Поднося вино / Bringing wine / 将进酒 / Часть 1 / Главы 1-100

Боевые сапоги захрустели по снегу, обошли лежащего и остановились возле Шэнь Цзэчуаня. Незнакомец носком сапога приподнял его подбородок, заставив поднять лицо. На коже сапога остались мазки крови. Из-под шлема донёсся глухой голос: — Шэнь Вэй — твой отец? Шэнь Цзэчуань уже не мог удержать кровь во рту. Он торопливо прикрыл губы рукой, но и это не помогло. В ответ он промолчал. Человек сверху вниз оглядел его ещё несколько мгновений. — Я задал вопрос. Шэнь Цзэчуань сглотнул кровавую пену, опустил голову и едва слышно произнёс: — Да. Цзи Лэй тотчас воспользовался случаем и вставил: — Восьмой сын Шэнь Вэя. Зовут Шэнь… Но незнакомец уже поднял руку и снял шлем. Перед ними оказалось молодое лицо. Высоко в небе кружил хайдунский сокол. Рассекши ледяной ветер, он опустился хозяину на плечо, взметнув россыпь снежинок. Молодой человек смотрел на Шэнь Цзэчуаня так, словно перед ним лежала никчёмная грязь. В этом взгляде невозможно было понять, чего больше — презрения или отвращения. Он был холоден и остёр, как обнажённое лезвие. Шэнь Цзэчуань не знал этого человека, но прекрасно узнал доспехи Северной Либэйской конницы. Когда-то Шэнь Вэй в полном беспорядке отступил на запад. Добравшись до Цычжоу, он оказался у последнего рубежа обороны Чжунбо. В это время Либэйская железная конница двинулась с севера на юг. Наследник князя Сяо Цзимин вёл войско через метель, три дня без отдыха, ночью форсировал замёрзшую реку и стремительным маршем достиг Цычжоу. Кто бы мог подумать, что даже Цычжоу Шэнь Вэй удержать не сумеет. В результате либэйцы оказались в полном окружении. Если бы Сяо Цзимин заранее не подготовил резерв, та битва обернулась бы настоящей катастрофой. После того сражения в Либэе больше всех ненавидели именно род Шэнь из Чжунбо. Этот человек был не Сяо Цзимином, но раз он свободно въехал верхом в Цюйду, а на плече носил хищную птицу, то, несомненно, был младшим сыном князя Либэя — родным братом Сяо Цзимина, Сяо Чиe. Цзи Лэй уже было собрался подлить масла в огонь, но заметил за спиной Сяо Чие заместителя командира Чжао Хуэя и тут же отказался от своей затеи. Сяо Чие небрежно бросил шлем Чжао Хуэю. На губах появилась улыбка, и ледяной, словно клинок, взгляд мгновенно растаял. Вместо него наружу проступила беспечная, почти легкомысленная натура, так что даже тяжёлые доспехи казались на нём совершенно неуместными. — Господин Цзи, — он дружески обнял Цзи Лэя за плечи. — Долго ждали? Они переглянулись и одновременно расхохотались. — Второй молодой господин! Не виделись два года, а ты уже совсем чужим стал! Сяо Чие указал на саблю у пояса. — Пока при оружии — наполовину ещё солдат. Будто только сейчас заметив клинок, Цзи Лэй снова рассмеялся. — Отличная сабля! Второй молодой господин, вы прибыли спасать государя, путь был нелёгким. Сейчас увидитесь с Его Величеством, а вечером пойдём выпьем! Сяо Чие с сожалением кивнул в сторону Чжао Хуэя. — Старший брат приставил за мной соглядатая. При нём как следует не погуляешь. Дайте мне пару дней прийти в себя — тогда я сам вас приглашу. Чжао Хуэй с каменным лицом поклонился Цзи Лэю, и тот с улыбкой ответил на поклон. — Тогда сперва во дворец. Почётный караул уже ждёт. Шутя и смеясь, они пешком направились к дворцу. Чжао Хуэй следовал позади. Проходя мимо, он бросил взгляд на Шэнь Цзэчуаня. Стоявшие рядом стражники сразу всё поняли и снова поволокли пленника прочь. Проводив взглядом Сяо Чие до дворцовых ворот и убедившись, что вокруг остались только свои, Цзи Лэй с досадой сплюнул. Улыбка исчезла с его лица, уступив место раздражению. Он-то рассчитывал, что этот безрассудный мальчишка, известный своей отчаянной смелостью, без лишних раздумий прикончит узника, чтобы всё выглядело бы совершенно естественно. Кто же знал, что этот, казалось бы, пустоголовый