Поднося вино / Bringing wine / 将进酒 / Часть 1 / Главы 1-100

Глубокой ночью вдовствующая императрица, накинув верхнюю одежду, спросила из-за полога: — Что там за шум? Хуа Сянъи раздвинула занавески и помогла ей выбраться из тёплой, пропитанной ароматом благовоний постели. — Это студенты Государственной академии требуют, чтобы государь отменил своё назначение. Императрица поднялась. Служанки по обе стороны бесшумно зажгли лампы и подняли пологи. Хуа Сянъи проводила её к кушетке лоханьчуан с резными бортами в форме конских копыт. Тут же подали мягкие подушки, жаровню и подогретый молочный крем. Помешивая его ложкой, вдовствующая императрица слегка нахмурилась. — Как всё произошло так внезапно? — Она надолго задумалась. — Только вчера был издан указ о назначении, а уже сегодня ночью поднялась такая буря. Слишком быстро. — И волнения начались именно в Государственной академии, — тихо сказала Хуа Сянъи, присаживаясь рядом. — Тётушка, ведь именно академия — голос всех учёных Поднебесной. В такой ситуации даже старший советник не может открыто вмешаться. Вдовствующая императрица медленно зачерпнула ложку крема. Без макияжа на её лице уже проступили следы возраста, но благородство черт от этого становилось лишь заметнее. Немного погодя она поставила чашу, откинулась на подушки и долго смотрела на стеклянный плафон лампы. Наконец она произнесла: — Верно, имя Шэнь Вэя теперь навеки покрыто позором, и по чувствам, и по закону старший советник не может выйти и осудить студентов. Если они вынудят государя отменить назначение, то на этот раз мне останется лишь молча проглотить горечь. — Тётушка, — сказала Хуа Сянъи, — государь и без того освободил Шэнь Цзэчуаня не по собственной воле. Теперь же из-за этого назначения его ещё и называют неразумным и ослеплённым. Боюсь, в душе у него может зародиться обида на вас. — Это не беда, — спокойно ответила вдовствующая императрица. — Когда наложница Вэй понесёт ребёнка, у Великой Чжоу наконец появится наследник. Наследник — основа государства. Пока он у меня есть, я останусь великой вдовствующей императрицей. После болезни государь давно отдалился от меня, если теперь он и рассердится, то лишь как больной ребёнок, капризничающий в жару. Пусть сердится. После тяжёлой болезни император Сяньдэ всё реже беспрекословно исполнял волю вдовствующей императрицы. Пока речь шла лишь о мелочах повседневной жизни, но этого уже хватало, чтобы увидеть первые признаки отчуждения. Пока вдовствующая императрица держала дворец в своих руках, пока рядом с ней был Пань Жугуй, а при дворе — старший советник Хуа, для сохранения могущества рода Хуа ей был необходим покорный, послушный император. Если Сяньдэ перестанет подходить на эту роль… Что ж, всегда можно посадить на трон другого. Она недолюбливала князя Чу вовсе не по каким-то особым причинам. Просто Ли Цзяньхэн уже достиг совершеннолетия. Он больше не был ни болезненным ребёнком, ни мальчиком, которого она сама воспитала на своих коленях. Разве такой человек станет столь же послушным, как собственноручно выращенный внук? — Кроме того, — ровно продолжила она, — сегодняшняя просьба — это пощёчина самому государю. Уже девять лет он сидит на троне, но даже его одежда, еда и любые мелочи проходят через мои руки. Теперь же он возомнил себя самостоятельным и всевластным правителем. Ради этого осмелился искать расположения семьи Сяо: не захотел казнить Шэнь Цзэчуаня и одновременно пытается защитить князя Чу. Но я слишком хорошо его знаю: снаружи он выглядит решительным, а внутри боится меня, поэтому каждый раз старается угодить всем сразу, и в итоге лишь колеблется между двумя сторонами, успевая настроить против себя обе. — Но ведь именно ради семьи Сяо государь столько лет держал Шэнь Цзэчуаня под домашним арестом? — Что такое домашний арест? — вдовствующая императрица взяла Хуа Сянъи за руку и мягко сказала: — Домашний арест — это оставленная ниточка надежды. Государь думал, что тем самым окажет семье Сяо услугу, а на деле лишь посеял беду. Сяо Цзимин был вынужден отдать в столицу младшего брата. Всё, чего желал Либэй, — смерти Шэнь Цзэчуаня. Пока тот жив, сердца ста двадцати тысяч всадников, пришедших спасать государя, остаются уязвлёнными. — Она помолчала и продолжила: — Подумай сама. Сяо Цзимин