Любовь на скорости

Заброшенный испытательный трек на самой границе округа Вирджиния давно зарос травой сквозь глубокие трещины в асфальте. Когда-то здесь тестировали грузовики, но теперь это место принадлежало уличным гонщикам. Вокруг высился глухой мрачный лес, сквозь верхушки деревьев пробивался холодный свет луны. Извилистая трасса тонула во тьме, освещаемая лишь резкими лучами фар нескольких припаркованных мотоциклов. Для любительской банды «Ночные фурии» этот трек был убежищем. Но сегодня тишину разорвал тяжелый, утробный рокот низких двигателей. Это был не свистящий звук спортивных байков, а оглушительный, вибрирующий гул тяжелых модифицированных чопперов. На трек ворвалась кавалькада из пяти массивных машин. На их кожаных куртках красовалась эмблема — оскаленная волчья пасть на фоне скрещенных стальных лезвий. «Стальные клыки». Профессиональная, полукриминальная группировка, державшая в страхе пригородные трассы. О них ходили грязные слухи: рэкет, подпольные тотализаторы, контрабанда запчастей. И они никогда не делились территорией. Арина мгновенно напряглась, крепче сжав руль своего заглушенного байка. Рядом с ней переглянулись двое парней из её банды — совсем еще молодые ребята, чей гоночный азарт мгновенно испарился под давлением тяжелых взглядов прибывших гостей. Вперед выехал предводитель «Клыков». Мужчина лет двадцати пяти по кличке Бритва. Он глухо заглушил мотор, неторопливо слез с чоппера и стянул бандану. На его лице играла наглая, ленивая ухмылка, а через левую щеку тянулся старый тонкий шрам. — Ну надо же, какие птицы в нашем гнезде, — он окинул замерших ребят презрительным взглядом, остановившись на ней, — Детский сад «Ночные фурии» решил устроить здесь песочницу? — Мы здесь катаемся уже полгода, Бритва, — она не сняла шлем, но приподняла визор, упрямо глядя на него снизу вверх. Её голос звучал твердо, хотя внутри всё сжалось от дурного предчувствия, — И этот трек никогда не принадлежал вам. Он заброшен. — Всё, что находится в радиусе тридцати миль от города, принадлежит нам, девочка, — он сделал шаг вперед, тяжело ступая коваными ботинками по битому асфальту, — Вы катались тут, пока мы закрывали глаза. Но лафа закончилась. За аренду земли надо платить. — Мы не собираемся вам платить, — отрезал один из её друзей, шагнув вперед, но Бритва даже не повернул к нему головы. Один из его громил позади просто демонстративно положил руку на тяжелую цепь, висевшую на поясе, и парень попятился. Бритва подошел вплотную к её черному спортивному байку. Он провел грязным пальцем по матовому крылу, а затем резко хлопнул ладонью по бензобаку. — Хорошая игрушка, Вернер. Дорогая, — протянул он, сузив глаза, — Слышал, твой братец — легавый. Как иронично. Интересно, откуда у сиротки деньги на такой аппарат? Ладно, я сегодня добрый. Из уважения к твоей храбрости я не буду вас ломать. Просто заберу этот байк в качестве компенсации за «нарушение территории». Ключи на бочку, малявка. — Пошел к черту! — она перегородила ему доступ к рулю, её глаза полыхали яростью. Этот байк был последним, что связывало её с прошлой жизнью, с отцом, который учил её ездить. Отдать его этому ублюдку означало предать собственную память, — Ты не прикоснешься к нему. — Да неужели? — он опасно ухмыльнулся, резко сокращая расстояние. Он протянул руку, намереваясь грубо схватить её за отворот её кожаной куртки, — И кто мне помешает? Твои малолетние дружки, которые уже обмочили штаны? Или твой братец-коп, который узнает, чем занимается его сестренка по ночам? Она замахнулась, готовая ударить его шлемом, но понимала, что силы неравны. Если начнется драка, их просто размажут по асфальту. — Я помешаю, — раздался из темноты холодный, ровный голос, от которого по её спине пробежали мурашки. Из тени раскидистых деревьев у края трека медленно вышел парень. На нём была черная спортивная куртка и темные джинсы. Шаги были легкими, бесшумными, но в самой его осанке, в развороте плеч и уверенной походке сквозила пугающая сила. Илья. Она ошеломленно замерла. Он следил за ней? Всё это время он ехал за ней от самого гаража? Бритва медленно обернулся, оглядывая незваного гостя с головы до ног. Позади него зашевелились остальные «Стальные клыки». — Это еще что за клоун? — он