юнец окажется таким хитрым? Пнул — и тут же отпустил. Так легко и непринуждённо пощадил Шэнь Цзэчуаня. __________ Войдя во дворец, Сяо Чие принял от Чжао Хуэя платок и на ходу принялся вытирать руки. Чжао Хуэй тихо сказал: — Господин, тот удар ногой был слишком рискованным. Если бы пёс из рода Шэнь умер прямо на месте, вдовствующая императрица наверняка осталась бы недовольна. Улыбка исчезла с лица Сяо Чие, в его глазах сгустилась мрачная тьма. Он только что вернулся с поля боя, и исходившую от него убийственную ауру невозможно было скрыть. Даже евнух, шедший впереди, побоялся дальше прислушиваться к их разговору. Холодно и безразлично Сяо Чие произнёс: — Именно потому и бил насмерть. Старый пёс Шэнь утопил Чжунбо в крови. Воины, погибшие в воронке Чаши, лежали там полмесяца — их не успевали даже хоронить, а теперь семья Хуа хочет спасти этого щенка из-за личных чувств? Не слишком ли они многого хотят? К тому же старший брат совершил стремительный марш за тысячу ли, и после этой войны награждать его уже просто нечем. Слава Либэя достигла вершины, а мы давно стали бельмом на глазу у вдовствующей императрицы. Чжао Хуэй ответил: — Наследник князя часто говорит: «Когда луна становится полной, она начинает убывать». Нынешнее награждение в Цюйду, скорее всего, лишь пир у Хунмэня. Господин, армия стоит в сотне ли от столицы, а город полон глаз и ушей аристократов. Сейчас ни в коем случае нельзя действовать сгоряча. Сяо Чие бросил платок обратно. — Знаю. __________ — А-Е уже приехал? Император Сяньдэ кормил попугая. Пернатый хитрец давно научился повторять его слова и тут же закричал: — А-Е приехал! А-Е приехал! А-Е приветствует государя! Государь! Государ-арь! Десять тысяч лет! Десять тысяч! Десять тысяч по десять тысяч лет! Сяо Цзимин, державший в руках корм, ответил: — Должен был уже прибыть. — Два года прошло, — сказал император, продолжая забавляться с птицей. — Два года я его не видел. Весь в своего отца — растёт не по дням, а по часам. Глядишь, скоро и тебя перерастёт. Сяо Цзимин спокойно ответил: — Ростом он вытянулся, но нрав у него всё ещё детский. Дома только и делает, что беды навлекает. Император хотел что-то добавить, но закашлялся. Стоявший рядом Пань Жугуй поспешно подал чай. Государь смочил горло, однако не успел продолжить, как снаружи объявили о прибытии Сяо Чие. — Пусть войдёт, — сказал император, снова усаживаясь в кресло и опираясь рукой на подлокотник. — Пусть подойдёт поближе, хочу на него посмотреть. Евнух осторожно приподнял занавес, и Сяо Чие переступил порог. Принеся с собой морозный воздух, он опустился на колени и поклонился императору до земли. Император улыбнулся. — Хороший юноша. В доспехах выглядишь весьма внушительно. Я слышал, что два года назад, когда двенадцать племён Бяньша нападали на обозы и пограничные станции, ты тоже отличился и даже захватил нескольких пленников. Так ли это? Сяо Чие рассмеялся. — Ваше Величество слишком меня превозносит. Поймал нескольких человек, но всего лишь обычных солдат. На самом деле два года назад, во время нападения двенадцати племён Бяньша на северные пути снабжения, Сяо Чие впервые самостоятельно повёл войска в бой и был разгромлен наголо — противники едва не выбили ему все зубы. Разгребать последствия пришлось Сяо Цзимину. Тогда эта история превратилась в предмет всеобщих насмешек, а имя Сяо Чие стало почти синонимом бесполезного бездаря. Видя его скромность, император лишь ещё больше смягчился. — Ты ещё молод. Уже то, что умеешь уверенно держаться в седле и владеть копьём, заслуживает похвалы, но ведь твой старший брат — один из четырёх великих полководцев Великой Чжоу. Наверняка он немало обучал тебя искусству войны. Цзимин, вижу, А-Е стремится стать лучше, не будь к нему слишком строг. Сяо Цзимин покорно склонил голову, а император продолжил: — Либэйская железная