Поднося вино / Bringing wine / 将进酒 / Часть 1 / Главы 1-100

Пань Жугуй широкими шагами направился к воротам Дуаньчэн. По обе стороны дороги выстроились офицеры Цзиньивэя, стоявшие в гробовом молчании. Когда Пань Жугуй остановился и вслух огласил устный указ императора Сяньдэ, цзиньивэи немедленно приступили к исполнению. Шэнь Цзэчуаню заткнули рот кляпом. Затем ловкими, привычными движениями надели на него толстую ватную поддёвку и уложили ничком на землю. Пань Жугуй наклонился над ним, несмотря на пронизывающий холодный ветер. Прикрыв пальцами губы, он негромко кашлянул и мягко произнёс: — Такой молодой, а смелости хоть отбавляй. Осмелился разыгрывать представление перед самим государем. Если бы ты честно признал измену Шэнь Вэя, может статься, для тебя ещё оставался бы крохотный шанс выжить. Шэнь Цзэчуань крепко зажмурился. Холодный пот насквозь промочил одежду. Пань Жугуй выпрямился. — Приготовить палки. Офицеры Цзиньивэя по обе стороны одновременно рявкнули: — Приготовить палки! Следом прогремел новый приказ: — Бить! Едва последнее слово сорвалось с губ, как тяжёлые дворцовые палки, окованные железом и снабжённые зазубренными шипами, с воем рассекли воздух и обрушились на тело Шэнь Цзэчуаня. После трёх ударов вновь раздалась команда: — Бить в полную силу! Мучительная боль обожгла тело, словно пламя. После нескольких ударов Шэнь Цзэчуань уже не мог даже пошевелиться. Всё, что ему оставалось, — стиснуть зубами кляп. Кровь переполняла рот. Он не успевал её глотать; между зубами ощущался лишь густой солоноватый вкус. Он всё ещё дышал. Пот заливал открытые глаза, вызывая резь. Небо было свинцово-серым, а снег валил густыми хлопьями. Не каждому доверяли исполнение дворцовой палочной казни. Недаром говорили: «После двадцати ударов человек теряет сознание, после пятидесяти — остаётся калекой». Искусство владения палкой таило множество тонкостей. Обычно оно передавалось по наследству, как семейное ремесло, и обучиться ему было ничуть не легче, чем овладеть настоящей профессией. Кроме мастерства требовалось ещё и умение понимать намёки: кого следовало избить так, чтобы снаружи почти не осталось следов, а внутренности были разбиты, а кого — наоборот, оставить весь в кровоподтёках, но сохранить жизнь. Опытные исполнители понимали всё по одному лишь выражению лица старших евнухов Управления церемоний. Сегодня указ императора был однозначен: забить насмерть. Пань Жугуй тоже не собирался проявлять милосердие, а значит, этот человек должен умереть. Цзиньивэи пустили в ход всё своё мастерство. Они намеревались отправить Шэнь Цзэчуаня на тот свет ещё до того, как число ударов достигнет пятидесяти. Пань Жугуй мысленно отсчитывал время. Увидев, что голова Шэнь Цзэчуаня уже бессильно повисла, он прижал к груди грелку и собирался отдать следующий приказ, но в этот момент вдоль дороги медленно подплыла раскрытая зонтом тень. Под ним стояла прекрасная молодая женщина в дворцовом наряде. Мрачность мгновенно исчезла с лица Паня Жугуя и он улыбнулся. Хотя сам не подошёл навстречу, стоявший рядом молодой евнух тотчас поспешил помочь гостье. — Ваш покорный слуга приветствует третью госпожу Хуа. В такую стужу стоило лишь прислать кого-нибудь с распоряжением вдовствующей императрицы — зачем же вам самой приходить? С этими словами Пань Жугуй сделал несколько шагов навстречу. Хуа Сянъи слегка подняла руку, жестом приказывая цзиньивэям остановиться. Она была необычайно красива. С детства воспитывалась при вдовствующей императрице и внешне немного напоминала её в молодости. Хотя официально её называли лишь третьей госпожой рода Хуа из города Дичэн, при дворе все прекрасно знали её истинное положение, даже сам император относился к ней как к