Продли мою жизнь

Чонгука в его большой семье никогда не жаловали. Имея ещё троих братьев и одну сестру, он всегда был тем кто брал ответственность за всех на себя. Даже не смотря на тот факт что, кроме отца, в их доме он был единственным альфой — это во-первых. А во-вторых, никого не смущало то, что он являлся средним ребёнком — за старших и за младших был всегда в ответе именно он. Но если нянчить младших членов семьи было чем-то обыденным, то его детский мозг не мог найти истину его обязанности присматривать за теми что на несколько лет были старше него. Мальчика часто наказывали за любое непослушание или же проявление недовольства. Чонгуку нельзя было даже пискнуть о том, что он устал. Запрещено было упоминать о грусти, которую тот по причинам понятным и природным испытывал. О его дне рождении часто забывали, а когда в конце концов вспоминали, желали лишь иметь силы заботиться о братьях и сестре. Парень редко когда мог почувствовать утешающую отцовскую ладонь на своих волосах или же теплые поддерживающие объятия матери — почти никогда. Разве что в самом младенчестве, и то, он был настолько мал что едва ли может вспомнить те крохотные моменты когда чувствовал себя сыном своих родителей. Всё это просто потому, что был альфой. А значит: сильнее, храбрее, проворней. Но Чонгук никогда не показывал, что такое отношение к нему нещадно кололо сердце и рвало душу на куски. Каждый безразличный взгляд, могло быть даже и без него, каждый выговор за то, что не уследил, каждая ярко заметная разница между ним и остальными детьми в семье — всё это оставляло глубокие раны внутри него. Но, что ранило больнее всего — мальчик всё понимал. Чонгук был ужасно наблюдательным малым, и конечно же он замечал трепет с которым даже окружающий мир, не только его дом, относился к омегам. Нежным, хрупким, слабым — но до жути красивым и важным для их мира. Представителей этого пола всегда лелеяли, облепляли заботой и возносили почти что на пьедестал. Ответ на вопрос «почему?» открылся сам, во время урока биологии во втором классе средней школы. Там то Чонгук, и остальные альфы с его класса, узнали, что как только омега переходит черту взросления, то бишь встречает свою первую течку, начинается обратный отсчет. Где время стремительно плывет в сторону не жизни, а смерти. Потому что с этого самого момента, омега должен из года в год, день конкретной течки проводить с альфой. Иначе не встретит тогда это милейшее создание нового утра, не проводит розово-оранжевый закат солнца, не встретит праздники. Сердце навсегда остановится. Для тех, у кого есть пара — это не сложно. А вот для свободных птиц без крыльев — возникнут трудности. Чонгук тогда всю дорогу до дома думал о полученной информации. Нити связи сами находили дорогу к друг другу, складываясь в логичные причины всех приказов родителей по отношению к его семье — на 90% состоящей из омег. Уже будучи в коридоре просторного двухэтажного дома, и смотря на бегающих туда сюда братьев и сестру, он увидел всё новыми красками. Потому что для всего была причина. Но только не для того, насколько его отгородили от себя собственные отец с матерью. Даже зная, теперь уже точно, секрет спрятанный за преподнесением омег в их мире, детское сердце Чонгука не сняло старую шрамированию кожу. Оно, такое наивное и ожидающее, всё так же было покрыто уродливыми полосами, не поддающихся заживлению. И когда к 16-ти годам исполосаный орган качающий кровь по телу уже не имел живого места для новых болезненных неизбежных шрамов, Чонгук подставил свою голову — и начал кардинально меняться. Светловолосый шатен больше не проявлял былую заботу к своим братьям и сестре, ту самую которую ему навязали, и к которой его приручили, пренебрегающим отношением, его родители. Чонгук приходя домой, уже со старшей школы, не останавливался даже в коридоре, что бы всех поприветствовать — напролом шел в свою комнату, едва успев снять обувь и шумно закрывая дверь. Крики матери в свою спину он без зазрения совести игнорировал и взгляды омег, полные непонимания и обиды, даже не удостаивал своим ответным. Потому что на его глаза, в которых было куда больше той обиды и детской, непонимающей ничего, злости никто даже не обращал внимания. Просто альфе было всё равно. Точнее стало. На всех омег. Да и просто на всех. Так что когда уже 20-ти летний Чонгук уехал учиться, специально выбирая город подальше от семьи, от родного Пусана, парень для себя же решил, что постарается выбросить из головы все те плохие моменты которые он испытывал, и которых было намного больше нежели хороших. Кажется, будто последних даже и не было. Чонгук не обнимался с родными, не смотрел на них с горечью, потому что в его глазах не возможно было вызвать эту эмоцию. Они давно уже высекли ее из него, нагло оставляя истекать густой кровью. Всё, что он позволил себе сделать и, что в принципе хотел сделать — обвел всех пустым взглядом и захлопнул за собой дверь. Альфа был уверен — те даже и не вспомнят о нем как о человеке. Он и сам, закроет воспоминания на тысячу замков. Оставит отца и мать далеко там, в прошлом. Где им и место. Там, где они не смогут в который раз, поступками словно кнутом, оставить новые полосы сначала красных, а потом белесых, шрамов. Чонгук уже не маленький. Он осознано отказывается от родных и той жизни что была в Пусане, начиная новую практически с нуля здесь, в Сеуле. Центре движения, городе в котором никогда не утихает гул. Городе, в котором его никто не знает, где никто даже не догадывается о его прошлом, где он сможет создать что-то свое — как человек, а не альфа. В первые дни, он, совершенно не привыкший и не сторонник, столь громких и оживленных звуков, стыдливо прятался в своей общажной комнате, которая находилась близко одной из таких улиц. Чонгук, будучи полностью тем человеком которым он стал в 16, упорно закрывал уши ладонями, лицом утыкаясь в подушку. Либо же в помощь ставали наушники, так любезно когда-то отданные ему одним из старших братьев омег — и почему всё ещё не выбросил? Но проходили недели, и его чувствительный слух мог на долю секунды расслабиться, пока его сосед огромным валуном не завалился в один из вечеров в комнату. Его звали Тэхёном и, к несчастью Чонгука, парень был до жути общительным человеком, полным энтузиазма перезнакомится со всеми в дистанции 5 метров. Он являлся альфой, и от этого факта Чонгуку было ни холодно ни жарко — ему было всё равно. Даже если бы тот оказался омегой — что невозможно, потому что два разных пола вместе не селят, светловолосому было бы наплевать. Ему даже на себя наплевать, что уже говорить об остальных. Так что любые попытки соседа к нему обозваться и вывести на более или менее привычный для людей разговор, канули в лету, так как Чонгук только одаривал Тэхёна нечитаемым взглядом, затем отворачивая безразлично голову. Ким тогда морщился от чувства неприязни и такого явного игнора, а ещё аромата граната источающего только кислоту, потому что он видел, что Чон его слышит — но слушать не имел никакого желания. Сдался