Поднося вино / Bringing wine / 将进酒 / Часть 1 / Главы 1-100

Наставник Ци не смог вымолвить ни слова. Он молча отдёрнул руку, отвернулся от Шэнь Цзэчуаня и больше не смотрел на него. Двадцать лет заточения свели его с ума. За эти годы он успел возненавидеть каждого, кто жил за стенами храма, но этой ночью ему предстояло убедить самого себя не ненавидеть сына своего злейшего врага. — Теперь... — его голос был полон скорби. — Теперь кого мне ещё убивать?! Снег падал беззвучно. Во дворе с ветвей вспорхнули вороны. Изорванные занавеси в главном зале колыхались под ветром. Наставник Ци, дрожа всем телом, медленно поднялся на ноги. Шатаясь, он вскинул руки к небу и с безысходным отчаянием закричал: — Всё уже решено! Победитель становится правым, побеждённый — преступником! Доброе имя Его Высочества навеки растоптано, а мы все превратились в изменников, чья дурная слава переживёт века! Кого мне убить?! Я убью это слепое, безжалостное небо! Двадцать лет назад здесь, на этом самом месте, кровь Его Высочества окропила землю! В чём мы были виноваты? За что государь преследовал нас так жестоко, не оставив никому пощады?! — Рыдая навзрыд, наставник Ци рухнул на колени у входа в зал и принялся снова и снова биться лбом о каменный пол. — Тогда убейте и меня! Ночь была ледяной. Опустевший древний храм не ответил ему ни единым звуком. Он продолжал стоять на коленях, словно разрушенная статуя Будды, покрытая клочьями белого снега и навеки забытая посреди сияющего огнями Цюйду. Спустя полчаса Цзи Ган помог наставнику Ци подняться и все трое уселись вокруг алтаря. — Всё, что произошло этой ночью, началось из-за меня, — тихо сказал Цзи Ган, подтягивая рукава. — Раз уж так вышло, лучше я расскажу всё без утайки. — Он посмотрел на наставника Ци. — Чуань-эр родился в семье Шэнь. Он — восьмой сын Шэнь Вэя от наложницы. Восемь лет назад в княжеском доме Цзяньсина борьба между законными и побочными сыновьями достигла предела. Наследник князя, Шэнь Чжоуцзи, пользовался особым расположением семьи и потому распорядился разослать всех своих сводных братьев прочь из дома. Тогда Чуань-эру было всего семь лет. Его собирались отправить в Дуаньчжоу на военную службу, но в итоге поселили в отдельной усадьбе, где за ним присматривала служанка его матери. Та была жадной и расточительной, постоянно урезала мальчику еду. Пинтин дружила с его матерью, и узнав обо всём, она попросила меня забрать ребёнка к нам и вырастить его как собственного. Наставник Ци холодно усмехнулся. — Сам Шэнь Вэй тоже был побочным сыном и в детстве натерпелся несправедливости, но всё, что пережил сам, он потом переложил на собственного сына. Забавно... Сам отдавал предпочтение законным наследникам, но при этом не мог пройти мимо ни одной женщины и наплодил целую ораву детей. Настоящий грех. — Мы не раз отправляли письма в княжеский дом, — продолжил Цзи Ган, — но Шэнь Вэй так ни разу и не ответил. Наставник, даже среди восьми великих семей Цюйду никто никогда не бросал побочных сыновей настолько безжалостно. — Он нахмурился. — Так Чуань-эр и остался с нами. Тогда Му было пятнадцать и он был счастлив обрести младшего брата. С тех пор наша семья из четырёх человек поселилась в Дуаньчжоу. Чтобы внести всех в военные подворные списки, пришлось немало похлопотать. Наставник Ци помолчал, а затем сказал: — После изгнания из столицы тебе было нелегко получить регистрацию. Тогда Его Высочество особенно строго проводил перепись населения именно для того, чтобы пресечь разбой и предотвратить беспорядки. — Я понимаю. — Цзи Ган кивнул. — Наставник... После моего ухода что произошло в столице? Как Его Высочество оказался здесь? Наставник Ци плотнее закутался в рваную занавесь, наброшенную на плечи. — ...После твоего ухода Цзи Уфань утратил доверие государя, а Пань Жугуй сумел заслужить особую благосклонность императрицы и занял должность главного распорядителя церемониального управления. Цзиньивэй после этого пришли в упадок, а двенадцать управлений существовали уже лишь на бумаге. — Он говорил всё тише. — После смерти Цзи Уфаня всю власть сосредоточил в своих руках Цзи Лэй. С тех пор Восточное крыло стало хозяином Цзиньивэй, а с Восточным дворцом они больше не поддерживали никаких отношений. Потом государь внезапно тяжело заболел и всё чаще оставался прикованным к ложу дракона. Повседневные государственные дела перешли к Кабинету министров и Восточному дворцу, но семья Хуа, опираясь на благосклонность императрицы, повсюду расставила своих бездарных людей. Во всех шести