Поднося вино / Bringing wine / 将进酒 / Часть 1 / Главы 1-100

На следующий день Шэнь Цзэчуаню предстояло явиться в Цзиньивэй, чтобы вступить в должность. Как раз в это время младший брат Си Гуаня — Си Хунсюань — устроил пир, пригласив самых талантливых молодых литераторов Цюйду, чтобы провести с ними изящную беседу в башне Чаодун. Си Хунсюань был тучен; когда он садился, рядом непременно должен был стоять слуга с опахалом. Поигрывая бамбуковым веером, он с улыбкой сказал: — В этом году удача явно на моей стороне. Хоть Яньцина мне пригласить не удалось, зато пришёл сам Юаньчжо! Сюэ Сючжо занимал государственную должность, поэтому сегодня отсутствовал, а «Юаньчжо», о котором говорил Си Хунсюань, был не кто иной, как Яо Вэньюй — любимый ученик нынешнего великого старшего советника Хая Лянъи. Эти трое называли друг друга по личным именам не только потому, что происходили из восьми великих родов Цюйду, но и потому, что дружили с самого детства. Пока они говорили, жемчужная занавесь откинулась, и в зал вошёл утончённый учёный, прекрасный, словно резной нефрит. На нём была широкорукавная тёмно-синяя мантия с косым воротом, а на поясе висел вышитый учёный мешочек. Услышав приветствия, он лишь мягко улыбнулся. Все присутствующие конфуцианцы тотчас поднялись ему навстречу, и зал наполнился взаимными приветствиями. Яо Вэньюй поочерёдно поклонился каждому, а затем предложил всем вновь занять места и только после этого сел сам. — Мы видимся каждый год, — сказал он. — Разве заслуживаю я слов «редкая удача»? Он говорил с искренней скромностью, однако никто из присутствующих не смел смотреть на него свысока. Ещё в детстве Яо Вэньюй прославился как вундеркинд Цюйду. В восемь лет он уже сочинял стихи, в двенадцать — писал торжественные оды. Старый глава рода Яо берег его словно драгоценный нефрит, который держат на ладони. Чтобы дар мальчика не угас, его специально отдали в ученики Хаю Лянъи. Тот славился суровым нравом и непреклонностью, и за всю жизнь взял лишь одного ученика, которого ценил необычайно высоко. После обмена любезностями разговор постепенно перешёл к последним событиям. Си Хунсюань взмахнул рукой, велев слугам перестать обмахивать его веерами. — В Цюйду в последнее время произошло одно весьма любопытное дело. Интересно, господа, помните ли вы Шэнь Вэя, князя Цзяньсина из Чжунбо, который пять лет назад сжёг себя, страшась наказания? — Трус, не осмелившийся вступить в бой! Предатель, вступивший в сговор с врагом! — резко выпрямился один из присутствующих. — По закону его следовало казнить, а девять поколений его рода — истребить. Лишь благодаря безмерному милосердию государя остался в живых этот выродок из рода Шэнь. Сегодня утром я услышал, что его даже выпустили на службу! Вина Шэнь Вэя давно доказана. Как сын преступного военачальника, потерпевшего поражение, может занимать государственную должность? Как после этого лучшие люди Поднебесной смогут верить в справедливость? — Именно! — подхватил Си Хунсюань. — Разве такое допустимо? Никогда прежде подобного не бывало. — Скорее всего, вдовствующая императрица решила его защитить, — заметил кто-то ещё. — Я давно слышал, что у этого выродка есть какие-то связи с семьёй Хуа. Но разве личные чувства могут быть выше государственных законов? Разве это не подрывает сами основы правосудия? Си Хунсюань тяжело вздохнул с видом человека, глубоко обеспокоенного происходящим. — Боюсь, что этим создаётся опасный прецедент. После такого и потомки прочих государственных преступников получат возможность воспользоваться