Поднося вино / Bringing wine / 将进酒 / Часть 1 / Главы 1-100

К вечеру поднялся ветер, а следом хлынул дождь. Сяо Чие, не щадя коня, мчался сквозь завесу дождя, и когда он добрался до Государственной академии, до него донёсся громкий голос Гао Чжунсюна, запрокинувшего голову к небу: — Не казнить изменника государства — значит не унять народного гнева! Позади него студенты стояли на коленях, ударяясь лбами о землю, и в один голос вторили: — Не казнить изменника государства — значит не унять народного гнева! Грязные брызги летели во все стороны, промачивая их одежды и головные уборы. Сяо Чие осадил коня, и жеребец нетерпеливо перебирал копытами на месте. Некоторое время он молча наблюдал за происходящим, затем громко сказал: — А раньше вы где были? Если бы в тот год, когда столицу наводнили остатки рода Шэнь, вы точно так же стояли здесь на коленях и молили о казни, он бы ни за что не сохранил свою голову. Грудь Гао Чжунсюна тяжело вздымалась. — Господин главнокомандующий, — произнёс он, — лучше поздно исправить ошибку, чем не исправить вовсе. Сейчас этот уцелевший отпрыск ещё не успел окрепнуть. Если государь отзовёт свой указ и сурово покарает его, это хотя бы станет утешением для верных душ Чжунбо! — Устное повеление Сына Неба не может меняться утром и вечером, — ответил Сяо Чие. — Стоя здесь на коленях, вы не просите государя изменить решение — вы вынуждаете его сделать это. Все вы считаете себя людьми долга, сыновней почтительности, верности и чести. Неужели среди сотни способов обратиться к императору вы выбрали самый худший? Гао Чжунсюн поднял голову. — Господин главнокомандующий! Учёный должен умереть, увещевая государя, воин — погибнуть в бою! Если нам остаётся лишь смотреть, как государя вводят в заблуждение и он совершает ошибки, то лучше уж этой ночью пролить свою кровь у императорского помоста и смертью доказать свою преданность! Сяо Чие усмехнулся. — Чуть что — сразу угрожать смертью. Неужели за всю историю гражданские чиновники так ничему другому и не научились? Дождь становился всё сильнее, но студенты не шелохнулись. Сяо Чие спешился и присел перед Гао Чжунсюном на корточки. Потоки воды обрушивались с небес, словно водопад. Наклонившись ближе, он тихо спросил: — Кто вас подстрекнул? На лице Гао Чжунсюна застыла непреклонная решимость. — Моё сердце, преданное государю. Сяо Чие криво ухмыльнулся. — Не думаю. Если хочешь прикрыть настоящего виновника — твоё право. Только своими сегодняшними действиями ты втянул в это три тысячи своих товарищей. Если государь разгневается и этой ночью здесь польётся кровь, ты станешь таким же вечным грешником истории, как и тот самый отпрыск рода Шэнь. Но хуже другое — если твою голову отрубят, а государь всё равно не отменит своего указа. Двенадцать лет корпеть над книгами лишь затем, чтобы стать чужим копьём и дубиной? Гао Чжунсюн поднял руку, стёр дождевую воду с лица и сказал: — Я служу справедливости и верности. Это не имеет ничего общего с предательством рода Шэнь! Даже если этой ночью все три тысячи студентов погибнут здесь и своей кровью зальют императорский помост — мы умрём ради государя! — А ты не понимаешь? — спросил Сяо Чие. — Во дворце не отменяют назначение Шэнь Цзэчуаня и не присылают указа, чтобы успокоить вас. Разве этого недостаточно, чтобы понять волю государя? — Пока государь не отменит своего решения, — твёрдо