Поднося вино / Bringing wine / 将进酒 / Часть 1 / Главы 1-100

Шэнь Цзэчуань последовал за сопровождающими и, войдя внутрь, опустился на колени перед пологом. Император Сяньдэ полулежал, опираясь на изголовье, а вдовствующая императрица сидела у его ложа. Пань Жугуй держал в руках чашу с лекарством и чуть отступил, открывая взгляду фигуру Шэнь Цзэчуаня. Собрав остатки сил, император произнёс: — Воины Восьми лагерей доложили, что видели твоего служку у пруда. Скажи, зачем он там был? — Докладываю Вашему Величеству, — ответил Шэнь Цзэчуань, — дядюшка Гэ ожидал евнуха Фу из дворца. — По чьему приказу? Шэнь Цзэчуань на мгновение замолчал, затем низко поклонился. — По приказу этого преступного подданного. Император несколько раз закашлялся. — Ты находишься под заточением в храме Чжаоцзуй. Каждый месяц дворцовая служба снабжает тебя всем необходимым — пищей, одеждой. Откуда же у тебя взялись дела с Сяо Фуцзы? — По великой милости Вашего Величества мне дозволено каяться в храме Покаяния. Государь не только даровал мне жизнь, но и не оставил без пропитания. Однако в последнее время меня свалили простуда и старые раны — с каждым днём мне всё труднее подниматься с постели. — На этих словах в его голосе прозвучала печаль. — Еду мне выдавали исправно, но лекарств не было. Дядюшка Гэ уже давно служит при храме. Сжалившись надо мной, он попросил господина Фу, который выезжал из дворца за покупками, раздобыть для меня немного лекарств. После этого я вновь попросил дядюшку Гэ обратиться к господину Фу — на этот раз купить несколько лампад с благословенным маслом. — У тебя больше нет семьи, — сказала вдовствующая императрица. — Для чего тебе лампады, которыми молятся о счастье? — Этот преступный подданный знает, что его вина безмерна. В храме я день и ночь возжигаю лампады, молясь за здоровье Вашего Величества и Её Величества вдовствующей императрицы. И так же день и ночь читаю сутры в память о павших героях, погибших в битве у провала Чаши в Чжунбо. — Он говорил искренне и смиренно. — При храме я выращивал немного овощей, которые дядюшка Гэ продавал на утреннем рынке. На вырученные медяки… раз уж болезнь моя дошла до такого состояния… я решил не покупать лекарства, а приобрести лампады. Вдовствующая императрица тихо вздохнула. — Хоть ты и виновен, но твой грех не таков, чтобы не было прощения. Император устало прикрыл глаза. — Теперь Сяо Фуцзы мёртв. Известно ли тебе, с кем у него были распри? Шэнь Цзэчуань покачал головой. — Я лишь осмелился просить господина Фу купить лампады, но лично мы никогда не встречались и письмами не обменивались. Император кивнул в сторону Цзи Гана. — А ты? Он при тебе когда-нибудь о чём-нибудь подобном говорил? Цзи Ган не смел поднять взгляд на государя. Держа себя как самый обычный храмовый работник, перепуганный до смерти, он ответил: — Докладываю Вашему Величеству. Господин Фу всякий раз покидал дворец ради закупок и всегда был очень занят. Обычно он поручал разговоры со мной своим сопровождающим. Услышав это, император с усмешкой покосился на стоявшего неподвижно, словно деревянная статуя, Пань Жугуя. Цзи Ган продолжил: — Только однажды, когда я встречал его паланкин, услышал, как господин Фу говорил сопровождающим, что какой-то князь разгневался и хочет с ним расправиться. Я тогда подошёл ближе, потому что спешил передать деньги на покупку лампад, но господин Фу был очень занят и велел мне ждать его сегодня здесь, в Западном саду, поэтому военные и увидели, как я бродил у пруда. Пань Жугуй спросил: — Ты уверен, что слышал именно слово «князь»? Не кого-нибудь другого? Цзи Ган поспешно ударился лбом о пол. — Не смею обманывать Ваше Величество. В тот день на рынке меня видело множество людей. Стоит только расспросить — и станет ясно, что я не солгал. Император долго молчал. В комнате тяжело пахло лекарствами. Вдовствующая императрица прикрыла нос платком, наклонилась к сыну и тихо сказала: — Государь, была ли смерть Сяо Фуцзы заранее задумана или нет, нельзя судить лишь по словам Сяо Чие. Всё произошло всего в нескольких шагах от вас. Если же всё