Поднося вино / Bringing wine / 将进酒 / Часть 1 / Главы 1-100

Сяо Чие даже не взглянул на Ли Цзяньхэна, медленно подняв руку, он поправил крышку чайной чашки. — Не паникуй раньше времени. Ли Цзяньхэн без сил опустился обратно в кресло. В этот момент вдовствующая императрица спросила: — Император здесь, охрана усилена. Как же при таких мерах человек мог ни с того ни с сего утонуть? Цзи Лэй почтительно ответил: — Докладываю Вашему Величеству. Я уже приказал перенести тело для осмотра судебным лекарем, когда он закончит — всё станет ясно. Император Сяньдэ, измученный затянувшейся болезнью, нахмурился. — Что ты хочешь этим сказать? Неужели его смерть была не случайной? — Ваше Величество, — произнёс Цзи Лэй, — когда тело вытащили из воды, оно было покрыто синяками. Очевидно, перед смертью его жестоко избили. Хотя Сяо Фуцзы был всего лишь вашим личным евнухом и не занимал никакой должности среди двадцати четырёх дворцовых управлений, если его пытали перед убийством, боюсь, намерения преступника были куда серьёзнее. Император, опираясь на стол, поднялся. Его голос прозвучал ледяным. — Стоило мне лишь покинуть дворец, как кто-то уже спешит действовать. Из рядов чиновников вышел Хай Лянъи и опустился на колени. — Ваше Величество, сегодня Цзиньивэй менялись постами с восемью столичными лагерями. Если преступник действительно замышлял мятеж, разве стал бы действовать так грубо и небрежно? Сяо Фуцзы часто покидал дворец по закупкам. Вполне возможно, он просто нажил себе личных врагов. Великий секретарь Хуа Сыцянь даже не пошевелился на своём месте, лишь спокойно произнёс: — Господин Жэньши ошибается. Тот, кто осмелился убить человека прямо во время императорского выезда, явно не ставит ни императора, ни всех присутствующих сановников ни во что. У простолюдина не хватило бы такой дерзости. Сяо Чие сидел неподвижно, но мысли вихрем проносились у него в голове. Чэнь Ян отнёс Сяофуцзы в рощу около половины первого дня. Достаточно было времени, чтобы во время начала пира мимо прошли дворцовые евнухи с блюдами или солдаты, сменявшие караул. Сегодня здесь собралась вся знать столицы. Кто-то постоянно уходил переодеться, выпить чаю или посетить уборную — уследить за каждым было невозможно. Кроме того, и солдаты сопровождения, и дворцовые евнухи свободно перемещались по Западному парку. Достаточно было, чтобы кто-то в этот короткий промежуток времени тихонько пнул связанного Сяо Фуцзы в воду… И он бы утонул. Теперь главной бедой были уже не синяки на теле, самое страшное заключалось в другом: Цзи Лэй ловко направил расследование в совершенно иную сторону, превратив обычное убийство в дело о возможном государственном заговоре. Пальцы Сяо Чие медленно сжались на крышке чашки. Этому бедствию нельзя было позволить перекинуться на князя Чу. Император был смертельно болен. Даже лучшие лекари уже ничего не могли сделать. Никто не знал, когда Небо призовёт его к себе, а наследников у Сяньдэ не было. Если император умрёт внезапно, следующим в очереди станет Ли Цзяньхэн. Сегодняшнее происшествие стало следствием его собственной ошибки: Ли Цзяньхэн слишком открыто покидал своё место, и замять это уже было невозможно. Семья Сяо и без того жила словно на тонком льду, если теперь их ещё заподозрят в притязаниях на престол, двенадцать тысяч... нет, сто двадцать тысяч солдат Либэя превратятся в меч, занесённый над шеей Сяо Цзимина. События развивались слишком стремительно. Нужно было любой ценой остановить их сейчас. Внезапно Сяо Чие с силой разбил чайную чашку и хрустальный звон разнёсся по всему залу. Все обернулись, а Ли Цзяньхэн побледнел. — Цэ… Цэань… Сяо Чие уже поднялся. Широкими шагами он подошёл к императору, опустился на колени и громко произнёс: — Ваше Величество! Я не смею скрывать правду. Это я приказал избить этого человека. Император долго смотрел на него. — Он всего лишь дворцовый евнух. Какая между вами была вражда, чтобы ты дошёл до такого? Даже Цзи Лэй повернулся к нему. — Господин Сяо, дело слишком серьёзное. Не стоит брать вину на себя ради кого бы то ни было. — Да что тут серьёзного? — беспечно усмехнулся Сяо Чие. — И вообще, я не считаю это преступлением. Какое значение имеет жизнь какого-то жалкого евнуха? Ну убил бы — и что? Неужели я, главнокомандующий императорской гвардией второго ранга, должен был терпеть наглость ничтожного пса? Хуа Сыцянь спокойно спросил: — Раз второй молодой господин так разгневался, значит, причина была необычной. Но ведь прежде вы с Сяо Фуцзы почти не пересекались. Почему же такая ярость? — Старший министр не знает всей