Инстинкт выживания

— Слышали уже? Говорят, на Кимуру вчера стая собак напала. – школяр плюхнулся на стул рядом с компанией одноклассников и навалился грудью на парту, навострив свои огромные ослиные уши. Глаза блестели от предвкушения свежей сплетни, — Целая куча, а во главе огромная такая чёрная псина! А глаза — жёлтые и светятся, как у демона, — тараторил он так живо, будто своими глазами видел. Мальчишки придвинулись ближе, заинтригованные и встревоженные. — Ну-ну, а дальше что? — отозвался приятель полущёпотом и так увлёкся, что даже не заметил, как тяжёлые очки сползли с сального носа. — А дальше… псина улыбнулась, встала на задние лапы и заговорила, как человек. — Жесть… — с придыханием пробормотал второй — длинный и тощий, похожий на жука-палочника. — И что потом? — А потом… — ослиноухий склонился ещё ближе. — Он приблизился к ней и разинул пасть — будто лицо откусить хотел… А после взял и исчез! Как призрак. Вместе со всей стаей. — Это уже не первый случай… — тихо сказал кто-то сзади. — На прошлой неделе на Кагеяму с компанией вороны напали. Тоже одна была с жёлтыми глазами. Кричала им «Стерва! Сдохни!» прямо человеческим голосом… — Пиздец... А вы как думаете, это всё её рук дело? — очкарик кивнул в сторону пустой парты прямо перед учительским столом. — Конечно! — бодро закивал ослиноухий. — это всё Акумэ с её причудой! — И нацелилась она на Кагеяму с шайкой. Лучше с ней не связываться, а то тоже под раздачу попадём. — А ведь они вроде дружили, пока у неё эта стрёмная причуда не появилась. Сразу как с катушек слетела. Я слышал, бывает такое — у некоторых крышу срывает, когда причуда просыпается. Видать, и с ней так. — Когда причуды не было — нормальная была... А теперь... — Злодейка. — Точно. Злодейка. Раздвижная дверь класса тихо отъехала в сторону. Разговоры оборвались мгновенно, словно кто-то выключил звук. Все повернулись к стоящей на пороге однокласснице — до боли знакомой. Тамаока Кокимэ, так же известная как Акумэ (яп. «Злые глаза»). Худощавая, с короткими мазутно-чёрными волосами, с чёлкой, свисающей между густых, как две жирные волосатые гусеницы, бровей, что тяжело нависали над острыми жёлтыми глазами, придавая её лицу вечно сердитое выражение. Дети спешно отвернулись — лишь бы не встречаться с ней взглядом, который, как они знали, способен проникнуть в самую голову. Под аккомпанемент звенящей тишины вторженка неторопливо направилась к своему месту, нарочито громко поставила ранец на парту, однако садиться не торопилась. Каждый отчётливо ощущал, как её глаза рыскали по затылкам и спинам. Все замерли с одной лишь пульсирующей мыслью: «Она всё слышала». Прошла почти целая минута, прежде чем Кокимэ нарушила молчание. Голос — тихий, ровный, с лёгкой холодной насмешкой: — И что вы вдруг замолчали? Так вроде оживлённо болтали. Никто не ответил. Так же неспешно, как и вошла, она направилась к группе девочек, что роилась в центре класса вокруг парты Кагеямы Кайги. Та была хороша собой, её можно было даже назвать хорошенькой, чего нельзя было сказать об остальных. Зеленоглазая, волосы — красные, аккуратно убранные назад цветастыми заколочками с вишенками в тон. Вторая — Ито Маю — со своим несуразно длинным носом походила на Тэнгу (ёкай с красным лицом и длинным носом), а короткие, высоко посаженные брови придавали её лицу вечно удивлённое