лазейкой. Учёные тут же заговорили наперебой. Никто не считал возможным позволить Шэнь Цзэчуаню выйти на службу после преступлений, совершённых его отцом. — А что думает Юаньчжо? Яо Вэньюй спокойно отпил чаю. — Я давно не жил в Цюйду и не знаю всех обстоятельств. Как же я могу судить? Си Хунсюань понимающе кивнул. — Верно. Ты всё время путешествуешь, совершенствуя свои знания, потому и не осведомлён о делах столицы. В этот момент кто-то произнёс: — Здесь собрались люди, изучившие книги мудрецов. Все мы знаем, что такое честь и стыд, понимаем законы. Неужели мы можем спокойно смотреть на происходящее? Си Хунсюань спросил: — И что же нам делать? Тот ответил: — Все мы учимся в Государственной академии. Если выступим единодушно, государь не сможет не задуматься. Предлагаю вернуться и вместе с остальными преклонить колени перед Залом Ясного Разума, умоляя государя отменить своё решение и сурово покарать последнего отпрыска рода Шэнь! В зале сразу же раздались одобрительные возгласы. Си Хунсюань хлопнул в ладони. — Превосходно! Вы и впрямь достойны называться опорой государства! Сегодняшнее преклонение коленей прославит ваши имена на века! Мне даже стыдно — я не учусь в Государственной академии, но всё равно готов присоединиться к вам. Однако тот же конфуцианец поспешил возразить: — Нет, так нельзя. Ваш старший брат занимает пост командующего с печатью в Восьми лагерях. Если из-за этого он попадёт под подозрение, вреда будет больше, чем пользы. Господа, отправимся мы сами! Когда пир подошёл к концу, Яо Вэньюй попросил хозяина приготовить несколько мягких мясных булочек, которые было бы легко есть. Пока он ждал, до него донёсся шёпот учёных, спускавшихся вниз по лестнице. — И это тот самый «неогранённый нефрит Юаньчжо»? Обыкновенная трусливая черепаха! Видели, как он только что молчал? Ни слова не посмел сказать. Где ему до благородства брата Хунсюаня! Яо Вэньюй отправил в рот кедровый орешек, лишь беззвучно улыбнулся и не стал выходить, чтобы спорить с ними. Когда булочки были готовы, он вышел наружу — людей уже почти не осталось. — Юаньчжо, — окликнул его Си Хунсюань. — Проводить тебя? — Не стоит. — Яо Вэньюй слегка приподнял свёрток с мясом. — Я иду к наставнику. Они попрощались. Си Хунсюань долго смотрел ему вслед, затем холодно усмехнулся. __________ Тем временем Шэнь Цзэчуань уже прибыл во двор императорской гвардии. Стоило ему переступить порог, как со всех сторон на него устремились взгляды. Даже спешащие по своим делам стражи, проходя мимо, обязательно оборачивались, чтобы посмотреть на него. Провожал его Гэ Цинцин, и по дороге в архивную канцелярию он объяснял: — В Цзиньивэй люди делятся на четыре категории. Первая — выходцы из простых семей. Если у кого-то из семьи сестра служит дворцовой уборщицей, брат может попасть сюда по временной поясной табличке. Его освобождают от повинностей, но жалованья он не получает. Как, например, Сяо У. Вторая — рекомендованные дворцовыми евнухами, это называется «назначение по рекомендации внутреннего двора». Наш командующий именно из таких. Третья — потомственные военные семьи, получившие должность по наследству. Я отношусь к ним. И четвёртая — настоящие мастера своего дела, люди с исключительными способностями. Их происхождение никого не интересует — государь лично призывает их на службу. Такие люди действительно выдающиеся, и позже ты обязательно с ними познакомишься. Приподняв полог, он сказал: — Здесь тебе выдадут должность и внесут в списки. Шэнь Цзэчуань вошёл и шум в архивной комнате мгновенно стих. Все