действительно так, как он утверждает, если князь Чу желал смерти Сяо Фуцзы, тогда зачем самому Сяо Чие всеми силами пытаться это скрыть? — Ваше Величество, — негромко добавил Пань Жугуй, — жизнь Сяо Фуцзы сама по себе ничего не стоит. Если князь Чу убил его из личной мести — это ещё полбеды, но боюсь, дело куда серьёзнее. Государь редко покидает дворец, а Сяо Фуцзы делал это постоянно. Почему князь Чу не выбрал любой другой день, а дождался именно сегодняшнего? Императора вновь сотряс приступ кашля. Он отвёл руку Пань Жугуя, сам вытер кровь с губ платком и, ни на кого не глядя, произнёс: — Цзяньхэн — мой родной младший брат. Я лучше всех знаю его нрав. Раз дело дошло до этого, пусть Цзи Лэй закроет расследование. Во всём виноват лишь Сяо Фуцзы — возомнил о себе слишком много, нарушал приличия и навлёк на себя людскую ненависть. А-Е пусть полмесяца не выходит из дома. Цзи Лэй и Си Гуань лишаются жалованья на три месяца. Пань Жугуй, передай мой указ, а затем отпусти всех. — Но... — Пань Жугуй взглянул на вдовствующую императрицу. Та молчала. Император перевёл взгляд на мать, и в его голосе прозвучала искренняя просьба: — Матушка, сейчас смутное время. Осень уже близко, на границах неспокойно, торговые заставы всё чаще становятся причиной столкновений. Либэй, Цидун, пограничные округа — всем им нужна уверенность. Если сейчас продолжать расследование и оно затронет слишком многих, пострадают приграничные армии, а вслед за ними и простой народ. Позор Чжунбо ещё не смыт. Это дело нельзя затягивать, иначе мы потеряем сердца людей. Вдовствующая императрица с заботой поправила ему одеяло. — Государь ещё не оправился от болезни, а всё равно не перестаёт думать о державе. Это счастье для Поднебесной. Пань Жугуй, ступай. Тот поклонился и медленно вышел. Помолчав, вдовствующая императрица добавила: — По мнению вдовствующей матушки, восьмой сын рода Шэнь искренне раскаялся. Он совсем не похож на своего отца, Шэнь Вэя. Из него ещё можно сделать полезного человека. Император сказал: — Он слишком слаб здоровьем, вряд ли сможет нести службу. Пусть лучше остаётся в храме и поправляется. Но вдовствующая императрица медленно опустила руку. — Государь рассуждает разумно. Однако теперь он уже покинул храм. Если без всякой причины снова отправить его туда, люди неизбежно начнут строить догадки насчёт сегодняшнего дела. Разве это не будет противоречить тому, чего желает сам государь? Император слегка улыбнулся и обратился к Шэнь Цзэчуаню: — Раз вдовствующая императрица столь благосклонна к тебе, впредь не забывай её милости. Не иди по следам своего неверного и неблагодарного отца. Ступай служить в Цзиньивэй. Там двенадцать управлений, обязанности разные — для тебя непременно найдётся место. Шэнь Цзэчуань низко поклонился, благодаря за императорскую милость. Когда все вышли, император, перегнувшись через край ложа, изверг всё только что выпитое лекарство. Его рука так сильно сжимала одеяло, что ткань пошла складками. В полумраке комнаты лицо государя отливало болезненной синевой — тяжёлый недуг уже не оставлял сомнений. Поддерживаемая Панем Жугуем, вдовствующая императрица медленно шла по крытой галерее над водой. Хуа Сянъи несла только что сорванные лотосы, а служанки следовали далеко позади. — После прошлой болезни государь стал ещё упрямее и своевольнее, — произнесла вдовствующая императрица. — Человек при смерти не должен так изнурять себя государственными делами. — Болезнь приходит, словно обвал в горах, — ответил Пань Жугуй. — Государь просто слишком торопится. — Когда-то я выбрала Цзяньюня именно за его мягкий нрав и почтительность. Все эти годы, несмотря на болезнь, он добросовестно исполнял свой долг. — Она посмотрела на Пань Жугуя. — Но кто бы мог подумать, что он настолько боится семьи Сяо. Всякий раз, когда приходится принимать решение, он старается никого не обидеть. Только в этом мире так не бывает. — Всё, что происходит в Цюйду, в конечном счёте совершается по вашему слову, — сказал Пань Жугуй. — Пройдёт немного времени, наложница Вэй родит наследника, и тогда Вашему Величеству