ответил Гао Чжунсюн, — мы не будем ни есть, ни вставать, ни расходиться! Раскаты грома сотрясли небо. Сяо Чие поднялся. Чэнь Ян хотел раскрыть над ним зонт, но тот жестом остановил его. Дождь насквозь пропитал одежду, вода стекала даже с поясной таблички. — Господин главнокомандующий, — неожиданно тихо произнёс Чэнь Ян, — прибыли Цзиньивэй. Сяо Чие обернулся, и увидел как сквозь завесу дождя Цяо Тянья как раз подъехал верхом. Спрыгнув с коня, он издали сложил руки в приветственном поклоне. При виде всадников в парчовых мундирах среди студентов тотчас поднялся ропот. — Дело щекотливое, не стоит утруждать господина главнокомандующего, — с улыбкой сказал Цяо Тянья, опираясь рукой на эфес сабли. — Раз уж это касается Цзиньивэй, мы и сами разберёмся. — Разберётесь? — будто невзначай Сяо Чие положил руку ему на плечо. — И каким образом? Перед вами всего лишь безоружные студенты. Неужели стоит привлекать к ним Цзиньивэй? — В Цюйду нет никого выше государя, — ответил Цяо Тянья, бросив на него косой взгляд. — Кто осмелится нарушить императорский приказ, тот враг Цзиньивэй. Они встретились взглядами, а через мгновение оба громко расхохотались. — Хороший брат, — сказал Сяо Чие. — Смелый. — Дождь холодный, — пальцы Цяо Тянья крепче сомкнулись на рукояти сабли. — Я велю людям проводить господина главнокомандующего домой. — Я только приехал, — всё так же не убирая руки с его плеча, ответил Сяо Чие, не давая тому даже шевельнуть рукой на рукояти. На лице по-прежнему играла улыбка. — Побуду ещё немного. — Это дело трудно уладить, — сказал Цяо Тянья. — Зачем вам вмешиваться? — Именно потому, что трудно, нельзя рубить всех под одну гребёнку. Эти студенты — будущее государства. Потерять хотя бы одного слишком дорого. Позади остальных сошёл с коня человек в просторной светлой одежде, без оружия. Среди вооружённых людей Цзиньивэй он выделялся особенно сильно. Цяо Тянья отпустил рукоять сабли и крикнул: — Ланьчжоу, иди сюда. Шэнь Цзэчуань обернулся и встретился взглядом с Сяо Чие, а Цяо Тянья неторопливо отвёл руку Сяо Чие со своего плеча. — Господин главнокомандующий беспокоится напрасно. Мы, стражи императора, не только умеем идти напролом. У меня ещё есть кое-какие приготовления. Скоро прибудет императорский указ… Ах да, вы ведь старые знакомые? Ланьчжоу, побудь пока с господином главнокомандующим. Он, кажется, очень переживает. Шэнь Цзэчуань, спрятав руки в рукава, молча смотрел на студентов под дождём. Сяо Чие несколько раз скользнул по нему взглядом. — Быстро ты обзавёлся служебной табличкой. — А вы, второй молодой господин, — спокойно ответил Шэнь Цзэчуань, — не менее быстро вернули себе свою. Во взгляде Сяо Чие промелькнул холод, но на губах осталась улыбка. — Хотя всё выглядит так, будто удар направлен против тебя, на самом деле целятся во дворец. Что, вчерашняя добыча показалась слишком скудной? Едва выбрался из клетки — и уже решил поднять бурю? Шэнь Цзэчуань слегка наклонил голову и посмотрел на него с удивительно чистым, почти невинным выражением лица. — Второй молодой господин слишком высокого мнения обо мне. Откуда у меня способность переворачивать небо и землю? Если удар действительно направлен против дворца, то вы ведь лучше меня знаете, кому сейчас выгодно столкнуть государя с домом Хуа. — Не знаю, — ответил Сяо Чие. — Все эти извилистые интриги — не по моей части. Шэнь Цзэчуань