Поднося вино / Bringing wine / 将进酒 / Часть 1 / Главы 1-100

С Шэнь Цзэчуаня сняли кандалы. Он размял затёкшие запястья, слушая, как младший знаменосец без умолку ворчит. Цзи Ган, ловко разгрузив с одноколёсной тележки вино для императорской гвардии, подошёл к ним, поправляя грубую холщовую повязку на голове. Младший знаменосец велел Цзи Гану до наступления весны привести двор в порядок, а сам вышел наружу, чтобы ещё раз предупредить ночной караул: никому ни слова о случившемся. — Не сильно досталось? — спросил Цзи Ган, взяв Шэнь Цзэчуаня за руку. — Нет. Шэнь Цзэчуань поднял ладонь и провёл по шее: там остались следы от пальцев Сяо Чие. Он тихо произнёс: — Учитель. — Где болит? Шэнь Цзэчуань покачал головой, немного подумал и сказал: — Его стиль битвы очень жёсткий: удары тяжёлые, мощные. Мне показалось... я уже встречал нечто подобное. На изуродованном ожогами лице Цзи Гана мелькнуло изумление. — Наш стиль семьи Цзи никогда не передавался посторонним. — Стоило ему начать, и я уже не решился отвечать всерьёз, — сказал Шэнь Цзэчуань. Во рту всё ещё чувствовался вкус крови. Он медленно провёл кончиком языка по зубам. Ещё немного поразмыслив он добавил: — Я боялся, что он что-нибудь заподозрит, поэтому не осмелился раскрыться, но даже прикидываясь безрассудным и валяя дурака, я не смог его провести. Учитель... почему он так меня ненавидит? Когда господин говорил о государственных делах, мне казалось, что сейчас он должен сильнее ненавидеть родичей императрицы-вдовы, а не меня. — Глупый мальчишка просто напился! — зло бросил Цзи Ган. — Мягкую хурму легче всего раздавить. Вот и сорвал злость на тебе! Шэнь Цзэчуань поднял левую руку. — Он искал вот это. Учитель, вам знакома эта вещь? На его ладони лежало старое, сильно потёртое костяное кольцо для стрельбы из лука. Цзи Ган внимательно осмотрел его. — В армии те, кто обладает большой силой рук, пользуются тяжёлыми луками. Чтобы натягивать тетиву, надевают такие кольца. Судя по износу... этот человек, скорее всего, стрелял даже из «Небесного лука» северной железной конницы. Но второй молодой господин Сяо ведь не воюет. Зачем ему такая вещь? __________ Сяо Чие спал тяжёлым сном, пока его не растолкал Лу Гуанбай. — Ну ты вчера отличился, — без всяких церемоний сказал Лу Гуанбай, усаживаясь на стул. — Только получил должность — и уже пошёл искать неприятностей. Я видел, как Цзимин только что покинул поместье и отправился во дворец. Сяо Чие натянул одеяло на голову. — Перебрал. — Через несколько дней мы все покинем столицу, — серьёзно продолжил Лу Гуанбай. — Нельзя тебе и дальше так пить. Ещё немного — и всю форму растеряешь, да и здоровье угробишь. Сяо Чие молчал. — То, как вчера за столом все мечтали извести твоего старшего брата... ты ведь тоже должен его понимать. В Либэе на нём лежит вся армия, сердце постоянно болит за твою невестку, а теперь ещё и тебя приходится оставлять здесь. Думаешь, ему легко? А-Е, при людях все ему льстят, а в душе каждый надеется, что однажды он уйдёт в поход и уже не вернётся. И всё же ради этих людей он из года в год снова ведёт войска на поле боя. Он никогда не жалуется... но ведь он тоже из плоти и крови. Разве ему не больно? Сяо Чие откинул одеяло и тяжело вздохнул. — Думаешь, я этого не понимаю? — Что ты понимаешь? — Лу Гуанбай швырнул в него сладкий мандарин. — Если понимаешь, тогда поднимайся и иди попроси у брата прощения. Сяо Чие поймал мандарин и сел. Заметив перевязанную руку, Лу Гуанбай не удержался от смеха. — Ну и зачем полез к нему? Обязательно было получить укус, чтобы успокоиться? — Я всего лишь попросил его спеть, — буркнул Сяо Чие. — А он заявил, будто я пришёл за его жизнью. Тоже мне... Не простая он птица. — Да и ты не лучше. Подраться прямо на улице с заключённым, который сидит под арестом в хареме... Хорошо ещё, что Цзимин успел вовремя. Иначе сегодня весь город только об этом бы и говорил. Сильно покусал? Сяо Чие поднял руку, посмотрел на повязку и раздражённо сказал: — Он точно