Поднося вино / Bringing wine / 将进酒 / Часть 1 / Главы 1-100

В тот день, когда Шэнь Цзэчуаня привели в храм Покаяния, над Цюйду впервые за долгое время прояснилось небо. Белый снег укрывал дворцовую черепицу, алые стены оттеняли зелёные ветви цветущей сливы. Солнечный луч, пробившись сквозь карниз, лёг у его ног косой полосой, разделяя свет и тень. Он только оправился после тяжёлой болезни и исхудал так, что под кожей проступали кости. Все мечты пятнадцатилетней юности обратились в прах, который ледяной северный ветер развеял без остатка в тот миг, когда он открыл глаза. Гэ Цинцин первым спустился по ступеням, обернулся и сказал: — Уже поздно. Опираясь на колонну, Шэнь Цзэчуань медленно сошёл вниз. Выйдя под солнечный свет, он не испытывал ни непривычки, ни страха. Юношеская живость словно была растёрта в порошок этой болезненной бледностью. От прежнего мальчика не осталось ничего — лишь хрупкая слабость. У ворот храма их уже ждал Цзи Лэй, рядом с ним стоял Сяо Фуцзы. Тот задрал голову, разглядывая древнее святилище, и восхищённо причмокнул: — Вот уж дивный храм! Ни за что не скажешь, что здесь людей держат под стражей. — Ты просто не знаешь его прошлого, — ответил Цзи Лэй. — Изначально храм Покаяния был местом, куда императорская семья приходила возносить молитвы. Здесь даже хранились собственноручные указы князя Гуанчэна. В годы расцвета сюда стекались лучшие монахи Поднебесной, а философские беседы, что здесь велись, были знамениты на весь мир. — Странно, что государь никогда о нём не упоминал, — Сяо Фуцзы оглядел ворота. — Сейчас он совсем обветшал. Видать, лет двадцать никто его не чинил? Цзи Лэй на мгновение задумался. — Двадцать лет и есть. Тогда наследный принц, ставший преступником, подстрекал восемь столичных гарнизонов поднять мятеж. После поражения он укрылся здесь, вёл отчаянную борьбу загнанного зверя и в конце концов, забрызгав кровью статую Будды, покончил с собой. С тех пор покойный император больше сюда не приходил, велел снять прежнее название храма и вновь вернуть ему имя храма Покаяния. — Двадцать лет... — протянул Сяо Фуцзы тонким голосом. — Да меня тогда ещё на свете не было! Господин Цзи, вы ведь в ту пору только-только поступили в Цзиньивэй? Цзи Лэй не ответил. Он повернулся назад и раздражённо крикнул: — Почему их до сих пор нет? Сяо Фуцзы всё ещё кружил возле каменной стелы с надписью «Искупление грехов» и наконец спросил: — А ведь я ни разу не слышал, чтобы здесь кого-нибудь держали. — Здесь содержали только тех, кто был замешан в деле преступного наследного принца. И гражданских, и военных чиновников уничтожали вместе с девятью поколениями родни. Выживших почти не осталось. Прошло двадцать лет — кто теперь вообще об этом помнит? Тем временем подъехала тюремная повозка. Гэ Цинцин поклонился Цзи Лэю. — Господин, узник доставлен. — Заводите, — сказал Цзи Лэй и обратился к Шэнь Цзэчуаню: — После сегодняшнего дня мы, боюсь, больше не увидимся. Государь проявил к тебе великое милосердие. Проживи остаток жизни с благодарностью за эту милость. Шэнь Цзэчуань словно не услышал ни слова. Он переступил порог храма, и облупившиеся алые ворота с грохотом захлопнулись за его спиной. Стоя внутри, он продолжал смотреть на Цзи Лэя, и под этим взглядом тому стало не по себе. Он уже собирался вспылить, когда вдруг увидел, как на чисто умытом лице юноши появилась улыбка. «Спятил...» — Именно это первым пришло ему в голову. В следующую секунду