улыбнулся. — Мы ведь старые знакомые. К чему такие церемонии? Сяо Чие пропустил это мимо ушей и небрежно щёлкнул пальцем по его поясной табличке. — Управление дрессировки слонов — хорошее местечко. Доволен? — Очень, — ответил Шэнь Цзэчуань. — Как раз неплохо разбираюсь в укрощении свирепых зверей. — Это не укрощение, — сказал Сяо Чие. — Это просто разговоры между себе подобными. Шэнь Цзэчуань тихо кашлянул. — Разговаривать-то я не боюсь, но если беседа закончится неудачно и меня опять пнут, все прежние усилия пойдут прахом. — Тогда кусайся, — сказал Сяо Чие. — Он взял у Чэнь Яна зонт, раскрыл его над собой и заодно прикрыл Шэнь Цзэчуаня. — У тебя ведь язык острый. Чего бояться? — Я дорожу своей жизнью, — с лёгким вздохом произнёс Шэнь Цзэчуань. — Говорят, за каплю доброты отплачивают целым источником, а я ещё многим должен отплатить второму молодому господину. — Ты адресом ошибся, — фыркнул Сяо Чие. — Нет, — спокойно сказал Шэнь Цзэчуань, слегка повернув глаза к нему. — Я людей не путаю. — Хорошо, — так же повернулся к нему Сяо Чие. — Тогда мне самому интересно узнать, сколько же я тебе задолжал. Шум дождя за пределами зонта словно отсёк их от остального мира. Стоя плечом к плечу, они ещё отчётливее подчёркивали разницу в их росте. — На самом деле тебе тоже не удастся остаться в стороне, — глядя на студентов, сказал Сяо Чие. — Если сегодня ночью погибнет хотя бы один человек, непременно найдутся те, кто запишет эту смерть на твой счёт. — К тридцати тысячам несправедливо погибших душ одной больше, одной меньше, — безразлично ответил Шэнь Цзэчуань. — Если они так боятся смерти, зачем позволяют делать из себя чужое оружие? Даже если кто-то решит обвинить меня — с чего бы мне признавать эту вину? — Оба снова умолкли. Цяо Тянья сидел под навесом, щёлкая семечки. Когда, по его расчётам, время пришло, он стряхнул с одежды капли дождя и поднялся. И действительно, в темноте показался паланкин. Когда откинули полог, оказалось, что приехал Пань Жугуй. Молодой евнух поддерживал его под руку, а Цзи Лэй шёл рядом, держа над ним зонт. На Пань Жугуе был чиновничий халат с нашивкой «пять ядов и тигр из полыни», голову венчала тёмная чиновничья шапка. Цяо Тянья проводил его к студентам. — В такой ливень… — серьёзно сказал Цяо Тянья. — Даже начальник Восточного крыла лично прибыл. Пань Жугуй покосился на Гао Чжунсюна. — Всё ещё не собирается уходить? — Учёные люди, — ответил Цяо Тянья. — Упрямы как быки. Ни лаской, ни силой не проймёшь. — Значит, силы было недостаточно. Вчера Пань Жугуй лишился своей «правой руки», и подавленная ярость всё ещё не находила выхода. Опираясь на сопровождавших, он подошёл к Гао Чжунсюну. — Все вы начитанные люди. Неужели не знаете значения слова «самоуправство»? Государственные дела обсуждают при дворе. С какой стати вы, молокососы, решили, будто можете ими распоряжаться? Увидев знаменитого приспешника партии Хуа, Гао Чжунсюн выпрямился. — Судьба государства касается каждого! Раз мы, студенты Государственной академии, получаем милость государя, то обязаны служить ему! Сейчас рядом с императором одни коварные льстецы. Если не… — Коварные льстецы? — холодно рассмеялся Пань Жугуй. — Какая смелость! Кто тебя подговорил оклеветать двор и самого государя? — Меня ведёт верность… — Хватит болтовни. — Пань Жугуй резко приказал: — Этот человек, подстрекаемый злодеями, открыто