истории, — ответил Сяо Чие. — Несколько месяцев назад я ехал верхом на военный плац. Носилки этого кастрата перегородили мне дорогу. Судя по роскоши процессии, я сперва решил, что внутри сидит сам господин Пань. Я сделал ему замечание, а этот мерзкий кастрат посмел дерзить мне прямо посреди улицы. Какой мужчина стерпит подобное унижение? Пань Жугуй по-прежнему стоял возле императора. Слушая, как Сяо Чие раз за разом называет евнухов «кастратами», присутствующие невольно покрывались холодным потом. Пока император молчал, первой заговорила вдовствующая императрица. — Даже если всё было именно так, убийство — вовсе не поступок благородного человека. Пань Жугуй внезапно опустился на колени. Его седые волосы дрожали, а в глазах стояли слёзы. — Наши жизни ничего не стоят. Разве можем мы сравниться со вторым молодым господином? Уже то, что вдовствующая императрица проявляет к нам сострадание, — великая милость. Сяо Фуцзы был слишком избалован и забыл своё место. Осмелился проявить непочтительность к военному сановнику, а получив урок, так и не раскаялся… Во всём виноват я сам. Плохо воспитал своего человека… Его слова звучали униженно и смиренно. Хотя по закону дворцовые евнухи и без того обязаны были спешиваться перед высокими сановниками, отходить в сторону и встречать их коленопреклонением, Вдовствующая императрица, ревностная буддистка, особенно ненавидела убийства. Она повернулась к императору. — Испокон веков говорили: если преступает закон сам Сын Неба, он должен отвечать так же, как простой народ. Сяо Чие слишком своеволен. И по закону, и по совести нельзя оставить его без наказания. К тому же вся семья Сяо славится своей верностью. Князь Либэя доверил сына вашему попечению. Если мы позволим ему вырасти столь безрассудным, то предадим доверие самого князя. Цзи Лэй явно не хотел так легко отпускать это дело. Он добавил: — Второй молодой господин всегда был близок с князем Чу. После такого происшествия Его Высочество… — Мне ещё есть что сказать. Сяо Чие прервал его. — Да, евнуха избил я, но убил его не я. Ваше Величество, сначала я действительно хотел лишить его жизни, чтобы утолить свой гнев, но князь Чу, узнав об этом, всеми силами отговаривал меня от убийства. Сегодня я тайно приказал своим людям лишь проучить его. Однако князь Чу заметил неладное, сам покинул пир и спас Сяо Фуцзы. Раз Его Высочество вмешался, как бы я ни был дерзок, я не мог ослушаться его. Поэтому я отпустил евнуха, а вот почему он потом утонул — для меня самого загадка. Кто же решил вместо меня довести дело до конца? Господин Цзи… Он повернулся к Цзи Лэю. В его глазах мелькнула едва заметная насмешка. — Обычно Цзиньивэй славятся своей безупречной службой, а сегодня человек лежал буквально у дороги, потом каким-то образом оказался в озере — и никто этого не заметил. Может быть… он сам, с мешком на голове, заблудился и свалился в воду? Хай Лянъи сразу подхватил: — Действительно странно. Такой взрослый человек упал в озеро, а Цзиньивэй всё время патрулировали рядом и ничего не увидели. Если бы сегодня в Западный парк проник убийца, выходит, они бы и его не заметили? Цзи Лэй уже не смел продолжать. Он поспешно ударился лбом о землю несколько раз. — Ваше Величество! Цзиньивэй тоже были бессильны! Сегодня мы менялись постами с восемью лагерями. Во время смены караула нужно было тщательно распределить людей. Мы не смели проявить ни малейшей небрежности! В этот момент на колени опустился и командующий восьми лагерей Си Гуань. — Таковы установленные правила. Мы тоже строго их соблюдали. Во время смены караула всегда существует небольшой промежуток. Если кто-то заранее изучил этот порядок, вполне мог воспользоваться случаем и убить Сяо Фуцзы. Возможно, всё это лишь следствие его личной вражды. Следует тщательно расследовать, со сколькими людьми он успел поссориться. — Расследовать? — холодно усмехнулся император. — В следующее мгновение он с силой швырнул чашку прямо в Си Гуаня. — Человек погиб прямо у вас под носом! А вы вместо того, чтобы искать собственные ошибки, только и думаете, как снять с себя ответственность! Я доверил вам безопасность… а вы… Голос императора сорвался и он снова закашлялся. Казалось, гнев окончательно подорвал его силы. Опираясь на стол, он вдруг бессильно откинулся назад. — Ваше Величество! Со всех сторон раздались испуганные крики придворных женщин и пир мгновенно превратился в хаос. — Немедленно позовите императорских лекарей! — приказала вдовствующая императрица, поддерживая императора. __________ Когда Ли Цзяньхэн вновь увидел Сяо Чие, он