ли Тэхён? Нет конечно. Раздражало ли такое завзятое упорство Чонгука? Конечно да. Для Чонгука, универ имел высокую значимость. Это касалось образования и будущего, о котором парень так же постоянно думал. Альфа относился к новому городу и учебному учереждению, как к новой жизни, глотком свежего воздуха. Возможность хотя бы немного вернуть того Чонгука каким он был с рождения. Заботливый, теплый и дальше по списку. Но последние для парня было слегка запутанным, потому что он не знал хочет ли он до конца стать прежним. Главным аргументом альфы — так легче существовать. Из-за холода сочащегося из него, люди не желают с ним связываться, предпочитая к контакту более приятных личностей. Чонгуку же на руку. Он и сам не горит желанием общаться с кем-то. Его планом не было знакомства с другими людьми, отношения с омегами которые вызывают не лучшее впечатление. Нет. Он стремится сидеть за учебниками, внедрять всю полезную информацию в свою голову и не тратить время на ненужные вещи. Факультет иностранных языков требовал того сполна. Так что он видел только карьерную лестницу и всё. По прошествию нескольких первых месяцев в университете, альфа так и не обзавелся друзьями, а так же совершенно не поддавался Тэхёну — как бы тот не старался и не унижался перед соседом. Чонгук прекрасно видел всё потуги и рвения одногодки, он почти что черными морозами своих глаз наблюдал за его стараниями из-под опущеных век, иногда теряя свою маску безразличия и прыская, испуская придушенный смех и чувствуя как разливается тепло в груди. Тэхён считал это победой. Скупой, но хотя бы какой-то. Всё же лучше чем полный игнор и молчание. Но однажды, в непредсказуемый никем момент, Чонгук внезапно оттаял. Хотя, скорее всего он не смог больше держать в себе весь тот негатив, рвущийся вытечь из него потоками сильнейших ручьев. Альфа тогда нервно открыл дверь блока в котором они с Тэхёном жили, почти вырывая ее из петель, и так же гневно, с громким хлопком ее закрыл. Но дальше не двинулся. Оставался стоять возле входа, сжимая лямку рюкзака в руке до белых костяшек, и смотря прямо перед собой яростным огнем своих глаз. Испугавшийся громких и резких звуков Ким, схватившись за сердце, настороженно наблюдал за соседом, пытаясь быть тише воды ниже травы, но было такое чувство словно Чонгук даже не понимал, что кто-то кроме него есть в помещении. В ноздри, словно цунами, ворвалась яростная кислота переспелого граната — Ким догадался, что дела плохи. Так его сосед ещё не пах. В таком застывшем состоянии, они провели минут десять. И если Тэхён просто боялся двинуться, пискнуть, хоть какой звук издать, то Чон скорее всего от размера своей злости, не мог даже и шагу ступить, настолько в нем всё пылало. Тэхёну даже показалось, что температура комнаты возросла в несколько раз, но это были всего лишь игры разума, появившиеся от вида такого, не на шутку, разъяренного Чонгука. Казалось, словно вот вот, и из ушей пойдет обжигающий кожу пар, оставляя там красные отметины как напоминание — не приближаться. Но вечность так продолжаться не могло, и первым подал голос Тэхён, который наверное единственный чувствовал себя неловко. — Чонгук? — на пробу позвал соседа Ким, но у того только дернулась бровь, как знак — «я тебя слышу». Ким волнительно сглотнул ком слюны, собственный запах приторной груши сейчас перенасыщался кислинкой граната забивая легкие обоим. Альфа, слегка откашливаясь, медленно поднялся с кровати, на которой лежал до грома среди ясного неба. Это было одним из прекрасных описаний Чонгука. Тэ осторожно всунул босые ноги в тапочки и пошаркал в сторону соседа, походившего на огнедышащего дракона. — Что случилось? — Ким не подходил близко, решив держать относительно безопасную дистанцию от бомбы замедленного действия. Сперва, Чонгук не отвечал, всё так же впиваясь взглядом в ярко светящее окно напротив, и тяжело дыша носом, но стоило Тэхёну заступить окно собой, как парень резко сменил точку опоры на него. Вместо ослепляющего дневного света, Чонгук уставился в наполненные настороженным испугом глаза соседа, так пристально но с опаской за ним наблюдающего. И Чонгук соврет, если скажет что не начал медленно успокаиваться стоило встретиться с Тэхёном глазами. Привычный человек, привычная обстановка, привычное поведение. Чонгук снова очутился в своей зоне комфорта, а потому гнев понемногу начал смягчаться, а вместе с ним и тяжелый аромат граната. — Порядок? — кивнул с опаской Ким и почувствовал как тело расслабляется от заметной смены настроения в альфе напротив, а вместе с ним и собственная груша. Чонгук молча на вопрос кивнул, но с места так и не двинулся, а глаз от кимовых не отвел, но пальцы на лямке разжал. Дыхание успокаивалось, туман ярости во взгляде рассеивался, и вскоре вместо разгневанной сущности альфы, перед ним снова стоял знакомый ему Чонгук источающий уже знакомый нейтральный гранат. — Если хочешь… — осторожно начал Тэхён, ведь он всё ещё не был уверен в том, желает ли сосед вообще его слышать в этот момент, — расскажи мне, что стряслось, — и на пробу протянул к его плечу руку, едва сжимая и пытаясь ещё больше привести в чувства. Чонгуковы глаза всё так же ястребом смотрели в самую глубину Кима, и второй не знал от чего же тот не отпускает его с прицела, пока первый всего лишь находил в зрачках напротив опору. Поддержку единственного человека, которого может переносить и с которым хотел бы быть знаком всю жизнь, потому что сосед смог пробиться сквозь броню альфы, хотя Чонгук всё ещё с опаской себе в этом сознается. Но всё чаще ловит себя на мысли, что присутствие Тэхёна рядом его не раздражает, не злит, наоборот — приносит спокойствие. То самое, которое ощущаешь возле единомышленников и … друзей. Да, наверное он бы не был против, позволить стать Киму его другом. Если тот, всё ещё на такое согласен… — Расскажешь? — замечая что Чонгук уходит в себя, Тэхён снова спросил, привлекая этим самым внимание к себе. Альфа усмехнулся расслабляющим подобием улыбки и кивнул, ловко забросил рюкзак на свою постель, что была у дальнего окна, и … протянул Тэхёну мизинец. Мизинец. Что простите? Ким оторопело опустил взгляд с глаз на выставленный палец забитый узорчатыми тату, и глупо захлопал веками. Альфа не двигался с места, не отводил зеленый взор от мизинца, перебывая в состоянии полнейшего шока. Даже груша притихла, теряясь от такого жеста. Могли он подумать, что на путь к их дружбе в, как он надеялся, десятилетия, первым сделает неуверенный шаг именно Чонгук, а не он? Ни в одной из вселенных. Но похоже, что в этой реальности, всё было не так как представлял себе Тэхён. Потому что, вот он — протянутый в примирительном жесте палец, вот он сделаный альфой напротив уступок, вот оно — начало их сумасшедших деяний. Тэхён, слишком резко для отталкиваемого, сплел и свой мизинец с Чонгуковым, от чего второй слегка хихикнул, но затем соединил и большие пальцы в месте — обещание. Какое же? — Я расскажу, — хрипло, от всего лишь недавно ушедшей злости, проговорил сон, — но