Любовь на скорости

Тишина в гараже стала настолько тяжелой, что, казалось, ее можно было потрогать руками. Леша медленно зашел внутрь, закрыв за собой дверь. Шаги его кованых армейских ботинок звучали как удары метронома, отсчитывающего секунды до взрыва. Он остановился посреди помещения, скрестив руки на груди. Вся его веселая, добродушная манера поведения, к которой привыкли и Илья, и Арина, мгновенно испарилась. Сейчас перед ними стоял офицер полиции и старший брат, готовый защищать свою семью любой ценой. Его челюсти были сжаты, а в серых глазах горел опасный огонь. — И что это за картина маслом? — ледяным голосом спросил он, переводя взгляд с растерянной сестры на побитого друга, — Ариша, почему у тебя руки в мазуте и крови? Илья, что с твоим лицом? Какого черта здесь вообще происходит? Вернер открыла рот, но слова застряли в горле. Сказать правду про «Стальных клыков» и ночную драку означало во всем признаться. Малинин, заметив её панику, быстро перехватил инициативу. Он поднялся со стула, неловко поморщился от боли в ребрах и постарался придать своему голосу как можно более непринужденный вид. — Расслабься, Лёх, — он попытался ухмыльнуться, но разбитая губа тут же отозвалась резкой болью, — Ничего криминального. Обычная бытовуха. — Бытовуха? — тот сделал шаг к другу, бесцеремонно взял его за подбородок и повернул его голову к свету, осматривая синяк и лопнувшую губу, — Это профессиональный хук справа, Малинин. И разбитые костяшки на твоей правой руке. Кто тебя так отделал? И почему моя сестра обрабатывает твои раны в полночь в заброшенном гараже? — На нас напали, — быстро соврал Илья, мягко убирая руку друга от своего лица, — Мы… мы гуляли неподалеку от парка. Какие-то пьяные малолетки решили, что им нужнее мой кошелек. Пришлось вспомнить молодость и помахать кулаками. Арина испугалась, мы приехали сюда, чтобы не светиться перед твоими коллегами и моими родителями. Вот и всё. Лёша прищурился, переводя тяжелый взгляд на сестру. — Это правда, Ариш? Арина с трудом сглотнула и натянуто кивнула. — Да, Лёш. Всё так и было. Мы просто испугались. Илья заступился за меня. Вернер-старший молчал около минуты. Как опытный полицейский, он чувствовал, что в этой истории слишком много белых пятен. Почему они «гуляли» ночью вместе? Почему приехали именно в гараж, а не домой? Но, видя бледное лицо сестры и её дрожащие пальцы, он решил не давить прямо сейчас. — Ладно, — процедил он, — Арина, иди в машину. Живо. Дома поговорим. — Но Лёш, Илье нужно… — попыталась возразить она. — Я сказал: в машину, Арина! — повысил голос брат, и в его тоне прозвучал металл, не терпящий возражений. Она бросила быстрый, полный тревоги и скрытой нежности взгляд на Малинина. Тот едва заметно кивнул ей, показывая, что всё под контролем. Накинув рюкзак, она поспешно вышла из гаража, тихо прикрыв за собой дверь. Как только они остались наедине, Лёша повернулся к Илье. Атмосфера мгновенно накалилась. Он подошел к лучшему другу вплотную, так что их лица оказались на одном уровне. — А теперь давай поговорим без свидетелей, Илюха, — тихо, но с угрозой произнес Вернер, — Твоя сказочка про хулиганов в парке — полное дерьмо. Но меня сейчас волнует другое. Что происходит между тобой и моей сестрой? Малинин промолчал, упрямо вздернув подбородок. — Я знаю тебя с первого класса, — продолжил тот, и в его голосе зазвучала глухая боль, — Я знаю, как ты живешь. Ты — звезда. Ты привык, что девчонки вешаются на тебя пачками. Ты меняешь их как перчатки, Илья. Поиграл, поулыбался своей чемпионской улыбкой — и выбросил, вернувшись к своим конькам и тренировкам. Это твоя жизнь, я тебя не сужу. Но не смей втягивать в это Арину, — он схватил друга за грудки куртки, притягивая к себе. Его дыхание было частым и горячим, — Она пережила слишком много дерьма, Илья. Смерть родителей сломала её. Она только-только начинает возвращаться к жизни, её сердце и так все в шрамах. Если ты решишь сделать её своей очередной игрушкой ради забавы, чтобы потешить свое эго — я забуду, что мы дружим с детства. Я лично закопаю тебя под этим самым катком, и никакие твои