бросился к нему так, словно встретил родную мать. — Брат! Родной брат! Ты меня сейчас до смерти перепугал! — Долго стоял на коленях. Есть хочу, — спокойно ответил Сяо Чие. — Принеси чего-нибудь перекусить. Ли Цзяньхэн тут же замахал слугам. Они вдвоём стояли под длинной галереей Западного парка, глядя на ярко освещённый дворец. — Если император придёт в себя, тебя наверняка снова вызовут, — сказал Ли Цзяньхэн. — Но как этот человек всё-таки умер? Вот уж действительно мне не повезло! Сяо Чие молча ел сладости, запивая их холодным чаем. Объяснить всё было непросто. Сяо Фуцзы всегда пользовался особым расположением Паня Жугуя. Если кто-то давно собирался его убить, слишком уж невероятным совпадением выглядело то, что убийство произошло именно после избиения, устроенного Ли Цзяньхэном, но если убийца решил действовать спонтанно… Тогда тем более было бы выгоднее просто развязать Сяо Фуцзы, а не убивать его. И всё же реакция Паня Жугуя и Цзи Лэя оказалась слишком быстрой. Раз человек уже погиб, они решили использовать это до конца. Если удастся свалить вину на князя Чу — одним ударом избавятся сразу от двух противников. Сяо Чие словно между прочим спросил: — Император ещё призывает наложниц к себе по ночам? — Призывает, — ответил Ли Цзяньхэн. — Сейчас больше всех благоволит дочери семьи Вэй. Даже вдовствующая императрица её любит. Сяо Чие погрузился в раздумья. __________ Наступил вечер. Темнота уже окутала Западный парк, но никто не смел уйти. Чиновники стояли небольшими группами под галереями, ожидая, когда император очнётся. Через некоторое время Си Гуань вышел из внутреннего двора. Вернувшись, он получил распоряжение вдовствующей императрицы и сразу вошёл внутрь. Ещё через полчаса Сяо Чие неожиданно заметил, как солдат из личной охраны восьми лагерей ввёл через боковые ворота какого-то простого работника. — Кто это? — тихо спросил он. Ли Цзяньхэн вытянул шею. — Работник, наверное. В Западном парке их хватает. Но зачем понадобилось вести сюда простого слугу? В тусклом свете фонарей Сяо Чие разглядел его лицо. Оно было обезображено страшными ожогами. Сердце вдруг тревожно забилось: необъяснимое предчувствие никак не отпускало. — Работник Западного парка… — медленно произнёс он. — Но это место принимает самого императора. Здесь служат только люди с приятной внешностью. Откуда взялся такой человек? Прошло ещё некоторое время. Наконец Пань Жугуй вышел наружу и громко объявил: — Немедленно привести восьмого сына рода Шэнь! Ему велено ожидать аудиенции! Среди чиновников сразу поднялся шум. Разговоры вспыхнули со всех сторон. Вина Шэнь Вэя в измене ещё не была окончательно утверждена, однако его имя уже знала вся Поднебесная. Чжунбо до сих пор не оправился после поражения и рана той войны ещё кровоточила. То, что последнему отпрыску семьи Шэнь сохранили жизнь, уже вызывало недовольство на границе. Так зачем теперь ещё выпускать его наружу? Ли Цзяньхэн окончательно растерялся. — Что происходит? Неужели нашли ещё какие-то улики? Цэань, ведь вы с ним смертельные враги. Стоит вам встретиться — и глаза сразу наливаются кровью. Ради чести семьи Сяо его вообще нельзя было выпускать! Сяо Чие ничего не ответил. Он лишь неотрывно смотрел на вход. Не прошло и половины палочки благовоний, как первым вошёл гвардеец, а следом за ним, соблюдая небольшую дистанцию, появился ещё один человек. Прошло пять лет. Его волосы отросли до самых плеч и были небрежно заколоты грубой деревянной шпилькой. Головного убора он не носил, а широкое старое одеяние скрывало запястья. Из-под рукавов выглядывала лишь кожа — светлая, словно белый фарфор. Фонарь на миг заслонил обзор Сяо Чие, а когда человек вышел на свет, первым чашку выронил Ли Цзяньхэн. Он ошеломлённо прошептал: — Ты ведь никогда не говорил мне… что он так выглядит… Большой палец Сяо Чие медленно согнулся. Шэнь Цзэчуань прошёл по галерее. В тот миг, когда они поравнялись друг с другом, Сяо Чие холодно посмотрел на него, и в одно короткое, ослепительно быстрое мгновение встретился взглядом с глазами, которые запомнил слишком хорошо: узкие, с чуть приподнятыми уголками, и их тонкий изгиб будто был создан для того, чтобы искушать. В глубине этих глаз мерцал живой свет, и даже тусклое пламя фонарей не могло заглушить ощущение, словно в них были спрятаны забытые звёзды. За это короткое мгновение Шэнь Цзэчуань, казалось, едва заметно улыбнулся ему, но улыбка была такой лёгкой, такой неуловимой… Что, когда они разминулись, она исчезла без следа — словно ночной ветер, тонкий, холодный, не оставляющий после себя ничего.