стражи, несмотря на разную форму и разные поясные таблички, одновременно повернули головы в его сторону. В помещении воцарилась странная, тяжёлая атмосфера. — Шэнь Цзэчуань? — мужчина, сидевший за столом, закинув ногу на ногу, отложил лежавший перед ним реестр и внимательно посмотрел на него. — Так это ты? Шэнь Цзэчуань заметил на нём халат с вышивкой летящей рыбы. Такую одежду в Цзиньивэй могли носить лишь офицеры не ниже звания помощника командующего. Он слегка поклонился. — Именно. У мужчины на лоб спадали пряди волос, щетина была небрежно выбрита, а вся его манера держаться казалась беспечной и даже немного расхлябанной. Поглаживая подбородок, он усмехнулся. — И правда сын танцовщицы. Недаром Шэнь Вэй когда-то швырял золото пригоршнями ради одной улыбки красавицы. Цинцин, выдай ему табличку. С этими словами он бросил лежавший на столе жетон. Гэ Цинцин поймал его и передал Шэнь Цзэчуаню. — Ланьчжоу, это наш начальник управления — Цяо Тянья. Сегодня он специально пришёл лично вручить тебе поясную табличку. — Цяо Тянья, — представился тот и кивком велел Шэнь Цзэчуаню взглянуть на жетон. Шэнь Цзэчуань перевернул табличку и вновь поднял взгляд. — Управление дрессировки слонов, — сказал Цяо Тянья. — Теперь это твоё место службы. Позже Цинцин тебя туда проводит, а пока запомни несколько правил. — Он продолжил: — Наши поясные таблички ценятся не меньше, чем жетоны Восьми лагерей. Когда ты не на службе, храни её как следует и никому не одалживай. Хотя каждый распределён по одному из двенадцати управлений, это лишь повседневная работа. Настоящая наша обязанность — служить государю. Что он прикажет — то мы и исполним. Помимо службы в управлениях, все по очереди несут обязанности «глаз и ушей». Если происходит что-то серьёзное, как, например, твой арест пять лет назад, то требуется личный указ государя, официальный приказ и специальная табличка на задержание. Назначения на задания определяю не я и даже не командующий. Всё решает жребий. Шэнь Цзэчуань уже слышал эти объяснения от Цзи Гана, поэтому лишь молча кивнул. — И последнее. — Цяо Тянья поднялся, обвёл взглядом всех присутствующих и громко произнёс: — В Цзиньивэй все должны быть едины. Раз носишь нашу табличку — значит, ты наш брат. Все старые счёты остаются в прошлом. Никто не имеет права тайком подставлять или издеваться над своими. Если подобное обнаружится — виновного немедленно лишат таблички, вычеркнут из списков и отправят в Императорскую тюрьму, где с ним разберутся по всей строгости. Взгляды вокруг мгновенно рассеялись и каждый вновь занялся своим делом. Довольный произведённым эффектом, Цяо Тянья обернулся к Шэнь Цзэчуаню. — Ступай. Шэнь Цзэчуань поклонился и вместе с Гэ Цинцином вышел наружу. — Я думал, тебя определят куда-нибудь вроде управления церемониального эскорта, — заметил Гэ Цинцин, глядя на него. — Но управление дрессировки слонов… Впрочем, тоже сойдёт. — Я перебрал множество вариантов, — с улыбкой ответил Шэнь Цзэчуань. — Но ни разу не подумал, что мне придётся ухаживать за слонами. — Сейчас самое выгодное место — управление конюшен — там выращивают лучших скакунов для знати. Познакомиться с влиятельными людьми и получить рекомендацию к повышению было бы куда легче, а вот управление слонов… — выражение лица Гэ Цинцина стало странным. — Нельзя сказать, что там спокойно. К тому же приходится участвовать в утренних аудиенциях. Эти господа-слоны… весьма непростые подопечные. Хотя начальство туда наведывается редко, так что и придираться особенно некому. Управление дрессировки слонов