золотые медали тебя не спасут. Ты меня понял? Илья смотрел прямо в глаза лучшего друга. Он видел в них искреннюю, разрывающую душу заботу старшего брата, который остался единственным защитником для своей сестры. И самое ужасное было в том, что он понимал: Лёша абсолютно прав. Его репутация бабника и легкомысленного мажора была заслуженной. Он действительно никогда не относился к девушкам серьезно. Но Арина… Арина была другой. Она ворвалась в его жизнь как ураган, разбив все его настройки. Но как доказать это её брату, когда он сам еще толком не разобрался в своих чувствах? Малинин медленно положил свои руки на запястья друга и аккуратно разжал его пальцы, освобождая свою куртку. — Я понял тебя, Лёха, — тихо и глухо ответил он, не отводя взгляда, — Я всё понял. — Надеюсь, — тот тяжело вздохнул и сделал шаг назад, потирая переносицу, — Обработай лицо и поезжай домой. Твоя мама оборвала мне телефон, разыскивая тебя. И держись от Арины подальше, Илья. Ради её же блага. Вернер развернулся и вышел из гаража, оставив его одного в холодном розовом полумраке. Илья медленно опустился обратно на стул. Он коснулся пальцами своей разбитой губы, чувствуя, как она горит. Слова друга эхом отзывались в его голове: «Не смей играть с ней. Она пережила слишком много дерьма…» Малинин закрыл глаза, чувствуя, как его сердце сжимается от глухой, бессильной тоски. Он не хотел причинять ей боль. Меньше всего на свете он хотел стать причиной её новых слез. Но держаться от неё подальше теперь казалось самой невыполнимой задачей в его жизни. Она уже была под его кожей. И с этим он ничего не мог поделать. Для него эта неделя превратилась в персональный круг ада. На тренировках он истязал себя так, что даже привыкшие к его фанатизму родители-тренеры начали беспокоиться. Он заходил на сложнейшие каскады прыжков один за другим, падал на жесткий лед, поднимался и снова прыгал. Физическая боль была отличным анальгетиком. Она помогала заглушить голос в голове, который беспрерывно крутил слова друга: «Не смей играть с моей сестрой… Если ты решишь сделать её своей игрушкой — я забуду, что мы дружим.» Илья слишком дорожил Лёшей. И, что еще важнее, он до смерти боялся навредить Арине. Его мир — с вечными разъездами, назойливыми фанатками, вспышками камер и колоссальным давлением — не подходил для девчонки, которая едва собрала себя по кусочкам после гибели родителей. Он решил, что лучшее, что он может сделать — это вырвать её из своего сердца. Отступить, пока всё не зашло слишком далеко. Он перестал отвечать на её звонки. Когда на экране телефона высвечивалось короткое «Ариша», он просто переворачивал смартфон экраном вниз, чувствуя, как внутри всё сжимается от глухой, тупой боли. Её сообщения оставались непрочитанными. Он строил стену. Холодную, прочную ледяную стену. Вернер не понимала, что происходит, и это непонимание медленно убивало её. Сначала она злилась. Потом начала сомневаться в себе. Неужели всё то, что было между ними в гараже — объятия, слезы, почти состоявшийся поцелуй, его горячие слова о том, что она для него дороже медалей — было просто актерской игрой? Неужели брат был прав, и Малинин действительно просто бабник, который заскучал и решил поиграть в спасителя? Её гордость была не просто задета — она была растоптана. Но хуже всего было то, что сердце, которое она так долго держала под замком, теперь ныло от невыносимой, удушающей тоски по его голосу, его наглой ухмылке и теплым рукам. Финальный удар был нанесен в пятницу вечером в местном круглосуточном супермаркете. Лёша вытащил её за продуктами, надеясь хоть немного расшевелить сестру. Они катили тележку между рядами, когда он радостно воскликнул: — О, Илюха! Здорово, бро! Арина вздрогнула. Возле стеллажа с соками стоял Илья. На нём была свободная черная толстовка, капюшон накинут на голову, под глазом еще виднелся бледнеющий желтоватый синяк. Увидев их, он на секунду замер. В его глазах промелькнула целая буря эмоций — тоска, нежность, порыв сделать шаг навстречу, — но он мгновенно взял себя в руки. Его лицо превратилось в непроницаемую, холодную маску. — Привет, Лёх, — негромко