Поднося вино / Bringing wine / 将进酒 / Часть 1 / Главы 1-100

— Войска князя Цзяньсина, Шэнь Вэя, потерпели поражение на реке Чаши к северо-востоку. Сразу после этого пал весь рубеж Дунчжоу, а тридцать тысяч воинов были живьём погребены в карстовой воронке Чаши. Ты тоже был среди них. Почему же выжил только ты? Взгляд Шэнь Цзэчуаня был расфокусирован. Он не отвечал. Допрашивавший с силой ударил кулаком по столу, подался вперёд и, глядя на него мрачными, хищными глазами, процедил: — Потому что Шэнь Вэй давно вступил в тайный сговор с Двенадцатью племенами Бяньша и намеревался собственноручно отдать им шесть округов Чжунбо. Вы собирались ударить изнутри и снаружи, чтобы взять Цюйду. Именно поэтому всадники Бяньша не убили тебя. Так ведь? Пересохшие, потрескавшиеся губы Шэнь Цзэчуаня едва шевельнулись. С трудом вслушиваясь в слова допрашивавшего, он медленно сглотнул и хрипло выдавил: — Н… нет. — Шэнь Вэй, страшась наказания, сжёг себя заживо. Все документы, подтверждающие его сговор с врагом, уже представлены государю императорскими стражниками, и ты, щенок, всё ещё смеешь отнекиваться? Неслыханная дерзость! Голова Шэнь Цзэчуаня наливалась тяжестью. Он уже не помнил, сколько времени не смыкал глаз. Казалось, его подвесили на тонкой нити над бездонной пропастью: стоило хоть на миг ослабить хватку — и он сорвётся вниз, разбившись вдребезги. Допрашивавший развернул протокол, бегло просмотрел его и сказал: — Прошлой ночью ты утверждал, что выбрался живым из карстовой воронки Чаши благодаря своему старшему брату. Так? Перед глазами Шэнь Цзэчуаня поплыла картина того дня. Яма была такой глубокой… Бесчисленные солдаты теснились друг к другу, но никто не мог выбраться наверх. Под ногами становилось всё больше и больше тел, однако до края всё равно было не достать. Всадники Бяньша окружили воронку кольцом. В холодном ночном ветре свистели стрелы. Кровь уже доходила до икр. Стоны, вопли и последние предсмертные хрипы звенели прямо у самых ушей. Дыхание Шэнь Цзэчуаня сбилось. Его начало трясти прямо на стуле. Он вцепился себе в волосы, больше не в силах сдерживать душившие его рыдания. — Ты лжёшь. Допрашивавший поднял протокол и небрежно встряхнул им перед его лицом. — Твой старший брат — законный старший сын князя Цзяньсина, Шэнь Чжоуцзи. Ещё до того, как войска оказались в воронке Чаши, он бросил тридцать тысяч солдат и вместе со своей личной охраной бежал. Однако всадники Бяньша настигли его, набросили аркан и волоком протащили до смерти по тракту у реки Чаши. Когда Двенадцать племён заживо хоронили солдат, он уже был мёртв. Он никак не мог тебя спасти. Мысли Шэнь Цзэчуаня смешались. Голос допрашивавшего словно доносился с другого конца света. В ушах же не смолкали лишь бесконечные крики. Где выход? Где подкрепление? Мёртвые лежали поверх мёртвых. Под рукой расползалась зловонная гниющая плоть. Му-гэ закрывал его своим телом, а он сам лежал на груде окровавленных трупов. Он слышал, как Му-гэ тяжело дышит, а собственные всхлипы вырывались лишь потому, что отчаяние стало невыносимым. — У твоего брата три головы и шесть рук, — с трудом улыбнулся Цзи Му, хотя слёзы уже потоками текли по его лицу. Сквозь сдавленные рыдания он продолжил: — Твой брат — крепость, которую не взять! Потерпи ещё немного… ещё совсем чуть-чуть — и всё будет хорошо. Дождёмся подкрепления, а потом я отвезу тебя