собака. __________ Сяо Цзимин вернулся только после полудня, и позади него шёл Чжао Хуэй. Сяо Чие уже ждал их под карнизом. — Старший брат. Сяо Цзимин снял плащ и передал его Чжао Хуэю. Служанка принесла медный таз, и пока он мыл руки, даже не взглянул на младшего брата. Чжао Хуэй обернулся: — Молодой господин, разве вам сегодня не нужно явиться в императорскую гвардию? Заберите жетон главнокомандующего, а вечером возвращайтесь к ужину. — Если брат велит — пойду. Сяо Цзимин вытер руки и только тогда посмотрел на него. — Вчера я велел тебе не идти, но ты ведь всё равно пошёл? — Заблудился, — невозмутимо ответил Сяо Чие. — Домой хотел вернуться. Сяо Цзимин положил полотенце обратно в таз. — Забери жетон и возвращайся ужинать. Только после этого Сяо Чие вышел. __________ После того как императорская гвардия лишилась обязанности охранять столицу, её канцелярия совсем опустела. Подъехав верхом, Сяо Чие увидел нескольких мужчин в коротких куртках с дорожными сумками, лениво греющихся на солнце и болтающих без дела. От военных в них почти ничего не осталось. Он спешился, взял в руку плеть и вошёл во двор. Посреди двора торчала облысевшая сосна. Снег валялся неубранными кучами, сосульки под карнизом никто не сбивал, а черепица на крыше явно давно требовала ремонта. Одним словом — бедность. Оглядевшись ещё раз, он заметил, что даже вывеска облезла. Спустившись по ступеням, Сяо Чие поднял плетью занавесь и, слегка пригнувшись, вошёл в главный зал. Внутри несколько человек сидели у жаровни и щёлкали арахис. Все сразу обернулись. Сяо Чие положил плеть на стол, подтащил стул и без приглашения сел. — Все на месте? В комнате мгновенно поднялся шум. Люди поспешно вскочили, скорлупа арахиса захрустела под ногами. Почти все были пожилыми военными поселенцами, давно служившими в гвардии. Воевать они уже не умели, зато прекрасно научились бездельничать, вымогать деньги и выкручиваться. Теперь они внимательно разглядывали Сяо Чие, переглядываясь между собой с недобрыми мыслями. — Второй молодой господин! — с улыбкой сказал один из них, вытирая ладони о халат. — Мы с самого утра ждём, когда вы придёте за жетоном! — Вот я и пришёл. Где он? — С утра вас не дождались. Министерство общественных работ торопило людей на стройку, поэтому господин Цзэн, помощник командующего, уже забрал жетон и отправился набирать рабочих. Позже вернётся, и тогда мы сразу доставим жетон вам в поместье. Сяо Чие тоже улыбнулся. — А вы, почтенный, кто будете? — Меня зовите Старина Чэнь. Раньше я был сотником в гарнизоне Дичэна. Благодаря покровительству господина Хуа теперь служу делопроизводителем императорской гвардии. — Любопытно выходит, — лениво опёрся Сяо Чие на подлокотник. — Под главнокомандующим должен быть заместитель командующего гвардией. Откуда вдруг взялся какой-то помощник с моим жетоном? — Молодой господин не знает, — оживился Старина Чэнь, выпрямляясь всё смелее. — После поражения Чжунбо в прошлом году зерно по каналу из Цзиньчэна перестало поступать, и столица оказалась на грани голода. Министерство чинов не смогло выплатить жалованье, поэтому половину людей из нашей канцелярии просто сократили. Теперь заместителя нет, остался только помощник Цао, да ещё вот мы несколько человек. — То есть выходит, — спокойно произнёс Сяо Чие, — мой жетон теперь может брать любой? — Так уж повелось: взял жетон — и пошёл. Работы Министерства общественных работ ждать не могут — они доставляют лес для дворца. Мы люди маленькие, никого обидеть не можем. Что нам ещё оставалось? — Если я правильно понимаю, — сказал Сяо Чие, — вы предлагаете мне самому идти объясняться с Министерством общественных работ? — Ну... если молодой господин считает, что таков порядок… — Я — назначенный главнокомандующий императорской гвардией. Почему это я должен что-то объяснять Министерству общественных работ? Над гвардией стоит только император. Раньше шесть министерств просили нашу помощь — и мы соглашались по дружбе, не выставляя счёт, но с сегодняшнего