министерствах вновь расцвело взяточничество. Родня императрицы уже захватила слишком много власти. Наследный принц многократно подавал доклады, но Пань Жугуй, пользуясь правом визировать документы, вместе с императрицей полностью контролировал государственные дела. Ни один доклад Его Высочества так и не дошёл до государя. Более того, после болезни императора, императрица вовсе запретила Кабинету и Восточному дворцу навещать его. — Проклятые евнухи губят государство! — тяжело вздохнул Цзи Ган. — Если бы тогда мы знали, какие честолюбивые замыслы скрывает Пань Жугуй, отец ни за что не пощадил бы его. — Убей одного Паня — появится другой, Пань Жуси или Пань Жуи, — безжизненно ответил наставник Ци. — Когда гарем вмешивается в политику, а родня императрицы захватывает власть, дело вовсе не в одном человеке. Цзи Ган, ты не понимаешь. Всё это — болезнь, глубоко укоренившаяся в восьми великих семьях Цюйду. Пока они существуют, подобное будет повторяться снова и снова. Разве императрица, сидя в глубине дворца, сама могла управлять страной? Нет. За ней стояла вся мощь дома Хуа. Даже если бы она носила другую фамилию — любую из восьми великих семей, — всё закончилось бы точно так же. Шэнь Цзэчуань не выдержал и спросил: — Но разве наследный принц не был её родным сыном? — Нет, — тихо ответил наставник Ци, опуская голову. — Его родила одна из наложниц государя. У императрицы собственных детей никогда не было, но именно она взяла Его Высочество к себе и вырастила собственными руками. Говорят, тигрица не съест своих детёнышей... Но в императорской семье нет ни отцов, ни детей. В зале снова воцарилась тишина. Выдохнув облачко пара, Цзи Ган с горечью сказал: — Это моя вина. Я спился, подвёл службу и тем самым лишил отца доверия государя. Не случись этого... Его Высочество никогда бы не оказался здесь. — Я думал, после Цзи Уфаня и тебя Цзи Лэй никогда не предаст Восточный дворец, — наставник Ци сжал в руках клочья ткани. — Кто бы мог подумать… — Наставник многого не знает. Да и Чуань-эр тоже, — произнёс Цзи Ган. — Мой отец, Цзи Уфань, был близким другом покойного государя и командующим Цзиньивэй. Его первая жена умерла рано, а жениться снова он не захотел, поэтому усыновил троих мальчиков. Помимо меня и Цзи Лэя был ещё старший брат. Не выдержав ужасов императорской тюрьмы, он покинул столицу и отправился служить в гарнизон Тяньфэйцюэ. Мы с Цзи Лэем остались в Цзиньивэй рядом с отцом. Всем приёмам кулачного боя и владения мечом рода Цзи нас обучал именно он. — Цзи Ган невольно сжал кулак. — Но позже отец решил, что сердце Цзи Лэя испорчено, что он слишком любит угождать сильным, поэтому тайное искусство рода Цзи он передал только мне, и именно тогда между нами окончательно пролегла пропасть. После смерти отца Цзи Лэй очистил свои ряды, старых людей разослал по провинциям... И Цзиньивэй перестали быть прежними. Наставник Ци тихо пробормотал: — Такова судьба... Все люди Восточного дворца были едины, но даже это не спасло Его Высочество. Государь заподозрил его в мятеже, хотя командование всеми восемью столичными гарнизонами изначально принадлежало людям восьми великих семей. Цзиньивэй нашли документы о заговоре и объявили, что их составил наследный принц. Наших людей бросили в императорскую тюрьму и многие погибли, а кто не выдержал пыток — признался. Государь, и без того тяжело больной, пришёл в ярость, а Пань Жугуй лишь подлил масла в огонь. У Его Высочества больше не осталось выхода. По лицу наставника Ци снова текли слёзы. Безумие возвращалось. — Ему некуда было бежать... Некуда! Почему же не убили меня? Почему позволили мне одному влачить это жалкое существование? Такая жизнь хуже смерти... А я всё никак не могу уйти вслед за ними… Внезапно он впился взглядом в Шэнь Цзэчуаня, и голос его стал почти исступлённым. — Я не могу смириться! Столько лет подготовки — всё погибло в одно мгновение! Люди Восточного дворца полегли один за другим, имя Его Высочества до сих пор не очищено! Я не могу с этим смириться! Он снова крепко схватил Шэнь Цзэчуаня за руку. — Ты ещё молод. У тебя ещё есть шанс! — Наставник... — Цзи Ган поднялся, собираясь вмешаться. — Ты сумеешь защитить его сегодня! Но сумеешь ли защитить всю жизнь?! — наставник Ци ещё крепче сжал руку юноши. — Сегодня я щажу его ради твоего отцовского сердца. Не ненавижу его. Не виню его. Но сможешь ли ты заставить весь мир думать так же? Пока он носит фамилию Шэнь, всегда найдутся желающие его убить! Думаешь, стоит овладеть боевыми искусствами — и можно жить