презрительно сплюнул на землю, — Эй, красавчик, ты кастингом ошибся. Съемки рекламы шампуня в другом месте. Проваливай, пока лицо не попортили. Малинин даже не улыбнулся. На его лице не было и следа привычного сарказма или юношеской дерзкости. Глаза олимпийского чемпиона, привыкшего смотреть в лицо многотысячной толпе и справляться с колоссальным давлением, сейчас были холодными, как лед под его коньками. Он подошел и встал прямо между Бритвой и Вернер, закрывая её своим телом. — Убери руки от неё и от байка, приятель, — тихо, но отчетливо произнес он. Каждое слово упало, как удар тяжелого молота, — Пока я не научил тебя хорошим манерам. — Ты? Научишь меня? — мужчина хрипло расхохотался, но в его глазах промелькнуло замешательство. Этот парень перед ним не выглядел как типичный уличный боец, но в нём не было ни капли страха. Абсолютный, леденящий контроль, — Да я тебя одним пальцем раздавлю, мажор. — Попробуй, — он сделал полшага вперед, сокращая дистанцию до минимума. Его кулаки сжались. Он тренировался по восемь часов в день, его физическая сила и координация были безупречны, а злость за то, что кто-то посмел угрожать его девчонке, сейчас выжигала все предохранители в его голове, — Но перед этим учти одну деталь. Твои номера и лица твоих дружков прямо сейчас пишутся на регистратор моего «Мустанга», который стоит на въезде. Плюс, я отправил геопозицию этого места одному очень хорошему знакомому из отдела по борьбе с организованной преступностью. Если через три минуты мы с этой девушкой не уедем отсюда, сюда слетится половина департамента полиции штата. А твоему боссу вряд ли понравится, что ты подставил под удар весь ваш прибыльный бизнес из-за одного японского байка. Бритва напрягся. Его ухмылка сползла с лица. Он перевел взгляд на Илью, затем на темный силуэт машины, действительно едва заметный у съезда с трассы. Логика была безупречной и прагматичной — профессиональные группировки не любили лишнего шума и копов, особенно из-за копеечных подростковых разборок. — Ты блефуешь, сука, — процедил он, но его голос уже потерял прежнюю уверенность. — Рискни, — тот дерзко приподнял бровь, и на долю секунды на его губах появилась та самая, знакомая ей наглая улыбка, — Посмотрим, кто из нас окажется в выигрыше. Несколько секунд длилась звенящая, напряженная дуэль взглядов. Арина слышала, как бьется её собственное сердце. Она смотрела на его широкую спину, чувствуя невероятную, осязаемую стену безопасности, которую он воздвиг вокруг неё. Бритва сделал шаг назад и злобно сплюнул. — Ладно, мажор. Твоя взяла. Сегодня, — он указал на него пальцем, а затем перевел взгляд на неё, — Но земля всё равно наша, Вернер. Передай своему брату, что в следующий раз копы не успеют. Мы еще встретимся. Он махнул рукой своим парням. Через минуту заброшенный трек снова наполнился ревом тяжелых двигателей, и «Стальные клыки» умчались во тьму, оставив после себя клубы пыли и запах жженой резины. Как только их силуэты скрылись за поворотом, Вернер шумно выдохнула, чувствуя, как мелко дрожат её колени. Она сорвала шлем с головы, её темные волосы рассыпались по плечам. Она сделала шаг к нему, который всё еще стоял, тяжело дыша и сжав кулаки. — Ты… ты сумасшедший, Малинин! — воскликнула она, и в её голосе смешались злость, испуг и бесконечное облегчение, — Зачем ты приехал? Зачем ты полез на Бритву? Он мог тебя покалечить! Тебе вообще нельзя драться, у тебя карьера, лед, контракты! Ты соображаешь своей бестолковой чемпионской головой?! Малинин медленно повернулся к ней. В его глазах медленно угасал тот страшный, холодный огонь, уступая место привычной, теплой глубине. Он сделал шаг к ней, протянул руку и аккуратно, но крепко обхватил её за плечи, заглядывая прямо в глаза. — А ты соображаешь, Вернер? — его голос дрожал от сдерживаемых эмоций, — Я же просил тебя: не рискуй собой! Если бы меня не было рядом? Что бы ты делала? Отдала бы байк? Или полезла бы под цепи этих громил? Ты дорога мне, Арина. Чертовски дорога. И если ради твоей безопасности мне нужно будет разнести этот трек вместе со всеми его бандами — я сделаю это, не задумываясь о своих контрактах. Девушка замерла, пораженная силой его слов. Напряжение между ними снова взлетело до предела, но теперь это