дня пусть каждый заранее объяснит: сколько людей нужно, для чего и на какой срок. Не смогут объяснить — пусть даже не рассчитывают получить ни одного моего солдата. Старина Чэнь усмехнулся вместе с остальными. — Сказать можно что угодно. Только мы теперь не патрулируем город, а выполняем чёрную работу. Если удаётся помочь шести министерствам — уже хорошо. И потом, столько лет император ничего против этого не имел. Второй молодой господин, деньги в кошельке — это хорошо, а друзья при дворе ещё лучше. В Либэе всё иначе. Здесь многие вещи просто не работают. Да и наша гвардия — не восемь столичных лагерей… Сяо Чие поднялся. — Ты только что сказал... кто устроил тебя сюда? Старина Чэнь гордо расправил плечи. — Господин Хуа Тринадцатый! Вы ведь тоже его знаете! Внебрачный внук вдовствующей императрицы, брат госпожи Хуа… Не успел он договорить, как Сяо Чие с размаху ударил его ногой. Старина Чэнь, ещё мгновение назад сиявший от самодовольства, кубарем отлетел назад, врезался в стол, опрокинул стулья и разбил чайник. Вода с громким плеском разлетелась по полу. Только тогда он наконец пришёл в себя и, дрожа, пополз на коленях. — Жалкий прихвостень боковой ветви семьи Хуа, — Сяо Чие одним движением смёл со стола арахисовую скорлупу. — Когда-то этот Хуа Тринадцатый мне сапоги подавал, а ты сделал из него дерево, под которым решил укрыться? Да он не больше сорняка. Я требую свой жетон главнокомандующего, а ты мне смеешь рассказывать о правилах? Совсем жиром мозги заплыли? Забыл, кто перед тобой стоит? Отныне императорской гвардией командую я! Старина Чэнь в отчаянии бился лбом о землю. — Второй молодой господин... второй молодой господин… — Какой я тебе, к чёрту, второй молодой господин? — ледяным голосом произнёс Сяо Чие. — Теперь я главнокомандующий. От меня зависит ваша жизнь. Осмелился строить из себя местного бандита прямо передо мной? Министерство общественных работ каждый раз забирает людей из гвардии. Неужели между вами и ими не ходят серебряные монеты, раз вы так перед ними стелетесь? Солдаты надрываются до смерти, а ты успел откормить себе жирное брюхо. Думаешь, раз Хуа Тринадцатый за тебя поручился, то у тебя теперь бессмертная грамота? — Не смею! Не смею! — Старина Чэнь пополз ближе. — Господин главнокомандующий! Я наговорил глупостей… — Даю тебе половину палочки благовоний (15-30 минут), — холодно сказал Сяо Чие. — Жетон, списки личного состава, двадцать тысяч солдат — всё хочу проверить лично. Не окажется хотя бы чего-то одного — тогда вместо недостающего принесёте свои головы. Старина Чэнь вскочил и, спотыкаясь, бросился наружу. __________ Несколько дней спустя военачальники покидали столицу. Император Сяньдэ лично вместе со всеми сановниками провожал Сяо Цзимина. Среди густого снегопада император держал его за руку. Кашель прерывал каждое слово. — Цзимин... После сегодняшнего расставания мы увидимся лишь в следующем году. Северная граница Либэя по-прежнему неспокойна. Хотя конница Бяньша и отступила, покоряться она не собирается, а двенадцать племён давно выдали свои волчьи намерения. Ты — моя правая рука и лучший полководец Великой Чжоу. Во всём будь предельно осторожен. — Мы с отцом глубоко виноваты перед Вашим Величеством за то, что прибыли на помощь слишком поздно, хотя и удостоились вашей милости. Впредь, стоит вам приказать — Либэй без колебаний отдаст за вас десять тысяч жизней, — ответил Сяо Цзимин. Император медленно повернулся, глядя сначала на толпу у городских ворот, затем на величественные дворцы столицы, простоявшие не одно столетие. — После болезни твоего отца мы с ним не виделись уже много лет... История с остатками рода Шэнь — это моя вина перед теми, кто пал на поле битвы, но болезнь давно приковала меня к постели. Во многих вещах у меня просто не было выбора. Сяо Цзимин долго смотрел туда же, после чего спокойно произнёс: — В столице нынче сильные метели. Вашему Величеству следует беречь драгоценное здоровье. Император медленно отпустил его