выражение; сиреневые волосы собраны в крысиный хвостик. Ну и третья — Кимура Ушико. Все трое заробели, остолбенев, как напуганные крольчата, в надежде, что зверь пройдёт мимо и не заметит, даже зная, что это уже бесполезно. Кокимэ остановилась прямо над ними, нависая с холодной, почти вежливой улыбкой, которая совершенно не затрагивала глаз. — Доброе утро, девочки. Ответа не последовало. Все упорно смотрели в тетради. Остальные же, воспользовавшись отвлечением, крадучись разбрелись по своим местам. Фальшиво-сладкая улыбка сползла с её лица, тон сменился стальной резкостью, от чего девочки вздрогнули: — Эй, я вообще-то поздоровалась, а вы игнорируете? Это невежливо, знаете ли. — Доброе утро, — робко отозвались они, не поднимая голов. Кокимэ протянула руку и тяжело опустила на плечо сидящей к ней спиной Ушико, вцепившись, как стервятник. — Кимура, ты что, задницей здороваться собралась? Та медленно, как заржавевшая, повернула голову, стараясь избегать взгляда, что так тщательно её препарировал, и изо всех сил пыталась заглушить охвативший её мандраж. — Д-доброе утро, К-кокимэ. Она несколько долгих секунд молча изучала её лицо, потом слегка похлопала по плечу — слишком сильно для дружеского жеста. — Уже лучше… А остальные? Долго мне ждать? Смотрите на меня. — Доброе утро, Тамаока, — промямлила Маю, стиснув в кулаки края юбки и бросив на неё короткий робкий взгляд. — Как т-твои дела? А мы тут к контрольной готовились и... — А чего так холодно и по фамилии? Мы ведь подруги, помнишь? Назови меня правильно. — Прости, Кокимэ-чан! — выкрикнула та, точно солдат в строю, сжимаясь так, словно её сейчас ударят. — Можешь ведь, когда захочешь. Умница, — Кокимэ одобрительно улыбнулась, хотя улыбка вышла такой же фальшивой, как и раньше. Её взгляд переместился на Кайгу. Она молчаливо ждала, глядя испытующе. В отличие от остальных, та не отвела взгляд. Кайга приосанилась и смотрела в упор в пару жёлтых глаз, хотя предательская дрожь в руках выдавала её. В ней горело нескрываемое презрение, дерзнула и оскалиться в подобии дружелюбной улыбки. — Чего ещё тебе надо? Я поздоровалась, Кокимэ-чан, — имя она буквально выплюнула. В ответ прозвучала сухая усмешка. Кокимэ ещё раз оглядела класс, прежде чем снова посмотреть на девочек. — Я не вижу Умэ. Её снова нет? — Болеет, — резко отрезала Кайга. — Правда? Так долго… Думаю, стоит её навестить, — проговорила Кокимэ загадочно, будто одним визитом дело явно не ограничится. — Ну зачем же? Не утруждай себя, ты ведь заразишься, — поспешно вставила Маю. — Да-да, Умэ-чан очень тяжело болеет… ну этим, как его... — Гриппом, — подсказала Кайга. — Да, гриппом! Страшным и очень заразным. Она так кашляет, просто ужас! А ты и так много пропустила из-за соревнований, оценки могут упасть. Кокимэ молча уставилась на Маю, сдавливая её взглядом, словно пресс формирующий мусор. — Болеет, значит? — протянула она недоверчиво. Повисла пауза — густая, как смола. Маю уже открыла рот, чтобы добавить что-то еще, но Кокимэ вдруг легко хлопнула в ладоши, и звук этот заставил всех троих вздрогнуть. — Ну хорошо. Грипп так грипп. Прозвенел спасительный звонок оповещающий о начале занятия, следом вошел и учитель. Кокимэ развернулась и направилась к своему месту. Но прежде чем сесть, бросила через плечо — тихо, почти нежно: — Чувствую я скоро Умэ-чан выздоровеет.  