было пламя чистой, искренней заботы. Она посмотрела на его губы, затем снова в его горящие глаза и поняла, что эта ночь навсегда изменила их правила. Она больше не была одна против всего мира. У неё появился защитник, ради которого она сама была готова пойти на любой риск. Рев моторов банды «Стальные клыки» наконец затих вдали, оставив после себя лишь удушливое облако выхлопных газов и оседающую пыль. Перепуганные ребята из «Ночных фурий», убедившись, что непосредственная опасность миновала, поспешно попрощались с Ариной. Они бормотали слова благодарности Илье, косясь на его дорогой «Мустанг», и один за другим покинули заброшенный трек. На потрескавшемся асфальте старого полигона остались только двое. Над деревьями зависла тяжелая, звенящая тишина. Вернер медленно повернулась к Малинину. Адреналин всё еще бурлил в её жилах, заставляя пальцы мелко дрожать. — Илья… — тихо начала она, делая шаг к нему, — На самом деле, то, что ты сейчас сделал… Договорить она не успела. Из-за крутого поворота лесной дороги, ведущей к треку, внезапно вылетел один-единственный чоппер. Мощная фара полоснула по глазам, ослепляя. Тяжелый мотоцикл с заносом затормозил в паре метров от них. Бритва. Он вернулся. Один. Лидер «Клыков» тяжело спрыгнул на землю. На его лице не было прежней ленивой ухмылки — только бешеная, звериная ярость. Он понял, что его нагло развели. Никаких копов поблизости не было, а парень на «Мустанге» просто взял его на понт. — Думали, я заглочу эту наживку, суки?! — взревел он, быстрыми шагами направляясь к ним, — Решили поиграть со мной в умников?! Он двигался напролом, как разъяренный бык. Девушка инстинктивно сделала шаг назад, преграждая ему путь к своему байку, но он, не дойдя двух шагов, с силой толкнул её в плечо. — Подвинься, дрянь малолетняя! — рявкнул он. Удар был неожиданным и сильным. Арина не удержалась на ногах и отлетела назад, больно ударившись спиной о жесткое кожаное сиденье своего мотоцикла. Острая боль прошила лопатки, из легких выбило воздух. В ту же секунду мир для Ильи сузился до размеров одной мишени. В его голове не промелькнуло ни одной мысли о том, что через месяц у него важные показательные выступления. Ни одной мысли о миллионных спонсорских контрактах, о безупречном лице, которое печатают на обложках спортивных журналов, или о руках, которыми он должен балансировать во время сложнейших прыжков. Всё это перестало существовать в тот момент, когда этот грязный ублюдок коснулся её. С диким, глухим рыком он бросился вперед, на ходу сокращая расстояние. Он не умел драться профессионально, но его физическая подготовка была феноменальной. Сила, координация и скорость реакции олимпийского чемпиона делали его опасным противником. Малинин врезался в Бритву всем телом, сбивая того с ног. Они покатились по разбитому асфальту. — Илья, нет! Прекрати! — закричала Вернер, пытаясь подняться, преодолевая боль в спине. Но они уже не слышали её. Мужчина, опытный уличный боец, быстро сориентировался. Он нанес ему резкий удар кулаком в челюсть. Парня отбросило назад, в голове на мгновение помутилось, а во рту разлился металлический, солоноватый вкус крови. Его нижняя губа мгновенно лопнула, окрашивая подбородок красным. Этот удар лишь окончательно сорвал у второго тормоза. Бритва поднялся, замахиваясь для нового удара, но Илья оказался быстрее. Используя свою невероятную прыгучесть и пластику, он увернулся от тяжелого кулака байкера, зашел сбоку и с силой вложил весь свой вес в правый хук прямо в челюсть соперника. Раздался глухой, пугающий хруст. Тот покачнулся. Малинин, не давая ему опомниться, нанес второй удар — точный, хлесткий, прямо в висок. Тяжелое тело лидера «Стальных клыков» рухнуло на асфальт, как подкошенное дерево. Он глухо застонал, перевернулся на бок и затих, уткнувшись лицом в сухую траву. Он был вырублен начисто. Парень стоял над ним, тяжело, прерывисто дыша. Его грудь вздымалась под курткой, костяшки правой руки были содраны в кровь, а по подбородку из разбитой губы медленно текла тонкая струйка крови. На левой скуле уже наливался багровый синяк. — Господи, Илья… — Арина подбежала к нему, её лицо было белее мела. Она судорожно схватила его за руки, заглядывая в его безумные, всё еще дикие глаза, — Ты что