домой, заберём родителей… Мне ещё надо увидеться с твоей невесткой… — Бах! Допрашивавший с грохотом ударил ладонью по столу. — Говори правду! Шэнь Цзэчуань дёрнулся, словно пытаясь сорвать с себя невидимые цепи, но тут же налетевшие стражники прижали его к столу. — Ты ещё молод, и потому я не спешил применять тяжёлые пытки после того как ты попал в нашу тюрьму Чжаоюй, но раз ты не ценишь доброго отношения — не вини нас в жестокости. Стража! Начинайте! На руки Шэнь Цзэчуаня набросили верёвки и потащили в центр зала. Со стуком поставили длинную скамью, привязали к ней и ноги. Стоявший рядом широкоплечий палач поднял тяжёлую тюремную палку, взвесил её в руке — и с размаху опустил вниз. — Спрошу ещё раз, — неторопливо произнёс допрашивавший, снимая ложечкой чайную пену и сделав несколько неспешных глотков. — Шэнь Вэй действительно вступил в сговор с врагом и предал государство? Шэнь Цзэчуань до крови стиснул зубы. Сквозь удары он срывающимся голосом выкрикивал: — Н-нет! Допрашивавший поставил чашку. — Если бы ты проявил такую же стойкость на поле боя, сегодня никому из рода Шэнь не пришлось бы оказаться здесь. Продолжайте! Шэнь Цзэчуань постепенно переставал выдерживать боль. Уткнувшись лицом в скамью, он хрипло повторял: — Шэнь Вэй… не предавал… — Поражение на реке Чаши стало следствием того, что Шэнь Вэй необдуманно вступил в бой. Даже после этого у рубежа Дунчжоу ещё оставался шанс удержаться, однако, несмотря на огромную численность войск, он без всякой причины отступил. Из-за этого пали три города Дуаньчжоу, а десятки тысяч мирных жителей были вырезаны саблями Бяньша. На этих словах допрашивавший тяжело вздохнул и с ненавистью продолжил: — Шесть округов Чжунбо захлебнулись кровью. Шэнь Вэй увёл войска на юг, но особенно подозрительным оказалось сражение за Дэнчжоу. Гарнизон Чицзюня из Цидуна уже прошёл перевал Тяньфэй, чтобы прийти ему на помощь. Однако он отказался от плана ударить по врагу с двух сторон и вместо этого выделил несколько тысяч всадников сопровождать свою семью в Даньчэн. В результате вся линия обороны Дэнчжоу рухнула. Разве это не было сделано намеренно? Если бы не северная Железная конница Либэя, которая три ночи подряд мчалась, словно волчья стая, и перешла замёрзшую реку, всадники Бяньша уже стояли бы у ворот Цюйду! Сознание Шэнь Цзэчуаня мутилось, а холодный пот заливал всё тело. Допрашивавший с презрением швырнул протокол, и тот ударил его по затылку. — Лучше быть собакой, чем человеком Чжунбо. На этот раз Шэнь Вэй — преступник Великой Чжоу. Не признаёшь? А придётся признать! От боли половина тела онемела. Шэнь Цзэчуань лежал на скамье, глядя на лист, закрывший ему глаза. Чёрные строки были отчётливо видны. Каждое слово словно превращалось в удар плети, хлеставший его по лицу и объявлявший всему миру: «Шэнь Вэй предал родину. Он хуже собаки». Из-за них трупы запрудили реки шести округов Чжунбо. Тела, погребённые в карстовой воронке Чаши, до сих пор никто не похоронил — все города Дунчжоу уже были вырезаны подчистую. Шэнь Вэй сжёг себя, но за этот кровавый долг всё равно должен был ответить кто-то живой. У Шэнь Вэя было множество жён и наложниц, множество сыновей. Когда всадники Бяньша захватили Дунчжоу, все они погибли. Лишь Шэнь Цзэчуань уцелел — только потому, что был слишком низкого происхождения и воспитывался вне семьи. Его оттащили обратно в