руку. — Ступай... доблестный воин. __________ Лу Гуанбай первым выехал из города и действительно увидел Сяо Чие, который в одиночестве стоял в беседке у подножия горы. Не спешиваясь, он громко свистнул: — Паршивец! Старшие братья уезжают! Сяо Чие держал коня под уздцы. — «На дорогах мира много бурь, и лодка может опрокинуться». Береги себя! — Говори как человек, а не стихи декламируй! — громко расхохотался Лу Гуанбай. — Подожди ещё немного. Однажды ты тоже вернёшься домой. Сяо Чие улыбнулся. — Если судьба позволит. Позади застучали копыта. Лу Гуанбай обернулся и увидел всадницу, стремительно несущуюся сквозь снег. Высокая, с развевающимися чёрными волосами, в простом старом походном плаще. Если смотреть только на одежду — обычная странница, но стоило ветру открыть её лицо, как стало ясно: она была поразительно красивой. — Конь у тебя посредственный, — с улыбкой приподняла бровь Ци Чжуинь. И сразу же вся её грозная сила стала ощутимой. — Не угонится за моим! — Не такой свирепый, как ваш, главнокомандующая, — рассмеялся Лу Гуанбай, — зато тоже боевой ветеран. Давайте проверим в дороге. Ци Чжуинь кивнула на коня Сяо Чие. — Вот этот мне нравится. Не хочешь поменяться? Сяо Чие погладил гриву своего коня: — Лучше не надо. По-моему, в убытке останусь именно я. Ци Чжуинь вскинула руку и бросила ему какой-то предмет, и Сяо Чие поймал его обеими руками — это оказался тяжёлый меч в ножнах. — Перед Новым годом Либэй вырастил для Цидуна отличных боевых коней, и в этом твоя большая заслуга. Этот клинок выкован лучшим кузнецом моего войска. Я не пожалела редчайших материалов. Ну что, теперь не в убытке? Сяо Чие попробовал меч на вес и широко улыбнулся. — Главнокомандующая, с этого дня вы моя родная старшая сестра! Мой прежний меч хорош, но слишком лёгкий. Этот лежит в руке куда лучше! — Сестра? — рассмеялась Ци Чжуинь. — Вот вынешь клинок из ножен — тогда впору будет звать меня дедушкой! — У него уже есть имя? — Есть одно на примете. «Ланли» — «Волчья свирепость». Так ведь говорят о тех, кто жаден и жесток. По-моему, тебе подходит. Лу Гуанбай покачал головой. — «Волчья свирепость»... Слишком уж грозное название. Он ведь ещё… — Именно грозное! — Ци Чжуинь резко хлестнула коня. Тот сорвался с места. Не оборачиваясь, она бросила через плечо: — Сынам Либэя и положено быть свирепыми! Войско уже двинулось в путь. Следом за ней, словно алые волны, покатились ряды гарнизона Цидуна с красными кистями на копьях, устремляясь к восточным равнинам. Лу Гуанбай больше не мог задерживаться. Он махнул Сяо Чие рукой и пришпорил коня. В следующее мгновение земля снова задрожала от топота железной конницы. Сяо Чие всмотрелся вдаль. Впереди всех скакал его старший брат, за ним чёрной лавиной через заснеженную равнину неслась знакомая северная железная конница Либэя, устремляясь на север. Беркут, рассекая ветер, кружил над всадниками с пронзительным криком. Сяо Чие стоял, сжимая в руках новый клинок, и не отрывал взгляда, пока конница Либэя окончательно не исчезла в бескрайней снежной мгле. __________ Шэнь Цзэчуань на мгновение задумался, и наставник Ци легонько стукнул его, возвращая к действительности. — Теперь, когда все военачальники разъехались по своим местам, столица вновь превратилась в стоячее болото. — Наставник Ци, с растрёпанными волосами, вытянул шею и пристально посмотрел на него. — У тебя осталось не так много времени. Неужели ты и дальше собираешься добровольно сидеть черепахой в этом кувшине? — Люди режут, а я лишь мясо на разделочной доске, — поднял глаза Шэнь Цзэчуань. — Наставник... неужели у меня ещё есть шанс выбраться отсюда? — Счастье и беда всегда идут рядом. Заточение не обязательно приносит одно лишь зло. — Наставник Ци выдернул пробку из тыквенной бутыли и сделал несколько больших глотков вина. — Когда не высовываешься наружу, легче скрывать свои силы и ждать подходящего часа. Возможностей у тебя впереди ещё будет предостаточно. Вдалеке прозвучал дворцовый колокол — наступил Новый год.