сперва, позволь извинится, — гранат стыдливо спрятался, пока груша хитро улыбалась. — За что же? — наклонил голову в бок Тэ и сощурил свои, кажущиеся, змеиными глаза. Свободную руку шатен поднес к своему затылку, слегка неловким жестом тормоша волосы в едва удлиненном малете, и посмеиваясь от собственной робости и застенчивости. — За то, как вел себя эти месяцы, за игнор, за всё, если так подумать, — не отнимая руки от кимовой, лепетал Чонгук и слегка ими пошатывал. — Ага, — теперь уже очередь Тэ была пронизывать глазами соседа и закусывать губу, дабы не рассмеяться от комичности ситуации. — За то, что не шел на контакт, за отчужденность. Кретин я вообщем — так, что да. Сорян, — перекатываясь из пяток на носки, прошептал альфа. Прошла одна секунда, две и Тэхён не выдержал такого милого и одновременно «страшного» Чонгука, разрываясь в громком смехе, что заставил его согнуться пополам, а соседа шокировано уставиться на него. Чонгука такое выражение эмоций совершенно не обидело, не оттолкнуло убирая желание быть кимовым другом, его стеснительная натура просто не ожидала настолько чудной реакции на извинения. Запах счастливой груши дотронулся до настороженного отказом граната. — О, Господи, — понемногу тот начинал успокаиваться, выравниваясь в полный рост и утирая пальцем свободной руки проступившие слезы смеха, на губах всё ещё была широкая квадратная улыбка. — Ну ты даешь, Чонгук. Если бы знал, что ты на самом деле такой, не боялся б тебя как раскаленного огня, — и снова заходится смехом, уже более спокойным, вызывая легкий румянец на щеках Гука. Он и сам беззвучно смеется, снимая ежовые рукавицы, и позволяя себе окончательно расслабиться рядом с этим человеком. Потому что Чонгуково доверие, Тэхён получил заочно уже давно, просто опасения никуда не уходили. Но то, сколько раз Ким пытался подобраться к нему, найти общий язык, подружится — заставило парня опустить броню с концами. Он готов, даже хочет, обзавестись другом, но только одним. С него пока, достаточно. — Всему есть причина, — отсмеявшись, отвечает Чонгук пожимая кратко плечами. — Моему поведению, что тогда, что сейчас — тоже, — говорит, тяжело вздыхая. Тэхен несколько раз издав кашель после смеха, ловит глаза шатена напротив со всей серьезностью. Зеленые глаза словно у змеи — невольно сдашься под проницательностью. — Сегодня ты был прям в бешенстве, — кивает Ким и тянет соседа на кухню, что скрылась за импровизированным уголком сделанным из стеллажа для книг — Тэхёна идея, но книги Чона. Чонгук не сопротивляется. Послушно следует за новоиспеченным другом, позволяя себя усадить за стол, и снова поймать взгляд. Расслабившийся гранат заполняет пространство и примирительно переплетается с грушей соседа. — Ну что, как говорят англоязычные люди — spill the tea, — горделиво сказал Тэ, махнув рукой. Альфа на энергичность соседа только поднял один уголок губ, и затем закинул голову вверх. Стоит вспомнить весь прошедший учебный день, мурашки толпами распространяются по коже, а липкий пот потоками выделяется из-за подкатывающей раздражимости. — Начнем с того, что нам по английской литературе, задали сочинить стих о нежнейшей любви — я вообще не в курсах, как эта херня зефирная работает, — печально помахав головой, говорил Чонгук. — Но всё бы ничего, если бы задание было индивидуальным, но нет надо было впихнуть обязательную роботу в группах, и приставить меня к единственной команде состоящей только из омег, — Тэхён видел как плохое настроение возвращалось к соседу, а потому напрягался, стараясь так же вслушиваться и в слова. — То проблема в омегах, я так понимаю? — неуверенно спросил Ким, сразу же встречая несколько утвердительных кивков. — А поче… — История для другого раза, — Чонгук сразу же его перебил, он ещё не был готов рассказать о своем детстве и причине ненависти к противоположному полу. — Но на этом, пиздец не закончился. После этих слов, Ким постарался незаметно протянуть руку к запрятанной заначке с чем-то крепким. Как раз купленным для вот таких вот случаев. — Какой-то хрен, коим позже оказался мой одногруппник, во время перерыва между занятиями, со всей скорости влетел в меня и чай, который я держал в руке, через секунду оказался прямо на мне. И не на лице, а на футболке, — Чонгук оттянул демонстративно ткань с полной виднеющейся злобой в жестах, пока Ким всё же достав бутылку виски, бросил взгляд на одежду и вопросительно поднял бровь. Футболка на соседе была чистой. Покраснений от ожога из-под ворота тоже не было видно. Ни одного изъяна. — А как… — Тэхён непонимающе уставился на грудь Чона и начала водить вверх-вниз пальцем. — Чай был холодным, и у меня всегда сменка в рюкзаке валяется, — поняв замешательство Кима, быстро ответил Гук, а сосед уже понятливо протянул «аааа». — Но вау, удивительно, и это не конец, потому что самое хуевое, что вообще могло случится со мной — ко мне подбивали клинья. И тут Тэхён, уже довольно пьющий горький напиток со стакана, не ожидая такого поворота сегодняшнего дня, выплюнул всё на пол их кухни и перевел широко раскрытые глаза на парня напротив. Что. — И это типо плохо? — громко сглотнув остатки алкоголя во рту и слегка поморщившись, спрашивает Ким. — Это типо, блядь, ужас, — выдернув аккуратно стакан из рук Тэ, Чонгук плеснул и себе виски, сразу же выливая в себя. Ким движение проследил и сделал вывод, что и это относится к той самой истории для другого раза. — Окей, кто? Скажи, может я знаю, — сложив руки на столе перед собой в замок, серьезничает Ким. — Я не ебу, какая-то рыжая бестия мелкого роста, — скривился Чонгук и толкнул стакан, что тот проскользил прямо Тэхёну прямо в руки. Приторная кислота граната снова пришла на смену спокойствию. Ким, напряг все свои извилины, пытаясь уловить скупо описанный образ у себя в голове и соединить его со знакомым именем. В мыслях пролетают все, с кем альфа успел за эти несколько месяцев первого курса познакомиться и пообщаться, и тут он вспоминает. «Фея журналистики» «Рыжая бестия» «Хурмушечка» «Лисенок» «Огонек» Все эти прозвища могли принадлежать лишь одному человеку, тому, кто их полноправно заслуживал. Тому, кто моментально всплывал в мыслях, стоило их услышать. Пак Чимин. Не единственный омега с рыжими, как пламя, волосами, но точно один в своем роде, кто сумел присвоить себе все упомянутые выше клички, без толики осуждения со стороны. Они ему идеально подходили, а ещё лучше описывали его характер, соответственно так же как и внешность. Сначала, альфа знал о нем лишь понаслышке других — своих одногруппников или же знакомых с других факультетов их универа, но однажды и Тэхёну посчастливилось лично познакомиться с популярным омегой, сразу же находя общий язык, не смотря на то что являлся альфой. Спустя нескольких недель притираний они стали неким подобием друзей — по правде, Чимин чувствовал себя спокойно в компании Кима, просто потому что тот совершенно не приставал. Так что легко называя его своим другом, Тэ мог с доступностью описать выделяющуюся, среди монотонных студентов, красоту