творишь? Ты с ума сошел?! Посмотри на себя! Твое лицо… твоя рука! Илья медленно перевел взгляд на неё. Бешеный огонь в его глазах начал угасать, уступая место привычному, теплому свету. Он попытался улыбнуться, но тут же поморщился от резкой боли в разбитой губе. — Он… толкнул тебя, — хрипло произнес он, с трудом сглатывая кровь, — Никто не смеет тебя трогать. В её сердце в этот момент что-то окончательно взорвалось, заполняя всё её существо щемящей, невыносимой нежностью и страхом за него. Этот фигурист рисковал всем ради неё. Всем своим будущим. — Дурак, — прошептала она, и в её глазах блеснули слезы, — Какой же ты дурак, Малинин. Нам нужно убираться отсюда. Быстро. Если его банда вернется — нам конец. Она посмотрела на его дрожащие, разбитые руки. За руль «Мустанга» с ручной коробкой передач он сейчас сесть точно не мог. — Оставим твою машину здесь, закроем её, завтра заберем, — быстро скомандовала она, вытирая слезы рукавом, — Едем на моем байке. В мой гараж. Там есть аптечка. Быстро, Илья, шевели задом! Через пять минут они уже летели по ночному хайвею. Вернер уверенно вела свой тяжелый черный байк, вглядываясь в темную дорогу сквозь визор шлема. Малинин сидел позади неё. Из-за своего высокого роста ему приходилось неловко складываться, прижимаясь всем телом к её спине. Его длинные руки были крепко, почти судорожно обхвачены вокруг её тонкой талии. Он чувствовал, как бешено бьется её сердце, и как тепло её тела согревает его, унимая легкую дрожь от пережитого шока и боли. Несмотря на ноющую челюсть и пульсирующую боль в руке, он не мог упустить возможность поиздеваться над ситуацией. Он наклонился к самому её шлему, стараясь перекричать рев мотора и свист ветра. — Знаешь, кнопка… — прохрипел он, обдавая её шею теплым дыханием, — Если моя мама увидит этот синяк… она заставит меня тренироваться в маске для фехтования. А мой хореограф решит, что это новый концептуальный грим для драмы на льду. — Заткнись, Малинин, — крикнула она, не оборачиваясь, но внутри неё разливалось тепло, — Береги силы. Твоя челюсть сейчас выглядит так, будто ты встретился лицом со льдом после своего неудачного акселя. — Обижаешь… — он тихо, болезненно хмыкнул, плотнее прижимаясь щекой к её плечу, — Это был эксклюзивный дизайн от уличных кутюрье. Кстати, твоя спина… чертовски удобная подушка. Можно я тут посплю, пока мы едем? — Только попробуй уснуть и свалиться с байка, козёл, — пригрозила она, хотя сама неосознанно сбавила скорость на повороте, чтобы ехать мягче и не тревожить его раны, — Я не буду подбирать твое «великое» тело с асфальта. — Не ворчи, гонщица, — прошептал он, сильнее сжимая руки на её талии. В этот момент, слушая мерный гул мотора и чувствуя её близость, он поймал себя на мысли, что готов получать такие синяки хоть каждый день. Лишь бы она так же заботливо везла его в свое убежище, защищая от всего мира. Тяжелые металлические ворота гаража со скрипом захлопнулись, отрезая их от ночной прохлады и тревожных шорохов внешнего мира. Внутри загорелась знакомая тусклая неоновая лампа, заливая помещение мягким розовато-синим светом. Воздух здесь казался теплым, застоявшимся, пахнущим бензином и сухим деревом. Девушка усадила его на высокий деревянный стул возле верстака. Парень выглядел непривычно тихим. Адреналиновый шторм окончательно улегся, оставив после себя лишь тупую, пульсирующую боль в теле. Он сидел, слегка ссутулив широкие плечи, и с интересом разглядывал свои содранные костяшки на правой руке. Арина быстрыми, отрывистыми движениями отыскала на полке пыльную пластиковую аптечку. Её руки всё еще заметно дрожали, а сердце колотилось в груди, как птица в клетке. Она достала флакон с антисептиком, ватные диски и подошла к нему. — Голову подними, — скомандовала она, стараясь, чтобы её голос звучал строго и профессионально. Но в нем всё равно сквозила глубокая, затаенная тревога. Илья послушно приподнял подбородок, глядя на неё снизу вверх. В этом полумраке его глаза казались огромными и неестественно темными. На его левой скуле уже отчетливо проступал наливающийся синевой кровоподтек, а нижняя губа припухла и треснула посередине, из неё всё еще сочилась сукровица. Она обильно смочила ватный диск антисептиком и аккуратно, едва касаясь, прижала