сражается, не щадя жизни, чтобы доказать свою безоговорочную преданность. Он даже младшего брата оставил в Цюйду как заложника своей верности, но государь, не желая ссориться со мной, снял с Шэнь Цзэчуаня смертный приговор и просто запер его, а пока человек жив — остаётся источник бедствий. В такой борьбе речь идёт о том, кто кого переживёт, а государь всё ещё столь наивен. — Она покачала головой. — И теперь то же самое. Чтобы сохранить князя Чу, он отказался расследовать дело Сяо Фуцзы до конца и тем самым лишил Пань Жугуя возможности нанести следующий удар, но одновременно испугался, что я затаю обиду, и потому против собственной воли освободил Шэнь Цзэчуаня. Он вообразил, будто семья Сяо поймёт его затруднительное положение, но Сяо Цзимин далеко, в Либэе, и узнав обо всём этом, он наверняка остался недоволен. Хуа Сянъи задумалась. — Если так… значит, человека, который подстрекал студентов к нынешним беспорядкам, тоже прислала семья Сяо? Ведь если государя вынудят отменить указ, между ним и родом Хуа возникнет трещина, а вы со старшим советником не сможете вмешаться. Заодно чужими руками избавятся и от Шэнь Цзэчуаня. Вдовствующая императрица ласково убрала с её лица выбившуюся прядь волос. — Если бы всё было настолько очевидно, Сяо Цзимин не стал бы одним из четырёх великих полководцев Поднебесной. Этот юноша всегда действует чрезвычайно осторожно. Если бы это действительно было его делом, он никогда не позволил бы так легко выйти на свой след. К тому же у Либэя нет никаких связей с Государственной академией. — Тогда я не понимаю, — капризно прижавшись к ней, сказала Хуа Сянъи. — Тётушка, объясните мне. — Хорошо. У вдовствующей императрицы никогда не было собственных детей, а родня по материнской линии не отличалась близостью, потому всю свою любовь она отдавала лишь Хуа Сянъи. — Послушай. Вокруг Цюйду расположены восемь городов, окружающих столицу кольцом. Именно от них происходят нынешние Восемь Великих Домов. Наш род Хуа происходит из Дичэна к югу от столицы — города, откуда традиционно выбирали дворцовых наложниц, но лишь при мне семья Хуа достигла такого величия, что заняла первое место среди восьми родов. — Она сделала паузу. — Когда покойный император только взошёл на престол, наибольшим расположением пользовался род Яо. Три поколения Яо были наставниками императоров. Если бы при господине Яо их талант не иссяк, приехавший из Юйчжоу Ци Хуэйлянь, возможно, никогда не стал бы великим наставником эпохи Юнъи. — Она продолжила: — Теперь возьмём семью Си. Лишь Си Гуань сумел стать главнокомандующим Восьми гарнизонов, отвечая за молодых людей из восьми домов, но его всегда считали лишь наставником войск. Сам род Си испокон веков славился низкими нравами и никогда не был способен на великое. Род Сюэ после смерти старого господина Сюэ давно пришёл в упадок. Сейчас у них только Сюэ Сючжо занимает должность в центральном правительстве. Что касается остальных — Вэй, Паней, Фэй и Ханей, — о них я расскажу тебе позже. — Об этом мне и отец говорил, — кивнула Хуа Сянъи. — Значит, вы думаете, что за беспорядками могут стоять другие представители Восьми Великих Домов? — Именно это я и подозреваю, — спокойно ответила вдовствующая императрица. — Богатство и власть всегда переходят из рук в руки. Посчитай сама: с тех пор как я стала императрицей, семья Хуа наслаждается своим могуществом уже очень много лет. Теперь, когда государь тяжело болен, вполне возможно, кто-то решил воспользоваться случаем и задумал иные планы. — Она холодно добавила: — Завтра утром позови Пань Жугуя. Пусть Цзиньивэй проведут тайное расследование. Цюйду не настолько велик, чтобы здесь существовали стены, сквозь которые не просачиваются слухи. __________ Сяо Чие, выжимая промокшую одежду, вместе с Цзи Лэем вошёл в зал Минли. Была уже глубокая ночь, но император Сяньдэ ещё не ложился. Держа в руках докладную, он бросил взгляд на Сяо Чие и хрипло произнёс: — Разве ты не должен сидеть под домашним арестом? Почему опять носишься вместе с Цзиньивэй? Сяо Чие чувствовал себя совершенно невиноватым. — Главнокомандующий вызвал меня и я решил, что он передаст устный приказ вашего величества. — И как всё прошло? — спросил император. Цзи Лэй тотчас ударился лбом о пол. — Докладываю вашему величеству. Студенты