родной младшей сестре. Хуа Сянъи тихо спросила: — Господин Пань, этот человек на земле — сын рода Шэнь из Чжунбо, Шэнь Цзэчуань? — Он самый, — ответил Пань Жугуй, следуя рядом с ней. — Государь только что повелел забить его палками до смерти. Хуа Сянъи спокойно произнесла: — Государь был в гневе, но если Шэнь Цзэчуань сейчас умрёт, дело о государственной измене Шэнь Вэя так и останется нераскрытым. Полчаса назад вдовствующая императрица прибыла в павильон Минли. Государь выслушал её совет и уже успел немного остыть. — Ах… — протянул Пань Жугуй. — Только её величество способна образумить государя. Он так разгневался, что даже мне не хватило бы смелости открыть рот. Хуа Сянъи улыбнулась. — Государь велел подвергнуть его дворцовому наказанию палками. Разве вы не исполнили приказ? Пань Жугуй тоже улыбнулся, сделав ещё несколько шагов. — Именно так. Всё произошло в спешке. Услышал слово «палка» — вот и велел хорошенько его проучить. Что же теперь делать с этим человеком? Хуа Сянъи бросила взгляд на неподвижного Шэнь Цзэчуаня. — До нового допроса государя отправьте его обратно в тюрьму Чжаоюй. Его жизнь сейчас чрезвычайно важна. Передайте господину Цзи, чтобы он тщательно следил за этим узником. — Разумеется, — ответил Пань Жугуй. — Раз третья госпожа распорядилась, разве Цзи Лэй осмелится пропустить это мимо ушей? Дорога скользкая. Сяо Фуцзы, помоги госпоже. Когда Хуа Сянъи ушла, Пань Жугуй повернулся к двум рядам цзиньивэев. — Государь сказал «дворцовое наказание палками». Человек уже получил своё. Уведите его обратно. Вы слышали слова третьей госпожи — это воля вдовствующей императрицы. Передайте Цзи Лэю: в этом деле замешаны небожители. Если с узником что-нибудь случится… — Пань Жугуй негромко кашлянул. — Даже если сам Небесный владыка сойдёт на землю, головы ему это не спасёт. __________ Длинная дорога была пустынна. Молодой евнух Сяо Фуцзы поддерживал Паня Жугуя под руку, и понизив голос, спросил: — Старший наставник, мы вот так просто отпустили его... Неужели государь потом не разгневается? Пань Жугуй медленно шагал по снегу. — Государь прекрасно понимает, что это не наше решение. Он прошёл ещё несколько шагов. Снежинки забивались за меховой воротник. — Государь дал слово — а для правителя нет ничего хуже, чем сегодня говорить одно, а завтра другое. После нашествия Двенадцати племён Бяньша его болезнь вновь обострилась. В последние дни он как раз размышляет о том, чтобы пожаловать третьей госпоже титул принцессы — всё ради того, чтобы порадовать вдовствующую императрицу. Сейчас, не то что сохранить кому-то жизнь... стоит лишь вдовствующей императрице открыть рот — государь исполнит любую просьбу. Сказав это, Пань Жугуй покосился на Сяо Фуцзы. — Ты хоть раз видел, чтобы вдовствующая императрица меняла собственное распоряжение? Что бы это ни было за дело — последнее слово всегда остаётся за настоящим хозяином. __________ Шэнь Цзэчуань горел в лихорадке. Перед глазами то возникал Цзи Му в последние мгновения жизни, то возвращались мирные дни в Дуаньчжоу. Ветер развевал знамёна. Матушка-наставница откинула полог и вышла наружу, держа белую фарфоровую миску, полную пельменей с тонким тестом и сочной начинкой. — Позови своего брата! — крикнула она. — Опять носится неизвестно где. Пусть скорее идёт есть! Шэнь Цзэчуань одним прыжком перемахнул через перила галереи, подскочил к ней, ловко подцепил палочками один пельмень и, обжигаясь, побежал прочь. Пельмень был таким горячим, что он только и мог, что шумно втягивать воздух. За дверью он увидел учителя — Цзи Гана, тот сидел на ступенях и шлифовал камень. Шэнь Цзэчуань присел рядом. Цзи Ган фыркнул: — Глупый мальчишка! Подумаешь, пельмени! Словно сокровище какое. Иди