и сладость запаха. Те, кто парня так же близко не знали, в основном старались не трепаться о нем лишний раз не желая преуменьшать реальную красоту Чимина и остроту его ума. Этого огненного человечка, разносящим заливистый смех по коридорам учебного заведения, кажется обожали все. Особо гнусных слухов о нем не было, так что университет шептался только о действительно правдивых историях весьма интересной жизни Пака. Одну из таких, знал почти что каждый в их студенческом комьюнити. Никто никогда не видел омегу в отношениях. Тот не ходил за ручки, не был замечен за кражей робких поцелуев, ведь в их корейском обществе личное лучше всё же оставить личным. Не можно было его увидеть и со смущенной улыбкой вызванной чем-то в телефоне. Ни свиданий, ни постов с альфой в достаточно известных соцсетях, ни громких слов брошенных в трубку — «да, любимый?», ни даже изменяющегося из-за эмоций запаха сладкой хурмы. Пак Чимин был сплошной загадкой вдоль и поперек, но тем не менее одну достоверную информацию учащиеся всё-таки смогли заметить. Когда приходило время ежегодного летального цикла у омег, во время которого им было жизненно необходимо найти альфу, готового продолжить им жизнь на год, Чимин будучи без пары, был в их числе. В числе тех омег, которые зная точную дату «срока», за несколько дней до искали себе партнера, ради своей выгоды. Такие «договоренности» ничего не обещали, не давали пустых надежд, не гарантировали продление партнерства на год, ведь это было выгодно обоим. Омега продолжал жить, альфа получал добровольный секс на несколько дней. Выгодно было всем. Так что, все, вот уже какой год, с нетерпением ждали, кого же фея факультета журналистики выберет на этом курсе. И то, что он выбрал в потенциальные жертвы Чонгука, Тэхёна удивило не по той причине, что сосед был нелюдимым — Чимин кого угодно зачарует, а по той, что до его «срока» был ещё по крайней мере месяц, или даже больше. Вот, что сбивало с толку. Увидеть Чимина, подкатывающего к кому-то задолго до даты «летальной течки», не то что сложно, это невозможно. Потому что такого никогда не случалось — омега никогда не заводил отношений. Значит ли это, что альфа Чимину … приглянулся? Не просто как потенциальный партнер для решающей жизнь течки, а как … потенциальный бойфренд? — Ты что-то знаешь, — не спрашивает, скорее констатирует Чонгук наблюдавший всё это время за задуманным выражением лица соседа. Ким, уже забывший о том, что их с Чоном отношения апргрейднулись, дернулся от неожиданности, и посмотрел зеленым затуманенным взглядом на альфу. Глаза напротив выказывали подозрение. — М? — он не был уверен на счет своих догадок, не знал что отвечать, решив сделать из себя дурачка. Вот только с Гуком такое не прокатит. — Тэхён, если ты хочешь что бы мы с тобой дружили, перестань. Я не люблю ложь, — поморщился альфа и откинулся на спинку кухонного стула, расставляя широко ноги согнутые в коленях. — Но я молчал! — непонятливо запротестовал тот. — Это тоже считается, — наклонив в бок голову, хмыкнул Чонгук. — Ц, капец, — скривил смешно губы Ким и отвернулся. Альфа напротив лишь усмехнулся. Тэхён казался ему забавным, а ещё очень легким человеком — дружить с таким парнем, было в одно удовольствие. Чонгук понимал, сколько потерял за эти месяцы, что пытался казаться льдинкой. Но лучше позже чем никогда. — Так что? — сощурился шатен и поймал глаза соседа. — Что что, знаю я этого омегу. Слышал, точнее, о нем, — вздохнул Тэ, всё-таки придерживая некую информацию от соседа — уже жопой чувствует как получает за это, и отзеркалил позу Чона. Выражение лица соседа замерло в каменном состоянии. Гранат начал пахнуть агрессивно и отталкивающе — ничего не скроешь. Хотел ли он слышать что-то об этом рыжем омеге? Было ли ему хоть какое-то дело до этого оранжевого вихря из огненных волос? Интересовали ли его омеги, вообще? На все вопросы, ответ был «нет». О чем угодно говорить, но только не о них, этих почти, что «священных» существах, испортивших ему жизнь, и погубивших его детство. Но прежде, чем он смог заткнуть Тэхёна, тот уже щебетал о рыжем лисе, перескочившим дорогу Чонгуку сегодня. По мере рассказа, губы альфы всё сильнее искажаются в ужасной гримасе отвращения и презрения. Как же всё-таки он ненавидит омег. — Так что да, думаю ты прямо сильно в его вк… — Лучше не заканчивай это оскорбительное предложение, — пригрозил ему пальцем альфа. — Ну сам посуди! Он… — Ким пытался говорит ещё быстрее, что бы успеть к моменту, как ему снова закроют рот. — Я не хочу более ничего об этой проблемной бестии слышать! Всё Тэхён, хватит! Спасибо! — Чонгук поднялся с места и направился обратно в их комнату с кроватями, но прямо возле стеллажа остановился, поворачивая голову и ловя глазами Кима. — Не только за это, за всё Тэ. Я постараюсь беречь нашу дружбу, — и ушел, а всё ещё сидящий на стуле альфа, понимающе улыбнулся и кивнул, но уже самому себе. Ожидание и всё кажущиеся напрасными попытки растопить льдинку стоили того. Каждого игнора, каждого брошенного в его сторону скептического взгляда, каждое закатывания глаз. С первого момента в предоставленной Тэхёну комнате, в Чонгуке он разглядел такой потенциал, что отказываться от его раскрепощения не собирался. Кимово упорство дало прекрасные плоды, ещё зеленые конечно, но он уверен, они будут румянится всё ярче и ярче. Слегка позже, когда Ким тоже оставил кухню, где ещё некоторое время размышлял о чем-то, попивая горячий чай, он бросил взгляд на кровать Чонгука. Его сосед уже крепко спал, едва слышимо дыша и обнимая одеяло всеми конечностями, зарываясь носом в ткань пододеяльника. «Откуда такая жгучая ненависть к омегам, Чонгук? Из-за чего?» — думал Тэхён, пока задумчиво обводил зелеными глазами соседа, а груша отдавала нотками грусти и сожаления.

💔💔💔

Какофония запахов всегда действовала на Чимина отрицательно. Куда не подайся, в каждом углу неприятные, удушающие ароматы смешиваются и тревожат его чуткий нюх. В их мире, убежать от раздражающих шлейфов альф и омег невозможно, но желание так притягательно, что порой хочется пустить скупую слезу отчаяния. Чимин всегда был чувствителен к запахам, и неважно чей он был, и на что был похож — не встречал омега ещё аромата, не щекочущего его нюх. Но уживаться в обществе ему как-то нужно было, не закроется же он в родительском доме, где витают только знакомые ему уже ароматы, а от того и привычные. Но всё же не до конца приятные. Он совсем не был таким — интровертом. Нет, омега ещё та социальная пташка, просто вся проблема таилась именно в запахах. Даже краснобокая вишня его отца, источающая спелость и сочность, или легкая, как воздух, свежесть росы его папы тревожила чуткое омежье нутро. Сперва, никто не обращал внимания на этот факт, но когда Чимин с каждым разом возвращался домой измотанный тяжелой смесью ароматов в школе, родители всё чаще бросали на него встревоженные взгляды, а отец всё сильнее рвался забирать сына с занятий. Пока однажды, в один дождливый осенний день, пара не получила входящий звонок от