Государственной академии, подстрекаемые неизвестными, не только обсуждали государственные дела и порочили ваше величество, но даже подняли руку на господина Паня. Воцарился полный беспорядок. Я хотел арестовать виновных, однако главнокомандующий Сяо воспрепятствовал этому. Да какое там «воспрепятствовал»! Императорская гвардия вела себя точь-в-точь как сам Сяо Чие — нагло, бесстыдно и упрямо. Они стеной встали перед Цзиньивэй и не давали никого схватить. Казалось, не хватало лишь того, чтобы они легли на землю и начали кататься по ней. Настоящие армейские бездельники — с кожей толще городской стены. Император посмотрел на Сяо Чие. — Ты мешал Цзиньивэй производить аресты? — Это всего лишь студенты. Если они попадут в императорскую тюрьму, живыми оттуда выйдут немногие. Их жизнь ещё ладно… Но если из-за этого пострадает доброе имя вашего величества? — Они вступили в сговор, связались с заговорщиками и явно замышляют расшатать государственный строй! — возмущённо сказал Цзи Лэй. — Если подобных людей не допрашивать, чем тогда вообще заниматься Цзиньивэй? Император долго кашлял, затем сказал: — Цэань поступил правильно. — Ваше величество! — Цзи Лэй не поверил своим ушам. — Эти студенты осмелились собраться толпой и даже выкрикивали слово «мятеж»! Если их сурово не наказать, под угрозой окажутся государство и трон! — Они всего лишь говорят то, что думают, — без особых эмоций ответил император. — Если бы их не загнали в безвыходное положение, разве бросили бы они учёбу ради драки с Цзиньивэй? Этого отпрыска рода Шэнь вообще не следовало отпускать! Если бы не... если бы не… Он с раздражением отбросил докладную и вновь закашлялся. Когда приступ немного утих, он спокойно произнёс: — Но наказание всё же необходимо. Сократить наполовину содержания Государственной академии. Вместо двух приёмов пищи оставить один. Срок наказания — полгода. Цзи Лэй понял, что решение уже принято, и больше не возражал. Он молча стоял на коленях, но император прекрасно знал, о чём тот думает. — Цзиньивэй — мои псы, — холодно произнёс Сяньдэ, глядя на него. — А ты, будучи их командующим, зачем признаёшь каких-то названных отцов и дедов? Обычно я закрывал на это глаза, потому что ты всё же оставался достаточно покорен, но сегодня ночью я велю тебе как следует успокоить студентов Государственной академии. Ты меня понял? Цзи Лэй поклонился. — Ваш подданный повинуется указу. Цзиньивэй служит лишь вашему величеству. __________ Когда они вышли наружу, дождь уже почти закончился. Молодой евнух из служебной канцелярии держал над ними зонты. Лицо Цзи Лэя оставалось мрачным. Он коротко кивнул Сяо Чие, собираясь уйти, но тот словно ничего не замечал. — Старина Цзи, я ведь тоже оказался между молотом и наковальней. Вчера меня самого посадили под домашний арест. Чтобы хоть выбраться погулять, я никак не мог позволить тронуть студентов. Глядя на его бессовестную физиономию, Цзи Лэй почувствовал, что злиться уже попросту бессмысленно. Он только неопределённо кивнул, мечтая поскорее избавиться от собеседника. — Кстати, как тебе моя императорская гвардия? — спросил Сяо Чие, забирая у евнуха зонт и отпуская его. Они продолжили идти к выходу из дворца. «Как она мне?» — мысленно фыркнул Цзи Лэй. «Да шайка бездельников. А рядом с тобой совсем распустились.» Вслух же он вежливо сказал: — Боевого духа у них стало куда больше, чем прежде. — Вот именно, — совершенно не смущаясь, ответил Сяо Чие. — Только плац у нас слишком тесный, негде развернуться. Не мог бы ты поговорить с главнокомандующим? Может, выделят нам ещё участок? Цзи Лэй давно слышал, что Сяо Чие гоняет своих гвардейцев по плацу, играя в конное поло, но не ожидал, что тот действительно осмелится просить новую землю. — Боюсь, это непросто, — сказал он. — В прошлом месяце князь Чу расширил свою резиденцию, заняв дома простолюдинов, и дело даже дошло до судебной палаты. Сейчас в Цюйду каждый клочок земли на счету. Где Си Гуань найдёт место для вашего плаца? К тому же, даже если свободный участок и найдётся, его прежде всего отдадут Восьми гарнизонам. — Ну, — улыбнулся Сяо Чие из-под зонта, — если внутри города ничего нет, сойдёт и за городской стеной. Лишь бы места было достаточно, чтобы вдоволь разгуляться. Лишь теперь Цзи Лэй понял, к чему тот ведёт. Он