***

Вечер тихо окутал сумраком спальный район типовых двухэтажных домов — точно таким же был и дом семейства Широкаба. За окном уже зажглись фонари, и их мутноватый оранжевый свет сочился сквозь неплотно задёрнутые шторы. Где-то внизу, в гостиной, тихо бормотал телевизор — мать смотрела дораму. Звук был приглушён, слов не разобрать, но этот привычный фон странно успокаивал. За чтением очередного томика любимой манги мрак подкрался незаметно. Время включить свет. Лениво потягиваясь, Умэ потянулась к прикроватной лампе, озаряя своим мягким свечением лишь кровать да плакат с Леди Горой на стене, и вернулась к своему занятию, болтая босыми ногами. Умиротворение прервал звук тихо отворившейся двери и возникшая на пороге девчушка лет пяти. Светловолосая, с большими и круглыми, как блюдца, сливово-фиолетовыми глазами — почти точная копия хозяйки комнаты. — Сестренка, а что ты делаешь? — заговорщически протянула девочка, просовывая свою любопытную голову через дверной проём и повиснув на ручке, медленно раскачивая дверь туда-сюда. — Читаю, — буркнула Умэ, обернувшись через плечо. — И сколько раз я тебя просила: стучись, прежде чем войти. — Поняла. — Девочка исчезла за дверью, глухо постучала в нее своим маленьким кулачком и снова открыла. — Вот, я постучалась. — Ну чего ты хочешь? — Поиграй со мной. — Не хочу. — Почему? — Потому что не хочу, — с недовольным придыханием Умэ снова уткнулась в мангу, игнорируя младшую сестру в надежде, что та уйдёт сама. Девочка продолжала с противным скрипом раскачиваться на двери, всё ещё ожидая реакции, но, не увидев ее, залепетала лукаво: — А я знаю, что ты притворяешься и совсем не болеешь. Сестренка — врушка. Если ты со мной не поиграешь, я всё маме расскажу. Умэ, насупившись, медленно обернулась с гневным прищуром: — Ну ты и ябеда... Ладно, дочитаю и приду. — Через сколько? — Двадцать минут... Иди уже. Весело хихикая, девчушка убежала, забыв запереть дверь, вызвав новую волну раздражения. Быстро вскочив с кровати, Умэ захлопнула дверь и снова плюхнулась на постель с намерением наконец дочитать. Казалось, не прошло и минуты, как покой был снова нарушен. Странные звуки доносились со стороны окна — будто что-то скребло по стеклу. Не ветер, не ветка, а что-то живое и очень настойчивое: клацало и клацало. Это походило даже на звук когтей. Может, птица? При этой мысли сердце у неё дрогнуло, и в память сразу врезалась стая ворон — как они чёрным облаком накинулись на неё вместе с девочками, рвали волосы и одежду, клевали в темя, выкрикивая проклятья, гнали до самой станции. И с того дня так и продолжалось, пока они не сменили маршрут, чтобы больше не попадаться этим птицам на глаза. Вороны способны запоминать лица людей и поколениями мстить не угодившему им человеку. Внутренности сжались в противный холодный комок. Она медленно, стараясь не скрипнуть кроватью, повернула голову к окну. Шторы были задёрнуты, за ними — ничего, только оранжевое пятно фонаря и... какой-то силуэт. Там что-то двигалось. Она резко вскочила, сдёрнула штору в сторону — и встретилась взглядом с парой желтых глаз. За окном, на карнизе, сидел самый обычный на вид чёрный кот, настойчиво стучавший лапой по стеклу, по-видимому требуя, чтобы его впустили. Умэ выдохнула — шумно, с облегчением, почти рассмеявшись. — Дурак... — пробормотала она, прижимая ладонь к груди. Сердце всё ещё колотилось. — Ты меня до смерти напугал. И как ты тут оказался? Недолго думая, Умэ открыла окно, и кот замер, глядя на неё довольным прищуром и дёргая ушками. — О-о-о, какая ты милашка, — её лицо блаженно расплылось от умиления. Только она потянула руку, чтобы погладить, как услышала голос: — Не трогай меня. Улыбка сползла с лица, будто ее стерли. Блаженное умиление сменилось гримасой ужаса, когда до неё дошло: кот говорил. Ей не послышалось. В её убежище, куда она спряталась от кошмаров за окном, кошмар пришёл сам и смотрел на неё знакомыми желтыми глазами. — Ч-что?.. — выдохнула она сипло, не узнавая собственного голоса. Она отдернула руку, будто обжегшись. Отшатнулась назад, вглубь комнаты, подальше от окна. Сердце, только что отпустившее страх, забилось с утроенной силой — теперь уже не от испуга за неизвестный силуэт, а от узнавания. — Ты... — выдохнула она, и голос сорвался. Она не договорила. Да и что тут скажешь? Она знала только одного человека с такой причудой, мысленно проклиная себя за неосторожность впустить в дом чудовище. — К-кокимэ... — выдохнула она, и это был не вопрос, а утверждение. Приговор, который она только что зачитала сама себе. Морда кота растянулась в чеширской улыбке. Он спокойно переступил через оконную раму и мягко спрыгнул на пол комнаты. Кот больше не выглядел милым. Он двигался по-хозяйски, оглядывая комнату с холодным, оценивающим прищуром. Умэ попятилась, пока не упёрлась спиной в стену, оказавшись в ловушке, загнанная в угол собственной спальни. — У-мэ-чан, почему тебя не было в школе? — кот медленно приближался к ней, не сводя глаз. — Не подходи ко мне! Прочь! Пошла прочь! — Умэ выставила руки вперёд, и из ладоней тонкой струйкой, точно плевок, брызнула вязкая пурпурная жидкость, даже не долетев до цели, лишь испачкав ковёр. Морда кота приобрела кислое выражение. Он разочарованно посмотрел на образовавшуюся липкую лужу, а потом на неё. — Серьёзно? Это всё, на что ты способна? — Я сказала — убирайся! Или я... — она схватила первое, что попалось под руку, — тапочек, лежавший у двери, — и бросила в кота, но тот с лёгкостью отскочил в сторону. Затем полетел и второй — так же мимо цели. Тогда она схватилась за бадминтонную ракетку, замахиваясь. Кот даже не шелохнулся, лишь холодно, предупреждающе проговорил, широко вытаращив глаза: — Навредишь этому телу — пожалеешь. Умэ замерла с занесённой ракеткой, тяжело дыша, сползая вниз по стене. Руки дрожали. Кот спокойно сел, обвил хвостом лапы и склонил голову набок. — Вот так-то лучше, — промурлыкал он почти ласково, уставившись на нее долго, не мигая, — ты не ответила на мой вопрос, почему тебя не было в школе? Умэ сглотнула прижав ракетку к груди. — Я... я болела. — Неправда, — Кот даже не моргнул. — Ещё раз. — У меня была простуда, я же сказала... — Ещё раз. — Прекрати...пожалуйста. Кот поднялся и приблизился к ней в плотную глядя на нее снизу вверх. Умэ крепче сжимала ракетку в руках. —  Я не понимаю...чего ты хочешь? - жалобно проскулила она. —  Почему тебя не было в школе? - желтые глаза пристально изучали ее, — скажи это. Она молчала. Губы дрожали, но она не могла выдавить ни слова. — Просто скажи это, скажи что это потому что ты боишься. Боишься МЕНЯ. Глаза стали влажными, и одна единственная слезинка побежала по ее щеке. — Я... я боюсь тебя, — прошептала она глотая слезы. — Очень боюсь. Кот замер как статуя, вместо торжества в нем не было ничего, хищный огонек в глазах внезапно потух, как и интерес к ней. Он просто сидел и смотрел, как она плачет: плечи вздрагивают, лицо поникло, мокрые дорожки на щеках, жалкая, всхлипывающая, загнанная в угол собственной спальни. Отдалившись он запрыгнул на подоконник, и прежде чем исчезнуть в ночи произнес сухо: — Завтра...приходи в школу. Тут дверь комнаты тихо отворилась, и в ней снова показалась любопытная голова. —  А с кем ты разговариваешь? —   Ни с кем... —   Сестренка сумасшедшая? —  Заткнись...просто заткнись...