Инстинкт выживания

Серое, застланное облаками небо нависало над лабиринтом узких улочек. Даже днём тут было довольно сумрачно из-за плотно стоящих двухэтажных домов, бетонных заборов и трансформаторных столбов, увешанных паутиной проводов. Ученица младших классов неторопливым шагом шла в направлении своего дома привычным маршрутом, окончив занятия и тихо напевая себе что-то под нос. Своим внешним видом она напоминала горную корову со своей копной курчавых каштановых волос, с чёлкой, нахлобученной на лоб так, что и глаз из-под неё почти не было видно, и с маленькими белыми рожками. Высокая и крупная для своих одиннадцати лет. По обыкновению завернув за угол, у перекрёстка, где уже должны были виднеться очертания её дома, она вдруг замерла. Собаки. Четыре, пять, семь дворняг. Грязные, с впалыми боками, шерсть висит клочьями, и все как один уставились на неё. В нос ударил смрадный запах псины. Привычное гудение трансформатора оборвало низкое утробное рычание. Собак она боялась. Боялась с тех самых пор, как её, ещё в детском саду, повалил на землю соседский пёс, порвав на ней штаны и укусив за задницу так, что там до сих пор остался шрам. С тех самых пор при виде всякой мимо снующей шавки её сердце отстукивало бешеный ритм, а колени подкашивались. Чуть впереди всей стаи, застыв как изваяние, стоял чёрный пёс, на голову выше всех остальных, шерсть блестела жирным нефтяным блеском. Стоял там так, точно только её и дожидался. Но самым страшным были не его размеры, а глаза. Они горели ровным, почти сверхъестественным жёлтым свечением. Он не двигался, просто смотрел ей в самую душу. Девочка чувствует, как немеют пальцы, кровь густеет и холодеет. Разум только и вопил ей: «Беги!», но она помнила, чему учила её мама. Когда встречаешь стаю собак, ни в коем случае нельзя бежать, нельзя поворачиваться спиной, нельзя смотреть в глаза. Но последнее казалось почти невыполнимым. Как загипнотизированная, она пялилась в эту пару жёлтых глаз. Она начала пятиться назад, медленно делая шаг за шагом, на что чёрный пёс вдруг медленно наклонил голову набок, обнажил частокол желтоватых клыков и воспалённо-красные дёсны. Пасть растянулась даже не в оскал, нет. Это была ухмылка, искажающая собачью морду в чудовищную пародию на человеческую улыбку, издавая звук, до жути похожий на смех. Желудок у неё завязался в узел от этого зрелища, а рот открылся в немом крике. Вдоволь насытившись её страхом, он мощным рывком срывается с места, и вся стая, точно единый организм, следует за ним. Девочка бросилась в бегство. Едва ли это было осознанным решением — ноги несли её сами, спотыкаясь и подворачиваясь на ровном асфальте, красный ранец колотит её по спине с каждым скачком. Звук за спиной — худший в её жизни. Топот подушечек лап, и цоканье острых когтей, и пробирающий до нутра лай. Она ощутила, как клацнули клыки у самой её икры, обдав кожу горячим дыханием и едва ли не впившись в мягкую плоть. Девочка бежит не оглядываясь, несясь по улице, позабыв дорогу, а только вперёд, куда понесёт её тело. Она свернула за угол и видит бетонную, поросшую мхом стену. Тупик. С отчаянным хныканьем бежит обратно, пронесясь мимо стаи дворняг. Одной из них удалось ухватить её за подол юбки, выдрав лоскут. Извилистые подворотни квартала были будто тюрьма, из которой не было выхода. Собаки гонят её, точно гончие дичь на охоте. На очередном повороте она сталкивается плечом со столбом. Дикая боль пронзает руку, но останавливаться было нельзя. Раненое плечо ныло так, что у неё выступили слёзы, адреналин стучал в висках. Она влетает на детскую площадку и несётся прямо к горизонтальной лестнице — её спасению. Вспотевшие ладони хватаются за ледяной поручень, и она карабкается вверх, одним махом минуя две ступени. Одна из дворняг прыгает, челюсти лязгают в миллиметре от её лодыжки, брызгая вязкой склизкой слюной. Визжа, она подтягивая ногу, забирается на самый верх. Наконец. Безопасность. Судорожно нащупывает телефон в кармане, намереваясь позвать на помощь, вытаскивает его трясущейся рукой, и тот выскальзывает, падая вниз с глухим стуком прямо в песок. А стая всё кружит у основания лестницы, лает, прыгает, пытаясь достать её, но она была слишком высоко. И тут наступает тишина. Псы замолкли расступившись перед чёрным. Тот садится прямо у поручней, буравя девочку хищным взглядом, не моргая. Она не может оторвать от него глаз, каким-то неведомым притяжением. Затем он делает то, от чего ей самой хотелось по-звериному взвыть. Улыбается, снова той недочеловеческой улыбкой, но странности на этом не кончились. Пёс встаёт на задние лапы, распрямившись и скривив передние лапы крюками, начинает карабкаться по лестнице прямо за ней. Она смотрит в эти жёлтые, точно демонические глаза и видит там свою смерть. Тут ей никто не поможет, герой не придёт, ни один патруль не сунется в этот сонный квартал, где никогда ничего не происходит. Ей конец. Вдруг пёс замер в полуметре от неё и просто смотрел на в упор. Его ухмылка стала шире. И, к её ужасу, она слышит голос, доносящийся из его пасти. Настоящий человеческий голос: — Ушико-тян... тебе страшно? Я знаю, что страшно... Девочка не отвечает. Слёзы текут по её щекам, затекая в уголки плотно сжатых губ, зажмурила веки так сильно, что заболели глаза. Уже не в силах смотреть, думала, что если не будет, то всё исчезнет, как сон, слыша лишь глухое лязганье металла под лапами этой твари и этот жуткий, почти заботливый голос, будто насмехающийся над её страданиями. Когда существо приблизилось, она сжалась в комок, в нос ей ударило помойное зловоние, горячий влажный язык скользнул по пухлой щеке, клыки задевали кожу. Когда же девочка наконец осмелилась открыть глаза, на площадке никого не было. Только она одна. Пара жёлтых глаз на мгновение вспыхнула в глубине тёмной подворотни, прежде чем исчезнуть во мраке.