конница вновь спасла государя и оказала огромную услугу. Помимо вчерашней награды, сегодня я хочу пожаловать А-Е ещё один дар. Сяо Цзимин поднялся и почтительно поклонился. — Государь оказывает ему слишком большую милость. Это уже само по себе счастье. Но он ещё не совершил ни малейшего подвига. Как же может он принять столь щедрую награду? Император на мгновение задумался. — Ты прошёл тысячу ли, ночью форсировал ледяную реку — заслуги твои неизмеримы, поэтому сегодня награду получит не только А-Е, даже твою супругу Лу Ичжи я намерен пожаловать. А-Е, Либэй — суровая пограничная земля. Ты ещё молод, должно быть, наскучило всё время жить среди воинов. Я хочу оставить тебя в Цюйду и назначить начальником дворцовой стражи Илуань. Согласишься? До этих слов Сяо Чие не поднимал головы, теперь же он взглянул прямо на императора. — Раз это награда Вашего Величества, как могу отказаться? В нашей семье сплошь грубые вояки — даже музыку послушать негде. Если останусь в Цюйду, боюсь, совсем забуду дорогу домой. Император громко расхохотался. — Ах ты негодник! Я хочу поручить тебе охранять дворец, а ты думаешь только о развлечениях! Услышь это твой отец — опять бы тебя выпорол. В зале воцарилась непринуждённая атмосфера и император оставил братьев пообедать вместе с ним. Когда они уже собирались удалиться, государь вдруг спросил: — Слышал, Цидун тоже прислал своего человека. Кого именно? Сяо Цзимин ответил: — Генерал Лу Гуанбай из приграничного округа. Император выглядел утомлённым. Он откинулся на спинку кресла и махнул рукой. — Пусть придёт завтра. __________ Сяо Чие вместе с Сяо Цзимином вышли из дворца. Не успели они пройти далеко, как увидели человека, стоявшего на коленях под галереей. Пань Жугуй поспешил к нему и с привычной улыбкой позвал: — Генерал Лу! Генерал Лу! Лу Гуанбай открыл глаза и устало ответил: — Господин Пань. — Полно вам стоять на коленях. Сегодня Его Величество устал. Примет вас только завтра. Лу Гуанбай, человек немногословный, лишь кивнул, поднялся и вместе с братьями Сяо направился к выходу. Лишь выехав из дворца и вскочив в седло, Сяо Цзимин спросил: — Почему всё это время продолжал стоять на коленях? — Государь не желал меня видеть. Оба умолкли. Причину они понимали без слов. Сам Лу Гуанбай, однако, не выказывал ни малейшей обиды. Он повернулся к Сяо Чие. — Ну что, государь тебя наградил? Сяо Чие, перебирая поводья, усмехнулся. — Скорее посадил в клетку. Лу Гуанбай хлопнул его по плечу. — Это не тебя посадили, а твоего брата и твоего отца. Некоторое время слышался лишь перестук копыт, а потом Сяо Чие сказал: — Когда государь заговорил о моей невестке, у меня холодный пот выступил. Лу Гуанбай и Сяо Цзимин одновременно рассмеялись. — Как поживают князь и Ичжи? Сяо Цзимин кивнул. Закутавшись в тяжёлый плащ поверх парадного облачения, без доспехов он уже не производил того стремительного и грозного впечатления, что Сяо Чие, но взгляд всё равно невольно задерживался на нём. — Всё хорошо. Отец всё ещё беспокоится о ноге старого генерала, поэтому велел мне привезти его любимую лечебную мазь. Ичжи тоже здорова. С тех пор как она забеременела, очень скучает по вам. Написала множество писем — я привёз их с собой, когда приедем в резиденцию, сможете прочитать. Лу Гуанбай неловко подтянул поводья. — У нас дома одни военные. Нет ни матери, ни старшей невестки, кто мог бы составить ей компанию. В Либэе зимой ужасный холод. Когда я выступил с войском из приграничного округа и услышал эту новость, всю дорогу не находил себе места. — Да, — добавил Сяо Чие. — Тогда в Цычжоу положение было крайне опасным. Старший брат оказался в окружении и запретил мне писать домой, чтобы не тревожить невестку. Война началась слишком внезапно. Только перед самым нашим отъездом они узнали, что она ждёт ребёнка. Всегда сдержанный Сяо Цзимин лишь тихо произнёс: — На этот раз отец остался дома именно затем, чтобы оберегать Ичжи. Не волнуйтесь. После Нового года я вернусь и больше никуда не поеду. Лу Гуанбай тяжело вздохнул. — Последние годы Либэй постоянно находится в центре внимания. Каждый раз, когда приходится выводить войска, всё приходится взвешивать трижды. Лишь жаль, что Шэнь Вэй оказался трусом и не решился вступить в бой, оставив после себя такой хаос. Я проходил через Тяньфэй у реки Чаши — кровь там поднималась лошадям до копыт. Он заслуживал смерти и сам себя сжёг, но во всём этом слишком много странного. Цзимин, ты доставил в столицу его сына. Заметил что-нибудь необычное? Сяо Цзимин плотнее запахнул плащ. — Шэнь Вэй всегда строго различал законных и незаконнорождённых детей. Этот — восьмой сын от наложницы. За его матерью никто не стоял, поэтому мальчика отправили жить в Даньчжоу. Если он ничего не знает, это неудивительно. Однако государь столь настойчив не без причины. Сяо Чие надел шлем. — Народная ненависть слишком велика. Государь собственноручно доверил Шэнь Вэю командование гарнизонами всех шести областей Чжунбо. После такого он просто обязан казнить кого-нибудь, чтобы доказать свою беспристрастность. Но истинная власть в Великой Чжоу принадлежала вовсе не ему. Ею распоряжалась вдовствующая императрица, правившая из-за опущенной занавеси. Теперь все стороны внимательно следили за судьбой Шэнь Цзэчуаня. Если он признает вину и умрёт — все останутся довольны. Если же выживет — неизбежно станет занозой для всех. Род Сяо из Либэя достиг вершины могущества. Даже главнокомандующий Цидуна, род Ци, вынужден был уступать им дорогу. Сяо Цзимин носил прозвище «Железный конь ледяной реки», был одним из четырёх великих полководцев и одновременно приходился шурином Лу Гуанбаю. Если разобраться, он мог поднять и Либэйскую железную конницу, и приграничные войска через семью жены. Для столичной знати такая сила была слишком опасной. Лу Гуанбай крепко сжал тонкие губы. — Вдовствующая императрица так упорно сохраняет ему жизнь именно ради будущего. Она хочет вырастить цепного пса, который сможет законно вернуть Чжунбо и при этом будет покорно выполнять её приказы. Тогда внутри страны он укрепит её власть, а снаружи станет противовесом Либэю. Это смертельная угроза. Цзимин, этому мальчишке нельзя жить! По улице с воем мёл ветер, смешанный со снегом. Он полосовал лица, словно нож. Все трое молчали. В этой долгой тишине вперёд неожиданно выехал молчавший до сих пор Чжао Хуэй. — Ранее господин ударил его ногой. Вложил восемь десятых силы, прямо в сердце. Я видел — дыхание у него уже почти угасло, а при падении снова открылись старые раны, но умер он не сразу. Сяо Чие, поигрывая кнутом, ответил: — Его много дней допрашивали, потом били дворцовыми палками. Он и так держался лишь на последнем дыхании. Тот удар должен был отправить его прямо на тот свет. Если переживёт эту ночь — значит, судьба упрямо держит его в живых. Однако Чжао Хуэй нахмурился. — Он слишком худ. По дороге всё ещё не оправился после простуды. По всем расчётам должен был давно умереть, но он до сих пор цепляется за жизнь. Здесь явно что-то не так. Наследник князя… Сяо Цзимин лишь бросил на них косой взгляд и оба тотчас замолчали. Он долго смотрел вперёд, сквозь ревущий ветер. Лишь спустя несколько мгновений тихо сказал: — Жить ему или умереть — всё решит судьба. Ветер яростно завыл. Под карнизами зазвенели железные колокольчики. В одно мгновение убийственная атмосфера рассеялась. Сяо Цзимин спокойно сидел в седле, невозмутимый и величественный, после чего тронул коня и первым поехал вперёд, а Чжао Хуэй склонился в седле и поспешил следом. Под шлемом невозможно было различить выражение лица Сяо Чие. Лу Гуанбай легко ударил его кулаком в плечо. — Всё-таки он твой старший брат. Казалось, Сяо Чие едва заметно улыбнулся. — …Судьба, значит.