его к разбитой губе. — Сука… — он невольно зашипел от резкой, жгучей боли и попытался отстраниться. — Сиди смирно, герой, — она свободной рукой мягко, но уверенно обхватила его за затылок, фиксируя голову и не позволяя уклониться. Её пальцы зарылись в его мягкие, прохладные светлые волосы, — Терпи теперь. Сам ведь напросился. Она продолжала бережно промакивать рану, сосредоточенно хмуря брови. Но её напускное спокойствие быстро дало трещину. Чувства, которые она сдерживала всю эту безумную ночь, начали прорываться наружу в виде сердитого шепота. — Какой же ты придурок, Малинин, — тихо, но яростно заговорила она, и её глаза подозрительно заблестели в свете неона, — Ты хоть понимаешь, что ты наделал? Ты — олимпийский чемпион! Трехкратный чемпион мира! На тебя смотрит вся планета, у тебя контракты, у тебя пальцы и руки застрахованы на миллионы долларов! Тебе нельзя драться! Один неудачный перелом — и твоя карьера закончена. Ты мог остаться калекой из-за какого-то уличного ничтожества! Из-за меня… Её голос дрогнул, и она на секунду остановилась, закусив губу, чтобы не разрыдаться от переполнявшего её чувства вины и страха за него. Малинин молча смотрел на её взволнованное лицо. Он видел каждую эмоцию на её лице: гнев, растерянность, нежность и этот бесконечный, разрывающий душу страх за его жизнь. И в этот момент он понял, что готов отдать все свои золотые медали мира за то, чтобы она просто продолжала так смотреть на него. Он медленно поднял свою левую, здоровую руку и мягко, но крепко перехватил её запястье, останавливая движение ватного диска. Его пальцы были теплыми, их прикосновение мгновенно заставило Вернер замереть. — Ариш, — тихо, очень серьезно произнес он. Его голос звучал хрипло и глубоко, — Посмотри на меня. Она нехотя опустила взгляд, встречаясь с его глазами. В них не было и капли привычной наглости или сарказма. Только бесконечная, обнаженная нежность и твердая, пугающая решимость. — Мне плевать на медали, — раздельно произнес он, не отпуская её руку и чуть сильнее сжимая пальцы на её запястье, — Мне плевать на олимпийское золото, на прессу и на все контракты в этом мире, если какой-то ублюдок смеет трогать тебя или угрожать твоей безопасности. Ты понимаешь это? Твоя жизнь, твоя улыбка… ты сама стоишь гораздо больше, чем весь этот блестящий цирк на льду. Я бы сделал это снова. Не задумываясь ни на секунду. Девушка затаила дыхание. Слова застряли в её горле. Она смотрела на него, чувствуя, как внутри неё рушатся последние рубежи обороны. Этот парень, которого она считала избалованным эгоистом, только что перевернул её картину мира. Он защитил её так, как никто никогда не защищал. Илья медленно потянул её руку вниз, заставляя её сделать шаг вперед, прямо в пространство между его коленями. Арина послушно подчинилась. Её свободная рука всё еще оставалась на его затылке, пальцы непроизвольно сжали его волосы. Расстояние между их лицами сократилось до нескольких сантиметров. Малинин чувствовал тепло её дыхания, пахнущего мятной жвачкой, а Вернер видела, как дрожат его пушистые ресницы. Напряжение в гараже стало осязаемым, тяжелым и сладким, как густой сироп. Парень медленно потянулся вперед, приоткрывая разбитые губы. Девушка, затаив дыхание, прикрыла глаза и подалась навстречу, готовая раствориться в этом долгожданном, выстраданном поцелуе… Резкий, оглушительный звук открывающейся металлической двери гаража разорвал тишину, как пушечный выстрел. Тяжелая створка с грохотом ударилась о стену. Они мгновенно, словно от удара током, отпрянули друг от друга. Ватный диск выпал из её пальцев и покатился по грязному полу. Илья резко выпрямился на стуле, шипя от боли в потревоженной губе, а Арина судорожно отступила на два шага назад, роняя пластиковый флакон с антисептиком. На пороге гаража, тяжело дыша и сжимая в руке рацию, стоял Алексей Вернер. На нём была полицейская форма, куртка расстегнута, а лицо выражало крайнюю степень тревоги и ярости. Он переводил ошарашенный, непонимающий взгляд с растрепанной, бледной сестры на своего лучшего друга с разбитым в кровь лицом и синяком на всю щеку. Все трое замерли в немой сцене, и лишь неоновая лампа над их головами продолжала тихо и безучастно гудеть в наступившей мертвой тишине.