по-прежнему бушевал лесной пожар. Она сидела на мотоцикле, вцепившись онемевшими пальцами в руль, и смотрела на него. Малинин не стал ждать, пока она сойдет на землю. Он преодолел разделявшее их расстояние в два широких, яростных шага. Его лицо было искажено гримасой такого дикого, первобытного страха, какого Вернер никогда на нём не видела. Прежде чем она успела сообразить, что происходит, он железной хваткой вцепился в её плечи и буквально стащил её с сиденья байка. — Илья, пусти!… — попыталась крикнуть она, но он не слушал. Его пальцы скользнули к застежке её шлема. Не обращая внимания на её слабое сопротивление, он грубо, одним резким движением сорвал шлем с её головы и швырнул его прямо под колеса мотоцикла. Шлем со звоном покатился по асфальту, но ему было плевать. Он снова схватил её за плечи, сжав пальцы так сильно, что на коже под курткой наверняка останутся синяки, и принялся яростно трясти её. — Ты ненормальная?! — взревел он на всю трассу. Его голос сорвался на хриплый, безумный крик, эхом разнесшийся над бездной Черного ущелья, — Ты совсем головой поехала, идиотка?! Ты могла погибнуть! На моих глазах! Ради чего, ответь мне?! Ради этого куска железа?! Ради дешевого авторитета среди этих уличных отбросов?! Ты хоть понимаешь, что ты сейчас творила на этом повороте?! В его глазах, обычно таких расчетливых и холодных, сейчас плескалась чистая, неконтролируемая паника. Парень тяжело, загнанно дышал, а его широкие плечи мелко дрожали. Девушка, в которой всю неделю копилась обида, злость и удушающая тоска, взорвалась в ответ. Она изо всех сил толкнула его кулаками в грудь, пытаясь вырваться из его мертвой хватки, но он не отступил ни на сантиметр. На её глазах в свете фар блеснули крупные, злые слезы гнева. — Да какое тебе дело, придурок?! — закричала она, срывая голос, — Какое тебе вообще дело до меня и моего байка?! Кто ты такой, чтобы читать мне нотации?! Ты сам меня бросил! Избегал меня всю неделю, как прокаженную! Не отвечал на звонки! Смотрел на меня в магазине как на пустое место! Ты поиграл со мной в спасителя и выкинул, вернувшись к своим идеальным конькам и фанаткам! А теперь ты прибегаешь сюда и смеешь на меня орать?! Убирайся к черту, я тебя ненав… — Потому что ты мне нравишься, дура! — в сердцах выкрикнул он, перебивая её тираду на полуслове. Его крик повис в морозном воздухе ущелья. Арина мгновенно замерла. Её рот остался приоткрытым, а гневные слова так и застряли в горле. Она смотрела на него во все глаза, тяжело и прерывисто дыша, не в силах поверить в то, что только что услышала. Вокруг них внезапно стало оглушительно тихо. Шум толпы байкеров, шорох ветра, рев далеких моторов — всё это мгновенно исчезло, растворилось, оставив их в абсолютном, звенящем вакууме. Время остановилось. Илья смотрел на неё сверху вниз. Его лицо медленно разгладилось, гнев уступил место глубокой, изнуряющей усталости и обезоруживающей уязвимости. Он больше не пытался строить стены или казаться кем-то другим. Перед ней стоял просто парень, который безумно, до смерти испугался за девчонку, укравшую его сердце. — Ты мне нравишься, Арина, — уже тише, почти умоляюще повторил он, и его голос дрогнул, — Так сильно, что я дышать нормально не могу, когда тебя нет рядом. Я избегал тебя, потому что боялся. Боялся испортить всё, боялся твоего брата, боялся, что разрушу твою жизнь своим безумным миром. Но когда мне позвонили и сказали, что ты здесь… я понял, что мне плевать на всё. Если с тобой что-то случится, мне не нужен этот мир. И никакой лед мне не нужен. Вернер почувствовала, как последняя слеза покатилась по её щеке. Её сердце сделало сумасшедший кульбит и забилось с такой силой, что, казалось, ребра не выдержат. Весь её цинизм, вся защита, которую она выстраивала годами, рассыпались в прах перед этой простой, обнаженной правдой. Малинин медленно поднял руку. Его пальцы, всё еще слегка дрожащие от адреналина, бережно скользнули по её