больше не о чем будет тревожиться. Вдовствующая императрица перевернула ладонь и легко похлопала его по руке. — До тех пор, пока наложница Вэй не родит сына, здоровье государя всё ещё нуждается в твоём неусыпном попечении. — Я понял волю Вашего Величества, — поклонился Пань Жугуй. — Слуга будет чрезвычайно внимателен. Когда Шэнь Цзэчуань вышел наружу, почти все уже разошлись. Вместе с Цзи Ганом они спустились по ступеням и увидели, как Сяо Чие вскочил на коня, собираясь уехать. — Разве Запретная гвардия не пришла в упадок? — сказал Шэнь Цзэчуань, глядя на его посадку в седле и крепкие ноги. — Но по нему совсем не похоже, чтобы он забросил тренировки. Цзи Ган прищурился, внимательно рассматривая всадника. — Отличный наездник и стрелок. Только мы ещё не скрещивали с ним рук, потому не знаю, какова его настоящая сила. Если пять лет назад он уже мог натянуть Великий Небесный лук, то теперь наверняка стал ещё сильнее. Чуань-эр, пока не останется другого выхода, не вступай с ним в бой. Шэнь Цзэчуань ничего не ответил. Но человек, который уже почти свернул за угол улицы, вдруг резко натянул поводья, развернул коня и направился прямо к нему. Шэнь Цзэчуань лишь смотрел на Сяо Чие — не отступая и не уклоняясь. Конь пронёсся совсем рядом. Порыв ветра раздул его широкие рукава, и спустя миг ткань снова спокойно опустилась. — Какое отношение это дело имеет к тебе? — Сяо Чие пустил коня кругом вокруг Шэнь Цзэчуаня. — Ко мне — никакого, — с улыбкой ответил тот. — А вот к вам, второй молодой господин, самое прямое. — Пань Жугуй потерял своего пса, я оказался втянут в неприятности. Сегодня никто ничего не выиграл… кроме тебя. — Сяо Чие наклонился с седла, глядя на него сверху вниз. — Как это у человека с такой живучей судьбой ещё и удача оказывается такой крепкой? — Это всё благодаря вашему благородному покровительству, второй молодой господин, — смиренно ответил Шэнь Цзэчуань, не отводя взгляда. — Если бы не вы, как бы я смог выйти наружу? Во взгляде Сяо Чие проступил холод. — Быстро же ты узнаёшь новости. — Всего лишь маленькая уловка, — спокойно сказал Шэнь Цзэчуань. Сяо Чие поднял глаза к небу. Его беркут уже возвращался с добычей, сжимая в когтях пойманного воробья и кружась над хозяином, выпрашивая награду. — Ну что ж, раз уж ты выбрался, — он тихо свистнул. Беркут тотчас опустился на крышу, прижал воробья когтями и в одно мгновение растерзал его в клочья. После этого Сяо Чие вновь посмотрел на Шэнь Цзэчуаня. — В Цюйду так много места. Надо же как-то развлекаться. — Знатные люди остаются знатными людьми, — улыбнулся Шэнь Цзэчуань. — Их развлечения совсем не похожи на чужие. Вино, женщины, азартные игры — всё это вас не интересует. Вам непременно нужно играть людьми, но ведь одному веселиться не так приятно, как вместе со всеми. Если вашим спутником буду только я, разве не станет скучно? — А мне достаточно смотреть на тебя, — Сяо Чие сжал в руке плеть и криво усмехнулся. — Уже одно это доставляет удовольствие. Зачем мне ещё кто-то? — Как я могу принять такую честь? — мягко рассмеялся Шэнь Цзэчуань. — Я уже нашёл для второго молодого господина множество новых друзей. — Лучше позаботься о себе, а обо мне не думай. — Сяо Чие отвёл взгляд. — Служба в Цзиньивэй — неплохое будущее. Цзи Лэй так высоко тебя ценит — уверен, он с нетерпением ждёт твоего появления. Шэнь Цзэчуань тихо рассмеялся. Его глаза были полны улыбки. — Мы оба — рыбы в пруду и птицы в клетке. Если меня ждёт хорошее будущее, то разве вы сами не живёте в тихой гавани? У меня нет никого, кто тянул бы меня назад. Я свободен и одинок. А вы, второй молодой господин… можете сказать то же самое? По обе стороны улицы горели фонари, и их свет делал лицо Шэнь Цзэчуаня ещё прекраснее, словно выточенным из нефрита. Беркут, закончив трапезу, вернулся на плечо Сяо Чие. — Раз уж мы оба рыбы в пруду и птицы в клетке, — сказал Сяо Чие, стряхивая с его перьев кровавый пух, — к чему тогда притворяться свободным? __________ Ночью Шэнь Цзэчуань вернулся в храм. Выпив лекарство, он сел напротив наставника Ци за маленьким столиком во дворе. Цзи