зови брата. Сегодня мы, трое мужчин нашей семьи, отправимся в «Башню Уток-Мандаринок» и устроим настоящий пир! Шэнь Цзэчуань ничего не успел ответить, как матушка-наставница уже схватила Цзи Гана за ухо. — Не нравятся тебе пельмени? Богач выискался! На какие деньги гулять собираешься? Вот и иди тогда со своими двумя дуралеями один! Шэнь Цзэчуань рассмеялся. Он спрыгнул со ступенек, помахал учителю и наставнице рукой и побежал искать своего старшего брата — Цзи Му. Шёл снег и становилось всё холоднее. Он никак не мог найти брата и продолжал идти дальше. — Брат… — Тихо позвал он. — Цзи Му! Домой! Пора есть! Внезапно вокруг сомкнулся топот копыт. Снег застилал глаза. Шэнь Цзэчуань оказался в кольце несущихся всадников, но никого не видел. В следующее мгновение вокруг разразилась битва. На лицо брызнула горячая кровь, ноги пронзила боль, и его с силой придавили к земле. Перед глазами вновь оказалось обезображенное лицо мертвеца. Ветер свистел в стрелах. Тяжёлое тело лежало на его спине. Густая горячая жидкость текла по шее, по щекам… На этот раз он уже знал, что это была кровь. __________ Шэнь Цзэчуань вздрогнул и открыл глаза. Всё тело было мокрым от пота. Его трясло от холода. Он лежал на деревянных нарах, постепенно привыкая к полумраку камеры. Внутри находился ещё кто-то — тюремный служитель убирал грязную посуду и зажигал масляную лампу. Во рту пересохло. Служитель, словно догадавшись, молча поставил на нары чашку холодной воды. Шэнь Цзэчуаня то бросало в жар, то знобило. Дрожащими пальцами он медленно подтягивал чашку к себе. Половина воды пролилась. В тюрьме никто не разговаривал, и когда служитель ушёл, он снова остался один. То приходя в сознание, то вновь проваливаясь в забытьё, он пережил ночь, которая казалась бесконечной. Рассвет всё никак не наступал. Когда служитель пришёл менять повязки, Шэнь Цзэчуань уже значительно пришёл в себя. За решёткой стоял Цзи Лэй. Он холодно произнёс: — На этот раз тебе невероятно повезло. Недаром говорят: беда таких не берёт. Вдовствующая императрица сохранила тебе жизнь, а ты, наверное, даже не знаешь почему. Шэнь Цзэчуань молча лежал, не поднимая головы. Цзи Лэй продолжил: — Мне известно, что твоего учителя зовут Цзи Ган. Бродяга из мира цзянху — Цзи Ган. Двадцать лет назад мы были учениками одного наставника. Вместе служили в столице, в рядах Цзиньивэя. Ты, вероятно, и не знаешь, что когда-то он занимал должность заместителя командующего Цзиньивэем третьего ранга. Да и семейным кулачным искусством рода Цзи я тоже владею. Шэнь Цзэчуань медленно поднял голову. Цзи Лэй открыл дверь камеры. Он дождался, пока служитель уйдёт, убедился, что рядом никого нет, и лишь тогда сел рядом с нарами. — Потом он совершил преступление. Такое, за которое головы лишаются, но покойный император оказался милосерден и не казнил его, а лишь сослал за перевал Гуаньма. — Опершись локтями на колени, Цзи Лэй улыбнулся в полутьме. — Твой учитель... никчёмный человек. Просто невероятно везучий трус. Знаешь, как он сумел выжить? Точно так же, как сегодня ты. Благодаря своей жене. — Он наклонился ближе. — А знаешь ли ты, кто была твоя наставница? Нет, не знаешь. Её звали Хуа Пинтин. В Цэнани есть восемь городов, и род Хуа из Дичэна — это родня нынешней вдовствующей императрицы, поэтому сегодня она сохранила тебе жизнь... ради памяти о твоей наставнице. Цзи Лэй опустил голову и тихо сказал: — Только вот никто не знает, что твоя наставница уже погибла среди хаоса войны. — Он усмехнулся. — Потому я и говорю: Цзи Ган — жалкий человек. Двадцать лет назад потерял отца. Теперь потерял жену и сына. А знаешь, кто виноват? Ты ведь прекрасно знаешь. Он резко посмотрел на Шэнь Цзэчуаня. — Во всём виноват Шэнь