он услышал спокойный голос Шэнь Цзэчуаня: — Господин Цзи... До новых встреч. С глухим ударом ворота закрылись окончательно, взметнув облако пыли. Сяо Фуцзы закашлялся, зажимая нос, и поспешно отступил назад, тогда как Цзи Лэй всё ещё неподвижно стоял на месте. Лишь после нескольких окликов он словно очнулся. Быстро вскочив на коня, чувствуя, как солнце жжёт ему спину, он сплюнул: — Тьфу ты... Мразь какая! __________ Сяо Чие ехал верхом по улице и как раз столкнулся с Цзи Лэем, натянув поводья, он громко рассмеялся: — Старина Цзи! Разве ты сегодня не при дворе на службе? Цзи Лэй с нескрываемой завистью посмотрел на великолепного боевого коня под ним. — Сегодня сопровождал этого выродка в храм. Теперь вот спешу обратно во дворец. Второй молодой господин, отличный конь! Говорят, вы сами его объездили? — От скуки, — беспечно ответил Сяо Чие. Он щёлкнул кнутом, и в тот же миг с неба стремительно спикировал беркут и опустился ему на плечо. — Дрессирую беркутов да объезжаю лошадей — вот и все мои таланты. — После Нового года поступишь на службу — скучать уже не придётся, — засмеялся Цзи Лэй. — Новый любимец столицы! Завтра я свободен. Не хочешь вместе выпить? — Если вино плохое — не пойду. Цзи Лэй расхохотался. — Хорошее! Обязательно хорошее! Да кто посмеет звать второго молодого господина на плохое вино? Позже заеду к вам с приглашением. А наследник не захочет составить компанию? Сяо Чие погладил костяное кольцо на большом пальце. — Моему старшему брату такие развлечения не по душе. Что, разве одного меня мало для компании? — Этого я не говорил! — поспешно замахал руками Цзи Лэй. — Тогда договорились, второй молодой господин. Сяо Чие кивнул и уже собирался уехать, но вдруг словно что-то вспомнил. — Кстати, как там этот выродок? Хоть ходить может? — Ходить-то может, — ответил Цзи Лэй. — Только ноги у него плохо слушаются. После палок редко кто остаётся без последствий, и то, что он вообще способен ходить, — уже большая удача. Больше Сяо Чие ничего не спросил и, пришпорив коня, умчался прочь. __________ Позже вечером храмовый служка принёс ужин. Шэнь Цзэчуань зажёг масляную лампу, но к еде не притронулся. Взяв лампу в руки, он обошёл по боковой галерее вокруг главного зала. Здесь всё давно покрылось пылью. Некоторые кельи обветшали настолько, что двери и окна сгнили. Он увидел несколько человеческих скелетов — стоило ветру подуть, как они рассыпались. Не найдя ни одной живой души, он вернулся обратно. Статуя Будды давно обрушилась. Алтарь выглядел древним, но всё ещё оставался крепким. Под ним было достаточно места. Шэнь Цзэчуань повесил рваную занавесь, лёг прямо в одежде под алтарём и, терпя пронизывающую боль в замерзающей ноге, закрыл глаза, отсчитывая время. Во второй половине ночи снова пошёл мелкий снег. Услышав два крика ночной совы, Шэнь Цзэчуань сел, откинул занавесь и увидел входящего через дверь Цзи Гана. — Поешь, — сказал тот, развязывая узелок. — А потом займёмся кулачным боем. Ночью здесь ветер гуляет насквозь. Если уснёшь — простудишься, а учитель этого не хочет. Шэнь Цзэчуань посмотрел на завёрнутую в промасленную бумагу жареную курицу. — Во время болезни нельзя есть жирное. Учитель, съешьте сами. Разрывая курицу руками, Цзи Ган фыркнул: — Чепуха! Сейчас тебе как раз нужно набраться сил. Учитель любит куриные гузки, дома всегда их ел — оставишь мне. Шэнь Цзэчуань тихо сказал: — Если я иду за вами, то ем то же, что и вы. Цзи Ган бросил на него