классного руководителя их ребенка, где встревоженный омега волнительно лепетал о Чимине, потере сознания и больнице. Оба родителя тогда сорвались со своих работ и поспешили к единственному чаду, успев потерять несколько нервных клеток. « — Ничего серьезного, всего лишь гиперчувствительность к запахам. Не стоит переживать.» — поведал им тогда доктор, поглаживающий рукой рыжую макушку бледного омеги с обескровленными губами. « — Такое не лечиться, но стабилизируется с помощью таблеток. Они не нанесут вреда мальчику или же его омежьему здоровью, ведь сделаны на травах. У нас остались несколько партий — мы их вам дадим на первое время, в дальнейшем нужно будет подавать заявку и через недельку можно будет забрать.» — десятилетний Чимин слушал в пол уха, его маленькое тельце всё ещё было сильно измотано накинувшимися на него запахами, даже сейчас он еле держался в сознании. Родители были очень взволнованы, но нервы отца пострадали тогда кажется больше всего. Потому что он альфа, защитник, а свою семью, своих драгоценных омег — супруга и сына, не смог уберечь. Первого от волнения, второго от «болезни». Маленький Пак ещё помнит те дни, когда отец терзал себя и плакал вечерами, пока папа уходил от Чимина думая что младший уже спит, дабы мужа утешить и убедить в обратном. Омега пообещал себе следовать указкам доктора, и не пропускать приемы таблеток — всего одна в день во время обеда. Он искал там плюсы — родители спокойны, и ему легче. Так что со временем, всё вернулось на круги своя, и Чимин мог снова увидеть спокойствие на лице сильного родителя и счастье в глазах прекрасного папы. Хоть запахи всё так же раздражали нос и туманили разум, спасительные таблетки действительно справлялись со свей функцией и здоровье мальчика не тревожили. Жизнь шла своим чередом. Чимин, из пухлощекого румяного малыша, вырастал в прекрасного и элегантного молодого омегу. Исчезали округлые формы его тела, вытягиваясь в стройность фигуры, подчеркивая его красивые длинные ноги и аппетитные подушечки ягодиц. Детский жирок сползал и с лица, уступая место точенным линиям челюсти, пухлым словно персик губам, носу в форме милейшей кнопки, и красивенным выразительным лисьим глазам, а рыжая шевелюра и сладкий запах спелой хурмы, завершали вырисовывающийся образ словно вишенки на торте. Отец был горд. Смотря на своего сына, выросшего в непомерной красоты омегу, его альфье нутро выпячивало грудь и со светящимися глазами разглядывало собственное чадо, следом самозабвенно целуя любимого супруга. Они чудесно постарались тогда, а когда именно — секрет. Но единственное, что пожалуй можно было слегка подлатать — чиминов характер. Тот совершенно не был трусящимся от проблем омегой, а скорее даже совсем наоборот. Его смелости и упорству мог позавидовать любой альфа в округе. Уже и не сосчитать сколько же раз Чимин мог поспорить с собственным отцом и одержать победу, а сколько несерьезных перепалок альфа самонадеянно проигрывал. Его сын был омегой, но внутри хранил стальной характер альфы. Так что, когда в 16 лет у него произошла первая течка, Чимин уже знал как и что нужно будет делать через год в эту же дату. Родительские переживания имели место быть, ведь а вдруг он не сможет никого уговорить? И тогда … даже не хотелось и думать. Но затем, они вспоминали природу его натуры и успокаивались — этот лисенок кого угодно сможет переубедить и завлечь. Чимин был прекрасным. Омегой, человеком, любовником — кем угодно. Он всё делал в совершенстве, не желая тешить чье-то самолюбие своим провалом хоть в чем-то. Все разы его «срока» в школе проходили как по маслу. Он находил партнеров, извлекал из них выгоду и они расходились как в море корабли. Либо оставаясь друзьями, либо забывая друг о друге навсегда, но ни с первыми ни с другими, повторно Пак не спал. В университете же, делать это всё стало в разы легче, ведь он ставал всё более привлекательным, молодым и открытым омегой, что слегка конечно затрудняло его положение ведь некоторые даже изрекали свое желание встречаться с ним. И как всегда, Чимин снисходительно отказывал, поясняя своим ярким нежеланием. Другим могло показаться, что он и сам не знал причину такого острого понимания своей позиции по этому поводу. Но на самом деле он просто боялся, как и любой другой омега. Но чего? Проблема с запахами никуда не делась и стоило ему забыть выпить таблетку, а следом оказаться в окружении ароматов, голову, и всего его, вело в сторону, глаза медленно прикрывались веками, а собственная сладкая хурма, словно исчезала, теряясь и пропадая из рецепторов. С возрастом доза ожидаемо увеличилась с одной пилюли в день, на три — утром, днем, и вечером. В дни «срока» он выпивал 5, что бы совершенно не чувствовать запах партнера, и спокойно насладиться продлением собственной жизни. Только так он мог функционировать в те моменты. Но всё это не имело никакого отношения к его страху — влезть в отношения. Что имело, так это возможность привязаться. Он до чертиков боялся привязаться к кому-то, а тем более к чьему-то запаху, который бы его не раздражал, потому что он знал — такие существуют. Как однажды обмолвился тот самый доктор, ведущей его медицинскую карту все эти годы, только те запахи которые сочетаются с его хурмой не будут словно раздражитель для чуткого нюха омеги. Тогда же, он и перечислил их — мед, жасмин, мята и … последнего он никогда не мог вспомнить, а проверять в интернете не хотелось. Чимин боялся именно этого. Привязаться к запаху, почувствовать себя наконец-то в безопасности с альфой, кем-то чей аромат не кружил бы голову в негативном смысле. А потом, остаться без этого, быть брошенным и всю жизнь после убиваться. Так что не имея желания входить в отношения, Чимин никогда не подходил первым к альфам, за исключением друзей, не давал номер, не давал надежд. Но он не знает, когда именно что-то пошло не так. В какой момент чувствительный нос уловил едва заметные нотки непонятного ему фрукта, находя те … приятными и оживляющими. Ведь вдохнув глубже, втягивая воздух в самый дальний уголок его легких, он почувствовал себя именно таким — живым. Омега мигом закрутил головой пытаясь найти источник такого, впервые прекрасного, запаха. Но все, кого Чимин мог увидеть, были студенты проходящие мимо него, и мелькающие прямо перед его носом, пока аромат удалялся всё дальше — и тогда он решил последовать за ним. Всё ещё не разбираясь, какое именно название носит этот запах, он слепо сделал торопливые шаги на встречу шлейфу. Игнорируя окрики друзей, оставшихся позади возле подоконника на котором минутой ранее вместе сидели, не обращая внимания на поток учащихся о которых раз за разом запинался и бездумно извинялся. Значение имел только тот аромат, всё больше исчезающий из-под его носа. И, когда нюх уловил новый поток приятнейшего аромата, глаза Пака искристо засеяли, а пальцы рук предвкушающее задрожали. Тогда-то он его и увидел. Совершенно случайно. Нашел его. Источник. И словно прирос к полу. Запах, всё ещё неведомого фрукта, закрутился с новой силой в