Вэй. Дыхание Шэнь Цзэчуаня оборвалось. — Именно Шэнь Вэй открыл врагу путь через рубеж Чаши. Именно после этого конница Бяньша хлынула внутрь. Сабля перерезала горло твоей наставнице. И то, что произошло с ней до последнего вздоха... заставило бы Цзи Гана мечтать о смерти. — Он продолжил: — Когда пал Дуаньчжоу, ты говорил, что брат спас тебя. Этот Цзи Му... ведь именно он был для тебя старшим братом. Единственный сын Цзи Гана. Единственная кровь рода Цзи. Последний наследник семьи. Но из-за Шэнь Вэя... из-за тебя... он тоже погиб. Тысячи стрел пронзили его тело. Даже после смерти он остался лежать в карстовой воронке, где по нему топтали копытами лошади Бяньша. Если Цзи Ган ещё жив и однажды придёт забрать тело сына... как ты думаешь, что он почувствует? Шэнь Цзэчуань резко попытался подняться, но Цзи Лэй без труда вновь прижал его к нарам. — Шэнь Вэй изменил государству, и этот долг теперь придётся нести тебе. Пока ты цепляешься за жизнь, десятки тысяч погибших в Чжунбо рыдают от несправедливости. Заснёшь ночью — попробуй различить среди них голос своей наставницы... и голос своего учителя. Ты ещё жив, но такая жизнь уже страшнее смерти. Сможешь ли ты простить Шэнь Вэя? Если оправдаешь его — предашь семью своего учителя. Ты вырос благодаря Цзи Гану. Неужели отплатишь ему такой неблагодарностью? — Он немного помолчал. — Даже если чудом останешься жив, никто в этом мире тебя не пожалеет. В Цюйду ты больше не Шэнь Цзэчуань, ты — Шэнь Вэй. Теперь вся страна ненавидит тебя. Рано или поздно ты всё равно умрёшь, так лучше умри не напрасно. Расскажи государю всю правду о преступлениях Шэнь Вэя — и хотя бы этим утешь дух своего учителя. Неожиданно Цзи Лэй оборвал речь. Прижатый к нарам Шэнь Цзэчуань вдруг улыбнулся. На его бледном юношеском лице появилась пугающе холодная усмешка. — Шэнь Вэй не вступал в сговор с врагом. — Он отчётливо выговорил каждое слово. — Шэнь Вэй не вступал в сговор с врагом! Цзи Лэй рывком поднял его и с силой швырнул в стену. Раздался тяжёлый удар и со стены посыпалась глина, а Шэнь Цзэчуань закашлялся кровью. — Способов убить тебя бесчисленное множество, — холодно произнёс Цзи Лэй. — Жалкий ублюдок. Один раз случайно избежал смерти — и уже решил, что переживёшь сегодняшний день? Он грубо потащил Шэнь Цзэчуаня за собой, пинком распахнул дверь камеры и вышел наружу. — Я лишь исполняю приказ и следую воле вдовствующей императрицы, но в Великой Чжоу хватает людей, которым никакие законы не указ. Раз ты так жаждешь смерти — я исполню твоё желание. — Он резко остановился. — Тот, кто хочет тебя убить… уже здесь. В этот миг ворота Цюйду с грохотом распахнулись и чёрная колонна тяжёлой кавалерии, подобная грому, ворвалась в город. Шэнь Цзэчуаня волокли прямо по дороге. Цзиньивэи мгновенно расступились и разделилась надвое, освобождая путь всадникам. Высоко в небе кружили хищные птицы Либэя. Грохот лат отдавался ударами прямо в сердце. Топот копыт стремительно приближался. Шэнь Цзэчуань открыл глаза. Во главе колонны мчался один всадник, а его закованный в тяжёлую броню конь походил на разъярённого зверя. Фыркая горячим паром, он уже почти налетел на Шэнь Цзэчуаня, но в последнее мгновение резко взвился на дыбы. Едва конь остановился, всадник уже спрыгнул на землю. Цзи Лэй шагнул вперёд. — Наследник Сяо… Но прибывший даже не удостоил его взглядом, он прошёл прямо к Шэнь Цзэчуаню. Тот лишь попытался пошевелиться в колодках, и в следующее мгновение человек перед ним молниеносно ударил его ногой прямо в грудь. Удар был чудовищной силы. Шэнь Цзэчуань не успел даже вскрикнуть, как изо рта уже хлынула кровь. Его тело отлетело и несколько раз перекатилось по земле. Казалось, внутренности вот-вот вырвутся наружу.