взгляд, усмехнулся и покачал головой. — Вот паршивец. Учитель с учеником разделили курицу. Казалось, у Цзи Гана были железные зубы — он даже кости разгрызал в крошку. Потом он протянул Шэнь Цзэчуаню тыквенную флягу. — Если совсем замёрзнешь — выпей немного, но не увлекайся. Не пей как твой брат, пей по чуть-чуть. За все эти дни они ни разу не заговорили ни о Чжунбо, ни о Дуаньчжоу, ни о воронке Чаши. Жена учителя и Цзи Му стали для них обоих незаживающей раной. Каждый притворялся, будто тщательно её скрывает, не замечая, что кровь уже давно проступила наружу, а боль у них одна на двоих. Шэнь Цзэчуань сделал маленький глоток и протянул флягу обратно, но Цзи Ган не взял её. — Бросил пить, твой учитель больше не пьёт. В храме снова воцарилась тишина. Без дверей снег беспрепятственно залетал внутрь, и белые хлопья стали единственным зрелищем этой бесконечной ночи. Спустя некоторое время Цзи Ган сказал: — Над чем задумался? — Учитель… — Говори. — Простите меня. Долгое время Цзи Ган молчал, потом тихо произнёс: — Ты ни в чём не виноват. Пальцы Шэнь Цзэчуаня крепко сжались. Он смотрел на падающий снег, будто стоило ему моргнуть — и по щекам покатились бы слёзы. Охрипшим голосом он спросил: — Вы ходили искать нас в провал Чаши? Цзи Ган медленно прислонился к алтарю, скрывшись в тени. Казалось, он долго искал в себе силы заговорить. Лишь спустя долгую паузу он ответил: — Ходил. Нашёл. Нашёл. Он нашёл в заснеженной пропасти сына, всё тело которого было утыкано стрелами. Спустившись вниз, он переступал через толстый слой мёртвых тел, пока наконец не добрался до Цзи Му. Тому было всего двадцать три года. Совсем недавно он получил должность младшего офицера гарнизона Дуаньчжоу. Доспехи его были новыми. В тот день, когда он впервые их надел, Хуа Пинтин тайком прикрепила к ним оберег на счастье. Когда Цзи Ган нашёл сына, тот уже окоченел, посинел от мороза и навеки сросся со своими погибшими товарищами. — Учитель... Простите… — Шэнь Цзэчуань чуть запрокинул голову. — Он был твоим старшим братом. Он так и должен был поступить. Ты здесь ни при чём. — ответил Цзи Ган потирая свои поседевшие волосы. Снег продолжал идти. Поджав руки и ноги от холода, Цзи Ган тихо проговорил: — Кто же знал, что придут эти лысые северяне? Он был солдатом, потому и ринулся в первые ряды, иначе быть не могло. Я учил его кулачному бою... Да и характер у него был такой. Предложить ему бежать — всё равно что убить его. Он не мог спокойно смотреть, когда кто-то страдает. Как... как он мог убежать? — Он замолчал, а потом с трудом продолжил: — Не вы виноваты. Это я плохой учитель — пил без меры. Твоя наставница столько лет меня ругала, а я всё не бросал. Когда пришла конница, я уже и драться толком не мог. Старый стал... никчёмный... давно уже ни на что не годен… Фляга намокла от снега, но Шэнь Цзэчуань молча держал её в руках. — Старый... никчёмный… Внезапно из-за разрушенной статуи Будды высунулась чья-то голова. — Старый, никчёмный! — захихикал незнакомец. — Старый, никчёмный! Цзи Ган мгновенно вскочил, словно леопард. — Кто?! Перед ними появился человек с растрёпанными волосами и грязным лицом. Он передразнил Цзи Гана: — Кто? Кто?! Услышав этот голос, Цзи Ган резко заслонил собой Шэнь Цзэчуаня и потрясённо прошептал: — ...