его носу. Среди снующих туда-сюда студентов, имена которых прекрасно знал, окруженного стенами родного для Чимина факультета его университета. В день, когда почти все пары в его пятничном расписании были в этом крыле кампуса, когда лекции находились в соседних аудиториях. Когда незнакомый, но такой сводящий с ума, запах привлек его внимание. Когда глаза наткнулись на обладателя того самого аромата, ведущего омегу. Парень. До резкого покалывания в пальцах, красивый альфа. Первое, что бросилось в глаза — строгие черты лица. Острые и четкие, и не было понятно природное это или же парень просто развил в себе хмурость, преследующего его по пятам. Мог ли Чимин угадывать? Наверное, не сейчас. Далее, раздраженный взгляд темнеющих глаз наполненных злобой и неприкрытым чувством омерзения. Что его так разозлило? Что послужило топливом для таких эмоций? Чимин всё ещё не имел права спекулировать. Волосы, тронуты легкой волной, в малете и цвета светлого шатена — с лицом совершенно не сочетались, но скорее дополняли тот образ. Парень возвышался над головами большинства. Правильно, ведь журналистику выбирают в большей мере омеги, пока альфы предпочитают более точные науки — химия, физика и так далее. Тогда что этот альфа забыл здесь? Если бы тот был студентом чиминового факультета — тот непременно бы знал его в лицо. Но альфа для него предстал загадкой, что вдоль что в поперек. Мощная фигура четко выделялась среди бегающих вокруг студентов, пока Чимин замер посреди коридора, не отводя взгляда от хранителя этого запаха. И было ему всё равно, что проходящие мимо толкали его в плечи, ноги, бока — на всё было плевать, стоило альфу увидеть. Тот был одет в широкую белую футболку, не скрывающую его крепкое телосложение, модные черные широкие спортивные джогеры, и голубую рубашку в мелкую полоску — чиминовы карие радужки жадно огибали фигуру юноши. Кем он был? Сколько ему лет? На какой специальности учится? Здешний или приезжий? Свободен ли? Чимин себя резко отдернул. Запутанно заморгал веками и нахмурился. Последнее тревожным колокольчиком отозвалось в грудной клетке омеги, заставляя и так разрывающееся сердце, забиться ещё сильнее. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Оттаять, отвернуться, вернуться к ждущим возле аудитории друзьям, закрыть нос и забыть. Забыть словно самый настоящий кошмарный сон посреди ночи, словно густой, туманный мираж предоставляющий несуществующие картинки. Может альфы и нет вовсе, а омеге всего лишь показалось, шальные игры утомленного самообманом разума. Но его нутро словно не слушало своих же предупреждений — облизывалось и пускало тепло предвкушения по телу, заставляя Чимина так и не двинуться с места. Альфа пахнущий самым прекрасным ароматом, нагло вытеснял все переживания, и всё, о чем омега мог думать, был парень. Поэтому Пак горько понимал, что безнадежен по всем возможным фронтам обошел свои же принципы, а ведь знал что именно так и будет. Что такого не избежать и стоит только его чуткому нюху учуять его, как омега внутри полной грудью втянет приятный шлейф и подластится, почти что подставляя открытое брюхо. Он влюбился. Без колебаний, без расчетливости. Привязался. Просто взял, и не подумав даже, привязался. К запаху, к образу, к самой мысли о возможности не задыхаться в присутствии чьего-то аромата. И стало поздно. Его самовольная внутрення омега выбрала альфу. И другого, кажется, подпускать совсем не собиралась. Хватило всего лишь тонкого шлейфа, что бы Чимин пропал в том альфе, одного взгляда стало достаточно, что бы Пак задрожал, не желая кого-то иного видеть больше. После этого, словно туманом, всё затянулось, застилая взор. Только высокая фигура альфы, его ощутимая негативная аура и всё тот же, приятно щекочущий нюх, запах, существовали вокруг Чимина. Омега не помнит как пересилил себя отвернуться, оторвать светло-карие глаза от парня, выглядящего до страшного хмурым, и вернуться к друзьям — скоро должна была начаться последняя на сегодня лекция. Чимин, нутром чувствуя как его омега скалится и щетинится не поддерживая его решение уйти, сжимает кулаки, глубоко и громко вдыхает, втягивая совсем не приторный запах фрукта с кислинкой и делает шаг назад. Два, три — пока полностью не разворачивается дернув в сторону сильно головой и торопливо уходит, стараясь даже не бросать последние взгляды в спину рослого студента. «Нельзя. Нельзя. Нельзя оборачиваться.» — вторит в мыслях, сдерживается, ведь иначе сорвется и накинется на альфу, обнюхивая всего и ставя метку. «Иди, Чимин. Просто иди вперед.» — было сложно следовать своим же наставлениям, но омега, впиваясь ногтями в ладонь, оставляя следы полумесяцы, твердо отступал. Он должен был сначала слегка нарыть информацию на него, узнать альфу из далека и только потом подобраться ближе, потому что чувствует, что без его запаха окончательно сойдет с ума. Возраст, направление, расписание, что делает во время перерывов — и больших, и маленьких — с кем дружит, имя. Почти дойдя грузным шагом к месту, где оставил друзей, Чимин резко остановился. Имя. Интересно, какое оно у него? Имело ли такой же мрачный оттенок, как и атмосфера вокруг него, как перекатывалось на языке вовремя его произношения, оставляло ли конкретное послевкусие. С каких слогов складывалось, и … звучало ли хорошо в паре с его, чиминовым? Но, как и прежде, омега не смел угадывать. — Эй, — сквозь воду в ушах, пробился голос Саны — взволнованный и настороженный, — ты куда побежал, словно тебя ужалили? — девушка-альфа пыталась заглянуть другу в глаза и обратить внимание на себя. Запах увиденного альфы, его всё ещё не отпускал и в носу можно было уловить ускользающие его нотки — сладость с приятной кислинкой. Что же это был за фрукт? Чимина внезапно дернули. Сильно и резко. — Что? — мигом повернув голову в сторону девушки, нахмуренно и смотря на нее сквозь пелену в глазах, тихо спросил омега. Друзья встревожено огибали его взглядами. Такое поведение ему не было присущим. — Куда ты так сорвался, Чим? — снова послышался голос Саны, а затем и теплое прикосновение к открытому, из-за футболки, предплечью стало ощущаться более отчетливо. Опуская взгляд от голубых радужек подруги на её руку, держащую ниже локтя, Чимин молчал. Что ему сказать? Что впервые за все его 23 года учуял запах от которого не выворачивает, от которого не хочется потерять сознание и просто побежал по его невидимому следу, дабы не потерять? Что нашел его обладателя, коим является кажущийся грозовой тучей альфа, и … сердце забилось в бешеном ритме? Бред сумасшедшего. — Чимин? — это уже был не голос Саны, на этот раз, словно едва сдерживаясь от молчанки омеги, его позвал Тэмин. Пак, грустно усмехнулся почти бесшумно, почти, и поднял голову, встречаясь глазами с серым взглядом беты напротив. Перебегает от одного зрачка к другому, и всё ещё не знает что сказать. А потому, медленно выдыхает, втягивая в себя смешанный воздух состоящий из противных для него ароматов, следом выдыхая, слегка морщась. — Ничего, — выходит тихо, хрипло — обреченно. — Увидел знакомого, и подбежал поздороваться. Потерял его из виду подороге, конечно, но всё-таки нашел, — пожал легко плечами и неловко улыбнулся. Он знал, что друзья прекрасно почувствовали вранье, но деликатно решили сделать вид, что поверили, а потому оставили омегу в покое, иногда переглядываясь между собой и бросая взгляды на Чимина, который удивительно странно притих. Он и сам понимал, что вызывает подозрения ещё больше ведя себя вот так, но что он мог поделать. Его вихрем снес захвативший чутье запах, затуманил разум и дал второе дыхание спокойному до сих пор сердцу. Теперь уже оно, словно запертая птичка в клетке, бьется остервенело об железные прутья его легких, покрываясь кровавыми полосами разводов, в надежде выбраться, обрести свободу и потерянное спокойствие. Но всё, что оно несчастное, может пока принять и чем может утешится, это теплая ладонь омеги, накрывшая его через несколько слоев кожи и одежды, согревающая и просящая утихомириться — хоть на секунду перестать трепыхаться. Ведь ему тоже больно. У Чимина чувство словно не успел обрести, как безвозвратно потерял, а сохранить, не то что не пытался, там и шанса никакого не было. Но он уже знает, что ему нужно делать. Узнать об альфе всё, добиться его внимания к своей персоне, сделать всё возможное, что бы свою летальную течку, свой «срок» он провел с этим хмурым парнем. А потом, потом он подумает как поступить дальше. Потому что одно Чимин знает наверняка — омега не хочет альфу себе только ради продления жизни, он желает горячо и навсегда. Целиком и полностью только себе одному. Поэтому студенсткий гул голосов и топот ног, переходят в звуки заднего плана, хохот стоящих рядом Саны с Тэмином к ним присоединяется, и единственное что чётко заселяется в голове омеги это цель. Выделенная черным по белому — тайком наблюдать и подобраться как можно ближе. И прекрасно осознает, что медлить, ни в коем случае нельзя. Так что с понедельника он и начинает свою, так называемую, «слежку». Просидев все выходные за просмотром университетской странички, рыжеволосый омега усилено искал среди профилей студентов кого-то похожего на юношу замеченного в коридоре. Пухлые пальчики всё крутили и крутили колечко мышки, по несколько раз возвращаясь дабы убедиться, что увиденный мельком, не он, и потом снова по тому самому маршруту. Где-то на трехсотой странничке из нескольких тысяч, он сдался. Десятки факультетов, ещё больше разнообразных направлений — всё равно, что искать иголку в стоге сена. Умная голова прекрасно понимала, что так искать незнакомого альфу не принесет плодов от слова совсем, а потому он, пылая раздражением, отбросил тогда от себя ту злосчастную мышку и схватился за голову. Как ему его найти? Потому что, Чимину кажется что отыскать альфу уже не будет так просто как казалось сначала. Тот может быть студентом какого угодно направления, и факультета, ведь тот факт что омега видел его в своем здании, ещё ничего не говорит. Пак ещё несколько раз предпринимает попытки испытать процент своей удачливости, но дойдя до шестисотой странички — окончательно бросает эту затею. Он решает, что в понедельник просто попытается проследить за ним вживую, ссылаясь на то, что так же как и в пятницу, сможет учуять его запах или же увидеть знакомую фигуру в толпе. Сегодня тот самый первый день недели, и все мысли Чимина крутятся вокруг незнакомого альфы, а должны вокруг лекций. Омега отсчитывает каждую секунду до конца занятия, всё время поглядывая на огромные часы висящие за спиной преподавателя. Стоит только прозвенеть звонку — он, бросив что-то друзьям через плечо, и игнорируя все взгляды обращенные на его популярную особу, вылетает из аудитории, сразу же оглядываясь по сторонам в надежде уловить хмурого альфу. Вокруг, полным полно учащихся мелькающих перед глазами, говорящих ему что-то, здоровающихся с ним — на что, он только нелвоко улыбается, вызывая удивление. Но того, кого карие глаза пытаются отыскать среди этой толпы, не видно. Нигде. Но Чимин не разрешает себе расстраиваться раньше времени. Омега давно живет за принципом — вижу цель, не вижу препятствий. Его факультет не состоит только из одного этажа, и уже через несколько минут, спускающиеся вниз или же взбирающиеся вверх, студенты аккуратно рассталкиваются им же. Пак торопливо поднимается по ступенькам на верхние этажы, забегая на каждый и тщательно всматриваясь в лица людей, принюхиваясь к их запахам. Если подведут глаза, то нюх точно подстрахует. Но пробежав весь второй этаж, не находит нужного и сразу же, на выплеснувшейся дозе адреналина, взбегает на третий. Насколько ему известно, большинство лекций здесь проходит у факультета редактуры, а так как он будущий журналист, то соответственно со многими здесь он знаком. Тут и там, видит всплывающие в памяти лица, те ему кивают и пригласительно улыбаются, сразу же желая завести короткий разговор. Но Чимин уж слишком занят сейчас, что бы растрачиваться на пустые беседы. Ему нужно любовь всей своей жизни найти, а это смертельно важно — буквально. Рыжик торопливым шагом прочесывает длиннющий коридор этажа, заглядывает в каждую аудиторию в который раз извиняясь за перерванную лекцию, всматривается в тысячное лицо. Доходит до лестничного пролета по другую сторону коридора, и устало вздыхает. Бесполезно. Не нашел. Надежда на последние два этажа, но то, что высокий хмурый альфа будет именно там — очень маловероятны. Но омега, будучи по природе своей, гордым и целеустремленным молодым юношей, сдаваться совсем не собирался. Чимин, прикрыв глаза, глубоко втягивает воздух с намешанным запахами, привычно из-за этого морщась, и открыв втрое дыхание, кинулся на ступеньки ведущие вверх. Но и там он терпит неудачу. Потому что желанного альфы не видать, ни в одном глазу. «А что я ожидал — в первый же день встретится с ним лоб в лоб?» — уже гневно спускаясь, тем самым стуча лоферами по каменным ступенькам, дует губы Пак и мысленно бубнит, на деле же пыхтя себе под нос. «Хорошо, допустим. Но что бы я сказал? Привет, слушай, я влюбился в тебя только учуяв твой запах — давай встречаться? Бред.» — омега хмурится и спрыгивает с последней ступеньки, громко шлепая обувью по полу издавая эхо. «Так, отставить грусть! Ничего ещё не потеряно! Я его найду! Если что, знаю где его в пятницу искать!» — Чимин рывком поправляет, норовящую слезть с плеча, сумку и направляется к выходу из университета. Но правда в том, что ждать последнего дня рабочей недели омега страх как не хотел. Ему было невтерпеж уже найти засевшего в голове альфу, проследить немного за ним дабы узнать лучше, и потом подойти. Поговорить, обратить его внимание на себя, да так, что бы для других и места в той голове не осталось. Потому что если Чимин хотел его себе целиком, это буквально означало полностью. Он не мог сказать считал ли себя собственником, ведь попросту не знал являлся ли таковым. У него не было ситуации когда омежье нутро одолевало схожее чувство. Ни к одному из родителей, омега подобного не испытывал, тоже и касалось