камеру. Кровь тянулась за пятками алым следом. Он сидел лицом к стене и смотрел на узкое оконце. Холодный ветер завывал, яростный снег бил в стены, и чёрная ночь, казалось, никогда не кончится. Сознание вновь помутилось. Сквозь вой ветра он опять оказался в той яме. Цзи Му уже умирал. Дышать ему становилось всё тяжелее. Кровь стекала по доспехам на шею Шэнь Цзэчуаня и быстро остывала. Крики вокруг стихли. Остались лишь мучительные стоны и рёв ледяного ветра. Шэнь Цзэчуань лежал лицом к лицу с обезображенным мертвецом. Ноги были придавлены тяжёлыми телами, щит впивался в живот, а каждый вдох отдавался густым запахом крови. Он кусал губы, слёзы текли по щекам, но он не смел заплакать вслух. Он безучастно смотрел на раздавленное лицо перед собой и уже не мог понять, видел ли когда-нибудь этого солдата живым. — Брат… — тихо всхлипывал Шэнь Цзэчуань. — Мне… мне страшно… В горле Цзи Му что-то дрогнуло. Он осторожно погладил его по голове. — Всё хорошо… Всё хорошо… Шэнь Цзэчуань услышал, как солдат, стоящий на пороге смерти, запел. Ветер разрывал песню на клочки, разнося её по ледяной ночи. «Сражались к югу от крепости… Пали к северу от городских стен… Погибли в поле непогребёнными… На съедение лишь воронам…» — Брат… — тихо сказал Шэнь Цзэчуань, лёжа под ним. — Я… я понесу тебя… брат… Тело Цзи Му было похоже на искривлённый щит, он улыбнулся и сипло ответил: — Брат… ещё может идти. В тебя попала стрела? — Нет. Слёзы его уже высохли. Он едва слышно произнёс: — …У этих лысых бяньшанцев меткость никудышная. Пальцы Шэнь Цзэчуаня тоже были погружены в кровь и плоть. Он с трудом вытер лицо и сказал: — Матушка налепила пельменей… Когда придём домой… мы съедим много-много мисок. Цзи Му тихо вздохнул. — …Я ем медленно… Ты… не объедай меня… Под ним Шэнь Цзэчуань изо всех сил закивал. Снег постепенно укрывал тело Цзи Му, казалось, ему очень хотелось спать. Голос его становился всё тише, пока не исчезли даже силы пошевелить пальцем. Песня текла медленно. Когда дошло до слов: «Храбрые всадники пали в бою», Цзи Му закрыл глаза. — Мо… мои деньги тоже отдам тебе… Женись на невестке… — Брат… Брат… Цзи Му молчал. Словно устал слушать его голос… и просто уснул. Шэнь Цзэчуаня затрясло всем телом. Он уже не помнил, когда ушли всадники Бяньша, не помнил и того, как сумел выбраться наружу. Когда, упираясь руками, он наконец поднялся, вокруг царила мёртвая тишина. Под коленями громоздились слои трупов, похожие на сваленные в кучу старые мешки. Шэнь Цзэчуань пополз назад… и вдруг беззвучно захлебнулся рыданиями. Вся спина Цзи Му была утыкана стрелами — он стал похож на свернувшегося ежа. Столько крови стекло на спину Шэнь Цзэчуаня… а он даже не почувствовал этого. Внезапно сзади стремительно донёсся топот копыт, тяжёлый, словно раскаты глухого грома. Шэнь Цзэчуань резко вздрогнул и очнулся. Его тут же скрутил рвотный позыв, но он обнаружил, что запястья крепко связаны, а грудь придавлена грубым мешком, набитым землёй. Мешок становился всё тяжелее и тяжелее и он придавливал грудную клетку так, что невозможно было даже издать звук. Это был обычный для тюрьмы способ казни — «удушение земляным мешком». Его применяли к тем, кого не собирались оставлять в живых. После такой смерти на теле не оставалось ни единой раны. Если бы он только что не проснулся, то к рассвету уже успел бы остыть. Кто-то собирался его убить.