посмотрел на Сяо Чие и рассмеялся. — Ах ты хитрец! Значит, давно уже присмотрел себе участок? А мне тут голову морочишь! — Вот потому и прошу тебя, старина Цзи, — с улыбкой сказал Сяо Чие. — В Цюйду только к тебе главнокомандующий действительно прислушивается. Стоит тебе замолвить словечко — разве он откажет? Если получится, мы уж сумеем отблагодарить. — Только не деньгами, — наконец смягчился Цзи Лэй. — Я недавно признал одного юношу своим приёмным сыном и как раз думаю, где бы достать ему хорошего коня. А кто в лошадях разбирается лучше второго молодого господина? — Подарю ему несколько, пусть выбирает, — без колебаний ответил Сяо Чие. — Лошади, выведенные в горах Хунъянь, ничуть не хуже моего собственного жеребца. Через несколько дней пришлю прямо к тебе домой. — Тогда я поговорю с Гуанем, — кивнул Цзи Лэй. — Подумаешь, какой-то плац! Жди вестей. __________ Когда они расстались, дождь окончательно прекратился. Сяо Чие забрался в карету, а Чэнь Ян посмотрел вслед паланкину Цзи Лэя и сказал: — Господин главнокомандующий, неужели вы действительно подарите ему коней из нашей конюшни? Жалко ведь! — Кто берёт подарки, тот становится сговорчивее. Сяо Чие стянул сапоги — ноги насквозь промокли. — Плац нам необходим. В самом Цюйду плац будет слишком бросаться в глаза. Если этот старый пёс примет коней, а дело всё равно не сделает… — Его голос резко похолодел. — Тогда отправлю его приёмного сынка к предкам. Карета тронулась. Вытерев лицо полотенцем, он спросил: — А где тот? Чэнь Ян замялся. — Тот… тот? — Шэнь Цзэчуань! — Уже вернулся. — Чэнь Ян налил ему чаю. — По-моему, он еле держался на ногах… Как с таким здоровьем вообще можно служить в Цзиньивэй? — Слонов пасти, — Сяо Чие одним глотком осушил чашку. — Такой доходяга только и мечтает не заниматься тяжёлой работой. Готов поспорить, он из тех, кто при любой возможности норовит отлынивать. __________ Человек, который, по мнению Сяо Чие, только и думал о том, как бы полениться, громко чихнул. Просидев в полумраке ещё с четверть часа, Шэнь Цзэчуань невольно подумал, а не простудился ли он. Внезапно дверь распахнулась и в комнату вошёл тучный мужчина. Си Хунсюань, едва переступив порог, с восхищением цокнул языком: — Отличное место! Даже Цзиньивэй сюда не доберутся. Не оборачиваясь, Шэнь Цзэчуань ответил: — Развалившийся двор. Сдать его всё равно невозможно. Это единственное достоинство. — Но ведь такой двор ещё попробуй достань. Потирая ладони, Си Хунсюань уселся напротив. — Это же старый особняк, который покойный император подарил наследному принцу, тот передал его Ци Хуэйляню, а после смерти Ци дом продали. Как тебе удалось его получить? Шэнь Цзэчуань молча отпил чай и с лёгкой усмешкой посмотрел на него. Си Хунсюань невозмутимо поднял ладонь. — Вот ведь длинный язык. Всё время пытаюсь выведать чужие секреты. По дороге сюда слышал, что Пань Жугую тоже досталось. Красиво сработал. — Старший господин Си, — спокойно сказал Шэнь Цзэчуань, — ваш брат командует Восьмью гарнизонами. Если вдовствующая императрица заподозрит его в причастности к этому делу, дальше ему придётся нелегко. — Чем хуже придётся Си Гуаню, тем лучше станет мне. Толстая ладонь Си Хунсюаня легла на стол. — Вместо того чтобы ждать, пока заговорят придворные сановники, лучше было сначала дать слово студентам. Кто наносит удар первым, тот получает преимущество. После сегодняшнего вечера ты действительно выбрался на свободу. Шэнь Цзэчуань взял палочки и положил себе немного постных овощей. — Всего лишь дешёвый фокус. Второй господин, не стоит смеяться надо мной. Лишь убедившись, что Шэнь Цзэчуань начал есть, Си Хунсюань тоже взялся за палочки. — И что теперь собираешься делать? — Зарабатывать себе на жизнь в Цзиньивэй. — Шэнь Цзэчуань спокойно продолжил: — Цзи Лэй — приёмный сын Пань Жугуя и побратим Си Гуаня. Если ты хочешь избавиться от Си Гуаня, как минуешь Цзи Лэя? Лучше разделим между собой по одной жизни и позволим им оставаться добрыми братьями до самого конца. Си Хунсюань долго глухо посмеивался, затем наклонился над столом и с мрачной улыбкой спросил: — И какую же обиду ты затаил на Цзи Лэя? Шэнь Цзэчуань молча отложил в сторону зёрнышко сычуаньского перца. Даже не подняв глаз, он спокойно ответил: — Мне не нравятся сапоги, которые он носит.