шее вверх и зарылись в её густые темные волосы на затылке. Он мягко, но настойчиво потянул её к себе. — Иди сюда, — прошептал он у самых её губ. И в следующую секунду он поцеловал её. Это не было похоже на нежный, робкий поцелуй из романтических фильмов. Это был взрыв. Настоящий, сокрушительный взрыв эмоций, в котором смешались дикий страх потери, сумасшедший адреналин только что закончившейся гонки и долгие недели подавляемого, сводящего с ума притяжения. Парень целовал её жадно, требовательно, почти отчаянно, словно пытался доказать самому себе, что она здесь, живая, теплая, в его руках. Его разбитая губа заныла от резкого движения, но он не обратил на это никакого внимания. Он прижимал её к себе за талию так крепко, словно хотел срастись с ней в единое целое, защитить от любого ветра и любой пропасти. Девушка на секунду опешила от этой неистовой силы, но уже в следующее мгновение ответила ему с такой же дикой, накопившейся страстью. Из её груди вырвался тихий, прерывистый стон. Она обвила руками его шею, вставая на цыпочки, и запустила пальцы в его мягкие, растрепанные ветром светлые волосы, сжимая их и притягивая его еще ближе. Она пила его дыхание, чувствуя на губах солоноватый вкус своих слез, привкус металла и морозного горного воздуха. Этот поцелуй выжигал всё прошлое, все страхи, всю боль от потери родителей и всё одиночество, которое они оба так долго носили в себе. На этой опасной горной трассе, на самом краю бездны, они наконец-то нашли свою абсолютную свободу — друг в друге. Когда Илья неохотно отстранился на несколько миллиметров, чтобы дать им обоим глотнуть воздуха, их лбы соприкоснулись. Они стояли, тяжело дыша, глядя друг другу в глаза. На его губах медленно поползла его фирменная улыбка — но теперь она была мягкой, бесконечно нежной и торжествующей. — Ну что, малявка, — прошептал он, нежно поглаживая большим пальцем её горящую щеку, — Всё еще думаешь, что я просто играю? Арина слабо улыбнулась, прижимаясь ладонью к его груди, где бешено и ритмично колотилось его сердце. — Ты придурок, Малинин, — тихо ответила она, и в её голосе больше не было яда. Только чистая, всепоглощающая любовь, — Но ты… ты мой придурок. Вокруг них послышались первые, несмелые одобрительные свистки и аплодисменты ошеломленных байкеров, но им было абсолютно всё равно. Их гонка закончилась победой, в которой выиграли оба. Раннее утро спустя пару часов дышало прохладой и туманом, лениво поднимавшимся над гладью реки Потомак. Мир вокруг только начинал просыпаться: небо на востоке окрасилось в нежные пастельные тона — от нежно-розового до жидкого золота. Временами сквозь сонную тишину доносилось робкое пение первых птиц. Черный «Мустанг» стоял на заброшенной смотровой площадке у обрыва. Двигатель был заглушен, но в салоне работала печка, наполняя пространство мягким теплом. Пахло остывающим кофе из бумажных стаканчиков, кожей сидений и тем самым едва уловимым ароматом ванили, который теперь ассоциировался у него исключительно с ней. Вернер спала. Измученная сумасшедшей гонкой, диким выплеском эмоций и слезами, она наконец сдалась усталости. Её голова уютно покоилась на его плече, а одна рука, одетая в тяжелую кожаную куртку, доверчиво лежала на его колене. Без своей привычной колючей брони, без дерзкого взгляда серых глаз она казалась удивительно маленькой, хрупкой и беззащитной. На бледной щеке всё еще виднелся тонкий след от слез, а пушистые ресницы подрагивали во сне. Малинин сидел неподвижно, боясь шелохнуться и нарушить её покой. Одна его рука покоилась на её плече, а пальцы другой руки медленно, с бесконечной, благоговейной осторожностью перебирали пряди её темных волос. Они были прохладными и слегка пахли ветром. Он смотрел на рассвет, отражающийся в воде, и чувствовал, как внутри него разливается удивительное, незнакомое ранее умиротворение. Тот вечный зуд наживы, жажда побед и страх перед будущим, которые терзали его на льду, здесь, рядом