Огонь, который согрел

В этом районе у всех были одинаковые дома. Ряды безликих, однотипных коробок тянулись вдоль серых дорог, навевая удушающее ощущение фальши. Снаружи казалось, что здесь царит абсолютный покой, но внутри одного из этих домов, в полной темноте, разворачивался персональный ад. У Сломанного Спавна не было собственной комнаты. Всё его жильё представляло собой одно сплошное, холодное пространство: сиротливо стоящая кровать, кухонный гарнитур в углу и выключенный телевизор, чей тёмный экран сейчас отражал лишь густой ночной полумрак. Прятаться здесь было негде. Закрыться от мира — невозможно. Спавн резко распахнул глаза и сел на кровати, тяжело и рвано дыша. Сердце бешено колотилось в грудную клетку, а к горлу подступал липкий комок тошноты. Опять. Это был тот самый кошмар. Один и тот же проклятый сон, который преследовал его каждую ночь, с тех самых пор, как его бросила Фаер Ринг. В темноте пустой комнаты Спавну на мгновение показалось, что он всё ещё видит силуэт из каноничного прошлого, озарённый чужим, безжалостным пламенем. В ушах эхом зазвенели жестокие, бьющие наотмашь слова. Предательство Фаер Ринга выжгло внутри Спавна всё до основания, оставив лишь пустоту, которую теперь, день за днём, заполняла невыносимая обида. Спавн слишком долго копил эту боль в себе. Он прятал её за молчанием, сжимал зубы, пытался притвориться, что справляется, но этой ночью плотину окончательно прорвало. Ментальная буря накрыла его с головой, лишая возможности дышать. Его руки мелко тряслись, когда он сполз с кровати на холодный пол. Пальцы, повинуясь какому-то жуткому, автоматическому импульсу, нащупали спрятанное в темноте холодное лезвие. Металл едва заметно блеснул в слабом свете уличного фонаря, пробивающемся сквозь штору. Спавн уставился на тонкую полоску стали. В голове, заглушая остатки здравого смысла, отчётливо прозвучал тихий, отчаянный внутренний голос: –Ну же, это же облегчит всё, правда? Ему просто нужно было заглушить этот невыносимый гул в голове. Перебить душевную анастезию хоть чем-то осязаемым. Вспышка острой физической боли на мгновение действительно подействовала как холодный душ — эхо голоса Фаер Ринга стихло, а паника начала медленно отступать, оставляя после себя лишь звенящую пустоту и горькие слёзы бессилия. Когда всё закончилось, Спавн сидел на полу, прижав колени к груди, и невидящим взором смотрел на выключенный телевизор. Вместе с облегчением пришёл сковывающий, липкий страх. Рядом с окном стояли точно такие же дома. Соседи. Если кто-то узнает, его жизнь превратится в бесконечный кошмар наяву. Спавн до боли в зубах ненавидел мысль о том, что его посчитают странным, ненормальным или дефектным. Это не просто не понравилось бы ему — это затянуло бы его в такую глухую, беспросветную яму, из которой уже не выбраться. Стоит пустить хоть один слух, и все вокруг начнут шептаться за его спиной, обсуждать его слабость и тыкать пальцами. Именно поэтому, начиная с этой ночи, его неизменным спутником стало свободное, плотное худи с длинными рукавами. Спавн натягивал ткань до самых пальцев, пряча свои новые ночные шрамы от любого случайного взгляда. Он застегнулся на все замки, забаррикадировался в своей одежде, как в броне, надеясь, что этот плотный текстиль сможет защитить его не только от чужих сплетен, но и от самого себя. Он снова лёг на кровать, и уставился в потолок, чувствуя себя окончательно сломанным. Спавн ещё не знал, что совсем скоро на его пути появится та, кто заставит его снять эту броню без всякого страха.