Ган устроил в храме Покаяния небольшой дворик. По просьбе наставника Ци он посадил несколько бамбуков и разбил маленький огород. В летний вечер сидеть здесь было удивительно приятно. — Император не желает доводить дело до конца, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Ради князя Чу он согласился выпустить меня. Учитель вновь всё предугадал. — Предугадал ли? Пока рано это утверждать, — наставник Ци постукивал шахматным камнем и задумчиво цокнул языком. — Мы уже говорили: с начала года государь настолько болен, что почти не встаёт с постели. Он ещё в самом расцвете лет, а за ним уже ухаживает Императорская медицинская палата, но выглядит он хуже, чем в годы, когда был ещё князем, и в этом заслуга Пань Жугуя поистине огромна. Цзи Ган сидел у ворот, точа камень. — Наказание досталось всем подряд — даже Цзи Лэю. Видно, государь давно копил эту обиду. — Когда человек понимает, что жить ему осталось недолго, он становится смелее, — сказал наставник Ци. — Всю жизнь он был императором, который только и делал, что уступал другим. — Вдовствующая императрица не любит князя Чу, но сейчас лишь он может унаследовать трон. Сегодня Цзи Лэй не раз пытался впутать его в это дело. Если это действительно было сделано с одобрения Паня Жугуя… — Шэнь Цзэчуань поморщился — горечь лекарства всё ещё не сходила с языка. — Тогда я поверю, что Пань Жугуй решил избавиться от князя Чу лишь потому, что уже избавился от всех опасений. Значит, во дворце появился другой наследник, которым будет гораздо легче управлять. — Покойный император был человеком строгих правил, — покачал головой Цзи Ган. — Не может быть. Да и если бы такой наследник существовал, как его удавалось скрывать все эти годы? — Если в человеке течёт кровь рода Ли, он уже наследник, — наставник Ци опустил камень на доску. — У покойного императора детей больше не было. Но разве нынешний не может оставить после себя ещё одного? Если одна из наложниц родит сына, а государь вскоре умрёт, вдовствующая императрица станет править от имени младенца. Ей даже не придётся скрываться за жемчужной завесой. Тогда Хуа Сыцянь назначит себя регентом… и Великая Чжоу окончательно станет принадлежать роду Хуа. — Но Сяо Чие очень близок с князем Чу. Для семьи Сяо его восшествие на престол было бы только выгодно. — Шэнь Цзэчуань задумчиво перебирал шахматный камень. — Либэй не станет сидеть сложа руки. Пока князь Чу жив, Сяо Цзимин вместе с Лу Гуанбаем сможет привести войска к самому Цюйду. Разве Восемь лагерей выдержат такую войну? Наставник Ци опёрся локтем о столик и раздражённо поскрёб спутанные волосы. — Ланьчжоу, да ты совсем запутался! Думаешь, вдовствующая императрица этого не понимает? Тогда зачем пять лет назад им понадобился Сяо Чие? Пока он у них в руках, Сяо Цзимин не осмелится сделать ни шага. Если Восемь лагерей не смогут одолеть либэйскую конницу, то что насчёт армии Цидуна? Семье Ци незачем вмешиваться в эту борьбу, но ради слов «верность государю» Ци Чжуинь всё равно будет вынуждена выступить и преградить путь Сяо Цзимину. Видя, что Шэнь Цзэчуань молчит, погружённый в мысли, Цзи Ган сказал: — Нынешний государь ведь ещё жив. Что сейчас гадать? Гораздо важнее завтрашний день. Завтра Чуань-эр отправится в Цзиньивэй, прямо под начало Цзи Лэя. Вот что меня тревожит. — Потому я и говорю, что ещё рано называть меня провидцем! — раздражённо воскликнул наставник Ци. — Государь добился своего, а заодно исполнил желание вдовствующей императрицы, отправив Ланьчжоу в Цзиньивэй. Но неужели он забыл, кто допрашивал Ланьчжоу в императорской тюрьме? Когда враги снова встретятся лицом к лицу, что будет тогда? И ещё один вопрос к тебе, Цзи Ган. Когда ты сегодня нашёл Сяо Фуцзы… он действительно был ещё жив? Цзи Ган провёл пальцами по камню, стряхивая пыль, и после долгого молчания ответил: — Трудно сказать. Времени было слишком мало. Я не успел как следует проверить. — Вот именно. — Наставник Ци посмотрел на Шэнь Цзэчуаня. — Хорошенько подумай. Если Сяо Фуцзы был мёртв ещё до того, как мы к нему подошли… тогда кто же убил его на самом деле?