сказал он, пожимая другу руку. Он повернул голову и скользнул по ней коротким, вежливым и абсолютно пустым взглядом. Никаких искр. Никакой ухмылки. Будто перед ним стояла незнакомка. — Привет, мелкая, — сухо бросил он, — Как школа? Этот тон — ровный, безразличный, снисходительный — ударил её сильнее, чем кулак Бритвы. Внутри неё что-то с треском оборвалось. Вся уязвимость, которую она проявила перед ним, показалась ей сейчас глупой, жалкой ошибкой. — Нормально, Малинин, — она вздернула подбородок, а её глаза превратились в две ледяные щелки. На губах заиграла её самая злая, ядовитая улыбка, — Смотрю, твоё личико почти зажило. Переживал, что спонсоры откажутся от услуг побитого мальчика? Не волнуйся, твой пафос синяками не испортить. Малинин даже не поморщился. Он лишь глубже засунул руки в карманы толстовки, хотя его кулаки там сжались так, что костяшки побелели. — Да, всё отлично, спасибо за заботу, — ответил он ледяным тоном, — Ладно, Лёх, я спешу. Завтра ранняя тренировка. Увидимся. Он развернулся и ушел, даже не оглянувшись. Вернер смотрела ему в спину, чувствуя, как к горлу подступает горький, удушливый ком. Ей хотелось кричать, разбить пару витрин, сделать хоть что-то, чтобы заглушить эту дикую, несправедливую боль в груди. «Ах так, значит?» — бешено колотилось сердце, —«Поиграл и выбросил? Решил показать, кто здесь хозяин? Ну уж нет, Малинин. Я докажу тебе, что мне плевать. Я докажу себе, что ты для меня пустое место.» Этой же ночью на её телефон пришло сообщение со скрытого номера. «Твой мажор хорошо машет кулаками, киса. Но на трассе копов не будет. Завтра в полночь. Старый серпантин у Черного ущелья. Гонка на выживание. Один на один. Твой байк против пяти тысяч баксов и твоего спокойствия. Если не приедешь — мы пустим слух, что «Ночные фурии» сдали нас легавым. Бритва.» Старый серпантин у Черного ущелья был самой опасной трассой в округе. Там не было ограждений, асфальт осыпался, а малейшая ошибка на повороте означала полет в пропасть глубиной в сотни футов. Это была чистая, безумная самоубийственная авантюра. Арина сидела на кровати в темноте своей комнаты. Телефон тускло освещал её бледное лицо. Ей было страшно? Да, чертовски страшно. Но злость, обида и удушающая тоска по Илье выжгли в ней все инстинкты самосохранения. Ей нужно было лекарство. Ей нужна была смертельная доза адреналина, чтобы выбить его из своей головы раз и навсегда. Дрожащими пальцами она набрала ответ: «Я буду. Готовь деньги, Бритва.» Вернер заблокировала телефон и откинулась на подушку, глядя в темный потолок. Стена отчуждения, которую построил Малинин, толкнула её прямо на край пропасти. И в этот раз спасать её было некому. Черное ущелье полностью оправдывало свое мрачное название. Горный серпантин, петляющий по краю обрыва, казался серой, полуразрушенной лентой, уходящей в никуда. Холодный горный ветер свистел между скалами, колыхая редкие сухие кусты. Внизу, в глубокой пропасти, глухо шумела река, но отсюда, с высоты птичьего полета, она казалась лишь тонкой черной нитью. Света фар двух мотоциклов едва хватало, чтобы разогнать густую темноту. Вокруг собралось около десятка человек — самые отчаянные рейсеры из «Ночных фурий» и хмурые парни из банды «Стальные клыки». Все понимали, что ставки сегодня высоки как никогда. Это была не просто гонка за территорию. Это была личная вендетта. Арина стояла у своего байка, затягивая ремешок шлема. Её лицо под визором было бледным, но взгляд оставался твердым, как гранит скал вокруг. Она старательно заглушала внутренний голос, который твердил, что это чистое самоубийство. Рядом, опираясь на свой тяжелый чоппер, стоял Бритва. Его лицо всё еще украшал аккуратный пластырь на челюсти — подарок от Ильи. Он лениво сплюнул на потрескавшийся асфальт и её смерил презрительным взглядом. — Ну что, Вернер, не передумала еще? — хрипло усмехнулся он, — Горные трассы — это тебе не пригородный хайвей. Тут нет обочин. Ошибешься на метр — и твой братец будет собирать тебя по кусочкам со дна ущелья. Если, конечно, найдет. — Меньше слов, Бритва, — ледяным тоном ответила она, бросая