с ней, теряли свою силу. Она была его якорем. Его личной тихой гаванью посреди бушующего шторма. Девушка тихо вздохнула во сне, заерзала и медленно открыла глаза. Пару секунд она непонимающе моргала, глядя на приборную панель машины, а затем подняла голову и встретилась взглядом с парня. На её губах появилась сонная, обезоруживающе мягкая улыбка. — Который час? — тихо, с хрипотцой спросила она, сладко потягиваясь. — Около пяти утра, малявка, — он улыбнулся в ответ, убирая непослушную прядь с её лба, — Рассвет проспала. — С тобой проспишь… — проворчала она, но не спешила убирать голову с его плеча, напротив, прижалась еще теснее, вдыхая запах его толстовки, — Как твоя губа? — Терпимо. Твоя забота лечит лучше любого льда. Они помолчали, глядя, как солнце медленно поднимается над горизонтом, окрашивая реку в багровые тона. Но вместе со светом нового дня в салон машины неизбежно возвращалась и реальность. Реальность, полная вопросов, на которые им только предстояло найти ответы. — Илья… — она подняла на него серьезный, потяжелевший взгляд, — Что мы будем делать дальше? Илья вздохнул, и его пальцы на её плече слегка напряглись. Он понимал, о чем она говорит. Перед ними высилась целая гора препятствий. Лёша. Её старший брат, который ясно дал понять, что сотрет его в порошок, если тот приблизится к Арине. Лёша, который рискует карьерой из-за ночных выходок сестры. Далее — его собственная карьера. Через несколько недель начнется сезон. Постоянные перелеты, изнурительные тренировки под надзором родителей, которые не поймут его увлечения «девочкой-байкером». И, наконец, её выпускной класс. Ей нужно закончить школу, разобраться со своей жизнью, не улетев при этом в очередное ущелье. — Для начала, — он повернулся к ней, бережно взяв её лицо в свои ладони, — Мы не позволим этому миру нас сломать. Но… нам придется быть умнее, Ариша. — Ты предлагаешь скрываться? — в её голосе проскользнула привычная гордая горчинка. — Я предлагаю защитить то, что у нас есть, — мягко возразил он, заглядывая ей в глаза, — Если Лёха узнает прямо сейчас — на горячую голову, после той драки и твоей гонки у Черного ущелья — он сойдет с ума. Он запретит тебе выходить из дома, а нас просто заставит возненавидеть друг друга. Я не хочу врать ему. Но нам нужно время. Время, чтобы доказать ему, что это серьезно. Что я не играю с тобой. Вернер внимательно всматривалась в его лицо. Она видела в его глазах не трусость, а глубокую, зрелую ответственность за их будущее. Малинин хотел уберечь её от гнева брата. Хотел уберечь их хрупкую связь от чужих грязных сплетен и давления прессы. — Тайный союз? — на её губах появилась слабая, заговорщическая улыбка, — Олимпийский чемпион и уличная гонщица пишут свои правила? — Именно, — он нагло прищурился, и на его лицо на секунду вернулась его фирменная дерзкая ухмылка, — Будем шифроваться, как секретные агенты. Никаких обнимашек на публике, никаких совместных покатушек днем. Только ты, я и наши ночи. Идет? — Идет, — тихо ответила она. Она притянула его за воротник худи к себе и мягко, невесомо поцеловала в разбитые губы. Этот поцелуй был полон доверия, нежности и молчаливого согласия на их маленькую, опасную тайну. После этого девушка снова зевнула, по-кошачьи устраиваясь на его плече. Её веки отяжелели, и уже через минуту её дыхание снова стало ровным и глубоким. Она заснула, согретая его теплом. Парень продолжал перебирать её темные волосы, глядя на то, как солнце окончательно заливает золотом весь мир за стеклом автомобиля. Он чувствовал, как внутри него кристаллизуется абсолютная, непоколебимая уверенность. На такой скорости заносит на поворотах, стираются покрышки и бьются сердца. Любая ошибка может стать фатальной. Но, глядя на спящую Арину, Илья осторожно прижался губами к её лбу, вдыхая запах ванили. Он точно знал: этот заезд, какой бы сложной ни была трасса, он намерен выиграть вместе с ней. И они только-только стартовали.