Наставник Ци?! Тот вдруг снова юркнул за статую, пнул её ногой и громко закричал: — Нет! Я не наставник! Цзи Ган бросился следом. Видя, что тот пытается пролезть в какую-то дыру, он успел схватить его за лодыжку. Незнакомец тут же завопил так, словно его режут: — Ваше Высочество! Ваше Высочество, бегите скорее! Шэнь Цзэчуань зажал ему рот, и вдвоём с Цзи Ганом они сумели вернуть безумца обратно. — Кто это? — спросил Шэнь Цзэчуань. — Ты слишком молод, не застал тех времён, — голос Цзи Гана дрожал. — Это наставник Ци... Хорошо, что вы живы! А господин Чжоу? Он тоже здесь? Наставник Ци был худым, маленьким и уже не мог сопротивляться, он только широко распахнул глаза и прошептал: — Умерли... Все умерли. Я умер... Его Высочество умер... Все умерли… — Наставник! — твёрдо сказал Цзи Ган. — Это я, Цзи Ган! Заместитель начальника Цзиньивэй! Тот испуганно вытянул шею, долго всматривался в его лицо и наконец покачал головой. — Нет, ты не Цзи Ган, ты злой дух. — Наставник! В двадцать третьем году правления Юнъи именно я сопровождал вас в столицу. Наследный принц встречал вас здесь, в этом самом храме. Неужели вы и это забыли? — Со скорбью в голосе произнёс Цзи Ган. Глаза наставника Ци задрожали. — Они убили наследного принца... Его Высочество... — всхлипывал он. — Цзи Ган! Господин Цзи! Уведите Его Высочество! Восточный дворец стал мишенью для всех. В чём же его вина?! Цзи Ган бессильно опустил руки. — Наставник... В двадцать девятом году Цзи Лэй признал врага своим отцом, а меня изгнали из Цюйду. Двадцать лет я скитался по свету, жил беглецом. В Чжунбо, в Дуаньчжоу, обзавёлся семьёй… Наставник Ци ошеломлённо смотрел на него. — ...Его Высочество только ушёл, а императорский внук ещё жив! Уведите его! Скорее... скорее уведите! Цзи Ган не выдержал и закрыл глаза. — В тридцатом году правления Юнъи наследный принц покончил с собой здесь. Во всём Восточном дворце не выжил никто. Наставник Ци откинулся назад и пробормотал: — Верно... Верно… — Потом разрыдался, как ребёнок. — Как... как всё дошло до такого?.. Этой ночью Цзи Ган был совершенно истощён. — «Расстались, словно облака, а воды утекли за десять лет...» Кто бы мог подумать, что наша новая встреча окажется такой. Наставник Ци перевернулся, закрывая лицо руками. — И тебя тоже заперли? Пусть запирают... Пусть перебьют всех учёных Поднебесной… — Мой ученик расплачивается за грехи своего отца, — тихо сказал Цзи Ган. — За грехи отца... Хорошо. А кто его отец? Тоже разгневал императора? Цзи Ган тяжело вздохнул. — В прошлом году Шэнь Вэй потерпел поражение… Но едва наставник Ци услышал имя Шэнь Вэй, как резко обернулся и на четвереньках пополз к Шэнь Цзэчуаню. — Это... сын Шэнь Вэя? Цзи Ган почувствовал неладное и хотел остановить его, но опоздал: наставник Ци уже бросился вперёд. Высохшие пальцы впились в воздух, лицо исказилось ненавистью. — Шэнь Вэй! Шэнь Вэй убил Его Высочество! Шэнь Цзэчуань молниеносно перехватил его запястье, и Цзи Ган тут же скрутил обезумевшего старика. — Наставник! Если сегодня вы заставите моего ученика умереть лишь потому, что когда-то погиб императорский внук, то чем вы сами будете лучше? Что бы ни совершил Шэнь Вэй, какое это имеет отношение к моему ученику?! Наставник Ци тяжело дышал. Дрожащим голосом он повторял: — Он... сын Шэнь Вэя... сын Шэнь Вэя… Крепко удерживая его, Цзи Ган внезапно опустился на колени и с силой ударился лбом о пол. — Да, при рождении он был сыном Шэнь Вэя, но потом стал моим сыном, сыном Цзи Гана. Если в моих словах сегодня есть хоть капля лжи, пусть меня постигнет страшная смерть! Наставник... Неужели вы хотите убить моего сына?