располагалось неподалёку от главной дороги, ведущей к Залу Ясного Разума в царском городе Цюйду, и имело прямой выход к реке Кайлин. В жаркие дни слонов выводили к реке, чтобы они пили воду и купались. Кроме того, каждое утро во время придворной аудиенции шесть слонов должны были стоять по обе стороны императорской лестницы. Во время больших праздников или императорской охоты их число увеличивали. Эти слоны, подобно придворным чиновникам, являлись на аудиенции и вместе с ними расходились после окончания церемонии. Чиновник, заболев, зачастую не мог получить отдых, зато слоны могли. Как и сами стражи Цзиньивэй, они служили посменно. Шэнь Цзэчуань в своей жизни даже собаку не держал, а теперь волей судьбы оказался вынужден ухаживать за слонами. Оставалось лишь признать, что жизнь умеет удивлять. Они ещё были в пути, когда позади раздались быстрые шаги. Гэ Цинцин обернулся. — Что случилось? Подбежавший страж бросил взгляд на Шэнь Цзэчуаня. Лицо его было необычайно серьёзным. — Выдачу таблички временно приостановили. Сегодня он не может приступить к службе. Немедленно возвращайтесь в архивную канцелярию! — Из дворца поступил новый приказ? — спросил Шэнь Цзэчуань. — Пока нет, но три тысячи студентов Государственной академии объявили голодовку и преклонили колени перед дворцом, требуя от государя отменить решение и сурово покарать род Шэнь! Лицо Гэ Цинцина мгновенно изменилось и он невольно перевёл взгляд на Шэнь Цзэчуаня. __________ Сяо Чие, находясь под домашним арестом, полулежал на кушетке и лениво перелистывал роман. Услышав от Чэнь Яна, что прибыл князь Чу, он даже не удосужился подняться. — Я вообще-то под арестом, — сказал он, не отрывая глаз от книги и отправляя в рот фрукт. — Как это ты так бесцеремонно сюда вошёл? Ли Цзяньхэн бросил на стол его командирскую табличку и возбуждённо выпалил: — Цэань! Случилось нечто ужасное! Веки Сяо Чие едва заметно дрогнули. — Три тысячи студентов Государственной академии требуют сурово наказать Шэнь Цзэчуаня! Они стоят на коленях с утра до самой ночи и объявили голодовку, желая вынудить государя отменить своё решение. Государь как раз собирался ужинать, когда услышал об этом, и теперь снова слёг от ярости! Сяо Чие посмотрел на лежавшую перед ним поясную табличку. — Выброси её. — ...Восемь лагерей не занимаются разгоном студентов, поэтому мне и велели вернуть её тебе. Если этой ночью императорская гвардия сможет разогнать студентов, то твоё наказание сразу спишут! — Ли Цзяньхэн в волнении даже топнул ногой. — Остальным это не по силам, но справиться с несколькими тысячами безоружных книжников — что может быть проще? Это же отличная возможность! Сяо Чие накрыл лицо книгой. Помолчав немного, он процедил сквозь зубы: — Чёрт побери… вот уж действительно «отличная возможность». Студенты Государственной академии были будущими чиновниками двора и одновременно задавали тон учёному сословию по всей стране. Даже Си Гуань прекрасно понимал, что трогать их нельзя — слишком опасная это ноша. Стоило Сяо Чие этой ночью применить силу против трёх тысяч студентов, и в будущем его первым похоронили бы не мечи, а кисти летописцев и плевки людской молвы. — Где сейчас Шэнь Цзэчуань? — внезапно вскочив, спросил он, упершись руками в колени. — Говорят, ещё утром отправился в архивную канцелярию Цзиньивэй. — Ли Цзяньхэн, увидев, что тот уже надевает одежду, поспешил следом. — Куда мы? Искать Шэнь Цзэчуаня? Сяо Чие сбежал по ступеням, а Чэнь Ян уже приготовил коня. Одним движением вскочив в седло, он пришпорил его и галопом умчался прочь.