нарушил императорский указ, собрал сторонников и порочит двор. Если не наказать его, что останется от закона? Схватить его! Гао Чжунсюн никак не ожидал, что его попытаются арестовать без всякого разбирательства. Он резко поднялся на руках прямо под проливным дождём и закричал во весь голос: — Кто посмеет?! Я — студент Государственной академии, лично принятый по высочайшему повелению! Пока подлецы стоят впереди, евнухи губят государство! Вдовствующая императрица удерживает власть и не желает вернуть её законному государю! Арестовывать нужно вас, мятежников и изменников! — Увести! — увидев, что Пань Жугуй пришёл в ярость, тут же крикнул Цзи Лэй. Цзиньивэй бросились хватать его. Гао Чжунсюн попытался подняться, но его удержали. Протянув руку в сторону дворца, он закричал: — Моя смерть сегодня — смерть во имя увещевания государя! Пусть евнух убьёт меня! Государь… Цяо Тянья сдавил ему шею. Гао Чжунсюн задыхался, но всё же сумел выкрикнуть обрывки слов: — Государь!.. Когда у власти коварные люди... где же место верности и справедливости?! Сяо Чие мысленно выругался. В следующее мгновение три тысячи студентов захлестнула ярость — перед лицом смерти они уже не испытывали страха. Под проливным дождём вся толпа вскочила и ринулась на Цзиньивэй. — Евнухи губят государство! Учёные сумки срывали с плеч и швыряли в Пань Жугуя. — У власти одни подлецы! Цзи Лэй поспешно прикрывал Пань Жугуя, оттесняя его назад к паланкину, и яростно кричал: — Что вы творите?! Хотите поднять мятеж?! — Вот кто настоящий государственный изменник! Студенты, сталкиваясь с заслоном Цзиньивэй, почти тыкали пальцами в лицо Цзи Лэю, и брызги слюны летели ему прямо в лицо. — Изменник! Изменник! Сяо Чие внезапно швырнул зонт Шэнь Цзэчуаню и стремительно сбежал вниз по ступеням. Шэнь Цзэчуань остался один на возвышении. С холодным равнодушием он наблюдал за бурлящей людской массой: Пань Жугуя затолкали обратно в паланкин, а Цзи Лэю в давке даже сорвали с ноги башмак. Издали он тихо произнёс: — В мире странников всегда хватает бурь... Господин Цзи, какой же великолепный у вас сегодня вид. Под зонтом прозвучал едва слышный смешок. Неторопливо крутанув рукоять зонта, он вновь перевёл взгляд на спину Сяо Чие. __________ Под карнизом великий наставник Ци и Цзи Ган пили чай и вино. Цзи Ган отпил чаю и спросил: — Значит, Сяо Фуцзы убили лишь затем, чтобы Чуань-эр смог выйти наружу? Великий наставник Ци маленькими глотками смаковал вино, словно не желая тратить ни капли. Прижимая к груди свою тыквенную горлянку, он сказал: — Кто знает? Сам догадайся. Цзи Ган повернулся к нему. — Как бы там ни было, главное — его безопасность. Наставник Ци покачал флягой. — Войско побеждает неожиданными приёмами. Именно поэтому ты обучил его боевому искусству — чтобы, оказавшись в самой гуще опасности, он не растерялся. Иногда о собственной безопасности приходится забыть. Лишь поставив себя в безвыходное положение, можно найти путь к спасению. Цзи Ган нахмурился. Дождь всё усиливался. — То, о чём ты просил меня, я уже устроил. — Это называется закинуть длинную леску, — сказал великий наставник Ци, лениво почёсывая босую ступню. — Если не дать ей пролежать несколько лет, в сеть попадётся лишь тухлая мелочь, но если однажды мы с тобой погибнем раньше времени, сегодняшняя подготовка станет для него последним козырем, который однажды спасёт ему жизнь.