спокойно? Цзи Ган! Твой отец был величайшим мастером своего времени, но чем всё кончилось? Одинокой смертью от болезни! В этом Цюйду, среди бесконечной борьбы за власть, страшнее всего убивает то, чего не видно! Как ты можешь выпустить его одного навстречу волкам и тиграм, совершенно беззащитного?! Цзи Ган молчал, крепко сжав кулаки. Наставник Ци продолжал держать Шэнь Цзэчуаня за руку, но сам вдруг опустился перед ним на колени. Сквозь рыдания он сказал: — Я — Ци Хуйлянь из Юйчжоу. Ты меня не знаешь... Так послушай. Я... я был первым на государственных экзаменах в пятнадцатый год правления Юнъи, взяв все три высших места. Со дня основания Великой Чжоу таких людей было всего пятеро. Я служил Восточному дворцу, был министром чинов и младшим великим секретарём. Я учил наследного принца... А теперь... теперь научу тебя. Всё, чему я научился за всю жизнь, я передам тебе... Хорошо? Шэнь Цзэчуань молча смотрел ему в глаза. Он оставался удивительно спокойным. После короткого молчания он с глухим стуком опустился на колени и трижды низко поклонился наставнику Ци. — Учитель дарует мне книги и учение, я же отомщу вашему заклятому врагу. __________ На рассвете, в час мао (5:00-7:00), Гэ Цинцин вышел из дома и направился к храму Покаяния. Утро выдалось морозным, снова шёл снег. Он согревал дыханием озябшие руки и по дороге высматривал лавку с паровыми баоцзы (пирожки на пару). Издали послышались чьи-то шаги. По снегу медленно приближался человек под алым шёлковым зонтом. В Цюйду такими красными зонтами пользовались лишь сановники пятого ранга и выше. Гэ Цинцин отошёл к обочине, придержал рукоять сабли и почтительно поклонился. Незнакомец остановился рядом и от него сильно пахло вином. — Страж Цзиньивэй, — произнёс он, снимая с пояса Гэ Цинцина служебную бирку. — Некоторое время он рассматривал её, затем спросил: — Сотник Гэ, куда это вы так рано направляетесь? Мороз сегодня лютый. Гэ Цинцин, глядя на его чёрные сапоги, ответил: — Докладываю, господин. Сегодня у меня дежурство, поэтому направляюсь во дворец. Сяо Чие пил всю ночь. Одежда его была расстёгнута и сидела небрежно. Покачивая биркой в руке, он лениво заметил: — Только дорога эта вовсе не ко дворцу. Подняв голову, Гэ Цинцин смущённо улыбнулся. — Второй молодой господин редко бывает в народных кварталах. Если пройти через несколько переулков, можно выйти прямо на улицу Шэньу, а оттуда уже и к дворцовым воротам. Сяо Чие рассмеялся и бросил ему бирку обратно. — Узнал меня? Гэ Цинцин поймал её и почтительно ответил: — Северная конница Либэя славится своей доблестью. Наследник и второй молодой господин отличились, спасая государя. Да разве найдётся в Цюйду человек, который вас не знает? Второй молодой господин, вы возвращаетесь домой? На дорогах скользко. Если позволите, я осмелюсь проводить вас. Сяо Чие внимательно посмотрел на него. — Я похож на пьяницу? — Никак нет. — Тогда ступай по своим делам. Гэ Цинцин ещё раз поклонился и ушёл. __________ Когда рассвело, прибыл Чжао Хуэй. Сяо Чие стоял возле лавки, постукивая красным зонтом по земле и поторапливая хозяина с баоцзы. Приблизившись, Чжао Хуэй сказал: — В поместье уже приготовили завтрак. Зачем вы едите прямо здесь? — Есть хочу, — невозмутимо ответил Сяо Чие. — До дома не дойду. Чжао Хуэй распахнул тёплый плащ и передал Сяо Чие. — Вино и женщины губят человека. Молодой господин, поедем домой. Сяо Чие накинул плащ, но с места не двинулся. Откусив пару раз от баоцзы и совершенно не обращая внимания на взгляды прохожих, он спросил: — Через эти переулки действительно можно выйти на улицу Шэньу? — Можно, конечно, — ответил Чжао Хуэй, — только путь там отвратительный. Народные переулки идут вдоль сточных канав. Чем уже улочка, тем больше в ней грязной воды. Последние годы в Цюйду никто не ремонтировал водоотводы, всё там совсем развалилось. Когда потеплеет, снег растает и начнутся дожди, нечистоты разольются по всей улице. Как думаете, удобно там ходить? — Я задал один вопрос. Почему ты отвечаешь на десять? Чжао Хуэй вздохнул. — Смысл моего ответа в том, что вам лучше идти нормальной дорогой. Молодой господин, если хотите выпить, не стоит искать обходных путей. По главной улице получится даже быстрее. Сяо Чие вытер руки и жестом велел Чжао Хуэю расплатиться. — Забавно... Тогда разузнай-ка, дежурит ли сегодня в двенадцати управлениях Цзиньивэй человек по имени Гэ Цинцин. Он повернулся к хозяину лавки и, поморщившись, бросил: — Старик, тебе бы давно заняться чем-нибудь другим. Баоцзы у тебя отвратительные.