на него яростный взгляд, — Твоя челюсть, смотрю, уже зажила, раз ты снова решил поработать языком. Береги силы для трассы. Тебе понадобится всё твое везение, чтобы не глотать мою пыль. — Смело, — он прищурился, и в его глазах вспыхнул недобрый, хищный огонек, — Посмотрим, как ты запоешь на «Кровавом повороте». Знаешь, почему его так зовут? Потому что три года назад один умник вроде тебя решил, что он бессмертен. Недокрутил руль — и улетел прямо в скалу. Красиво было. — Я знаю трассу, — она перекинула ногу через сиденье своего байка, — Заводи мотор, Бритва. И давай покончим с этим. В это же время в нескольких десятков миль от ущелья, на закрытой спортивной базе в пригороде Вены, Малинин сидел в раздевалке. Это были важнейшие предсезонные сборы перед чемпионатом США. Через два часа у него должен был состояться контрольный прокат произвольной программы перед судьями и руководством федерации. Давление было колоссальным. Отец уже трижды заходил к нему, проверяя его настрой и повторяя схему заходов на прыжки. Он сидел на скамейке, тупо глядя на свои коньки. В его голове царил полный хаос. Он пытался настроиться на спорт, но перед глазами то и дело всплывал холодный, пренебрежительный взгляд Вернер в супермаркете. Он сам построил эту стену отчуждения, сам оттолкнул её, но теперь чувствовал себя так, словно ему отрубили половину души. Внезапно его телефон, лежащий на сумке, завибрировал. Звонок был с незнакомого номера. Илья хотел сбросить его, но какой-то внутренний импульс заставил его нажать кнопку приема. — Да? — негромко произнес он. — Илья! Слава богу! — в трубке раздался панический, прерывистый шепот. Он не сразу узнал голос одного из младших парней из «Ночных фурий», — Илья, прошу, помоги! Арина… она сошла с ума! Малинин мгновенно выпрямился, его сердце пропустило удар. — Что случилось? Говори быстрее! — Она на Черном ущелье! — запричитал тот, и на заднем плане он услышал далекий рев мотоциклетных моторов, — Бритва вызвал её на гонку на выживание. Они едут по старому серпантину! Ставка — её байк и… я не знаю, они полностью безумны! Там же «Кровавый поворот», там асфальт осыпается! Илья, она делает это из-за тебя! Она сама не своя всю неделю! Приезжай, умоляю, мы не можем её остановить! Связь оборвалась. Илья замер, сжимая телефон в руке так, что пластик хрустнул. Мир вокруг него на мгновение остановился. Черное ущелье. Гонка на выживание. Бритва. И Арина — его упрямая, гордая, безумная малявка, которая решила покончить с собой просто потому, что он, трус, испугался ответственности и спрятался за своей ледяной стеной. В его груди вскипел такой яростный, обжигающий гнев, какого он не испытывал никогда в жизни. Он готов был прямо сейчас лично придушить её за это безрассудство. Малинин сбросил коньки и вскочил на ноги. Он сорвал с себя тренировочную куртку, на ходу натягивая худи, и бросился к выходу из раздевалки. — Илья! Ты куда? Через двадцать минут выход на лед! — закричал его отец, столкнувшись с ним в коридоре. — Мне нужно ехать, пап! Срочно! — бросил он, даже не останавливаясь. — Ты с ума сошел?! Это контрольные прокаты! На кону твоя путевка на чемпионат! — кричал отец ему в спину. Но ему было абсолютно наплевать. Путевки, чемпионаты, медали, федерация — всё это потеряло всякий смысл перед лицом одной-единственной картины: Вернер, летящая в бездну на своем черном байке. Если с ней что-то случится, его жизнь тоже закончится. Он вылетел на парковку, запрыгнул в свой «Мустанг» и с ревом рванул с места, оставляя на асфальте черные полосы от шин. До Черного ущелья было тридцать миль по оживленному шоссе. Илья выжал газ до упора. Тяжелый спортивный автомобиль летел, лавируя между машинами на грани фола. Он сжимал руль до боли в пальцах, его взгляд был прикован к дороге, а в голове пульсировала одна-единственная молитва: «Только успей. Пожалуйста, пусть она будет жива. Я сам убью её, когда доберусь, но, господи, пусть она будет жива…» Ставки выросли до предела. На кону теперь были не медали и не деньги — на кону была сама жизнь. И Малинин готов был сжечь весь свой мир дотла, лишь бы спасти её.