партнеров — чувство собственничества и близко не всплывало в голове, когда он видел тех с кем провел свой «срок» в совсем не дружеских объятиях других. Здесь же, подумав только о том, что кто-то может отхватить лакомый кусочек раньше него, самая вредная часть чиминового характера намеревалась вылезти наружу. Так что возможно, он всё-таки были жутким ревнивцем и собственником. И скорее всего это относилось только к одному альфе на всём белом свете. К тому, чья хмурость Чимина совсем не оттолкнула, к тому чей один только запах окутал вуалью безопасности и умиротворения. К тому, кто даже не догадывался о существовании огненного омеги. От последнего правдивого факта, Чимину хотелось ногой выбить входную дверь со всей силы, что бы с петель слетела к чертям. Хотя прекрасно осознавал, что в стенах университета всю глубину своего нрава демонстрировать не мог. Досадно было понимать, что он загадочного и мрачного альфу доселе не встречал. И в этом он был точно уверен, ведь такой аромат мимо пропустить точно не мог. Попросту не простил бы себе. Так проходит и вся неделя — безрезультатно. Чимин парня так и не находит, сколько бы не бегал по этажам и аудиториям, по столовым и библиотекам, по разным залам на территории кампуса и паркам. Студенты знающие рыжика смотрели ему в след, выдавливали из себя неловкие улыбки, а сами провожали глазами и шептались о том, чем же он занимается. Банальным предположением, вскоре ставшим гнусным слухом, оказалось его ярые поиски следующего партнера для проведения периода «срока». Сама интересная тема для обсуждений среди студентов нынче. Друзья постоянно пытались его поймать, удержать после лекций и расспросить — куда же он так торопится, что за непонятная спешка? И каждый раз терпели неудачу, так же как и он сам. Омега все время отмахивался и выдумывал отмазку в последний момент, через секунд сразу же сбегая и рыская по университету. С него стекали литры пота, сбивалось дыхание, гудели от усердия и непривычки ноги. Но мир будто насмехался над ним, тыкая высокомерно пальцем прямо ему в лоб и указывая на то, какой же он всё-таки самонадеянный. Потому что альфы нигде не было. Даже в пятницу, на которую Пак ставил все свои ставки и тихонечко надеялся. В то же время, что и в прошлый раз — нужного высокого парня не оказалось на месте. Его не было там, где медовые радужки омеги увидели рослого альфу со светлым оттенком шатеновых волос. Там было пусто. Ни запаха, ни мощной фигуры, ничего. Чимин соврет, если скажет что не расстроился. Он расстроился. Очень. Более того, рыжая бестия провела все следующие выходные в своей квартирке, укутавшись в теплое одеяло и обняв руками ведерко с гранатовым мороженым — его любимым, пуская тихие, даже бесшумные слезы и смотря научные программы о животных. Чимин плакал потому, что ему просто захотелось побыть обычным, без этой никому не нужной патологии с гиперчувствительностью к запахам, что даже вдохнуть без стабилизаторов не возможно в присутствии других. Убрать колючие иголки, которые ему пришлось давно отрастить, дабы чувствовать себя увереннее и жестче. Плакал, потому что тот запах с прекрасной кислинкой пробрался под кости, в глубь грудной клетки, даря желанное спокойствие. Конечно ему было обидно, что он не мог найти его в первую же неделю поисков. Омега всё прекрасно понимал, а потому обходился сейчас только скупой дозой слез, — на самом деле те были редкими гостями -, и порцией мороженного, чей запах тоже всегда его успокаивал. Розоватая масса с более ягодными прослойками из самого детства привлекала его внимание не важно в каком виде была предоставлена — стаканчик, пиала, вафельный рожок, или же как сейчас — ведерко. Характерный кисловатый вкус сладкого граната, приятно оседал на языке вместе с прохладой и противоречиво грел душу. Пак часто набирал целую столовую ложку вкусности, и перед тем как съесть, его чуткий нюх втягивал любимый запах — спелость и кислота фрукта распространялась по телу, заставляя оголенные провода не издавать токовые импульсы. Так же было и сегодня. Пока соленые дорожки оставляли после себя влажный след на едва пухлых щеках, капая на виднеющуюся из-под пледа домашнюю футболку, а яркий свет телевизора освещал лицо омеги, Чимин проделывал тоже самое, вот только что-то отличалось. Хмуря брови, парень чаще и дольше принюхивался к запаху мороженого на ложке, переходя следом ко всей массе в ведерке. Что-то было не так. Аромат ощущался острее чем раньше, будто чувствительный омежий нюх уже испытал оттенок сильнее, ярче, глубже чем этот. Чувство, словно Чимин уловил что-то живее, желанее, так и норовящее стать любимее какого-то там мороженного. Казалось, будто настолько четкий запах мог исходить только от … человека. Омега окаменел. Человек. Точно. Как он мог не узнать свой любимый запах, аромат того самого фрукта среди всех возможных? Как нутро Чимина могло пропустить одновременно неимоверную кислоту и спелую сладость граната? Гранат. Тот хмурый альфа пах самым вкусным в мире гранатом. Казалось, словно он был создан специально для омеги, подобран настолько хорошо — что хотелось крепко зажмурится от удовольствия и растечься по дивану, словно растаявшее мороженное. Принюхавшись к ведерку, Чимин прекрасно осознавал, что теперь запах, и даже вкус, любимого десерта нещадно мерк на фоне воспоминаний о шлейфе приятной кислоты исходящей от альфы. Омега утер дорожки подсыхающих слез, распутал слегка одеяло в которое был закутан словно рогалик, и отставил покрывшееся конденсатом ведерко на низкий столик перед собой, решив не накрывать то крышкой. На фоне продолжала крутиться та самая программа о жизни диких животных в разных частях мира, но мыслей в рыжей голове было настолько много, что рука сама потянулась за пультом желая поставить ролик на паузу — потом досмотрит. Крохотная гостиная погрузилась в оглушающий тишину, такую непресущую чиминовой квартире — только шумом он мог отвлечься от ощущения всех удушающих ароматов прилипших к нему. Но на данный момент, в это конкретное мгновение собраться с потоком непрекращающихся мыслей поможет только тишина — относительная, ведь всё ещё можно уловить гудящий холодильник, тиканье часов на стене, звуки машин за окном. Чимин, прикрывает глаза и откидывается на спинку дивана, руками зарываясь в плед сильнее, и сжимая его края. Что ему делать? Он не хочет, не может просить о помощи знакомых коих у него навалом, просто потому что не желает акцентировать на своей больной зацикленности внимания. Ему это ни к чему. Даже Сану и Тэмина омега впутывать сюда не будет потому, что им это не нужно, в этом нуждается только Чимин. Тем более, что никто не отменял возможных слухов, которые скорее всего уже начали распространяться университетом о его «странном» поведении. Омега прекрасно понимал, что вся эта «операция Ы» не останется незамеченной, тем более если это напрямую связано с ним — минусы популярности. Но здравым смыслом, это было понятно как белый день, что без какой либо помощи отыскать желаемое будет сложно и прошедшая, потраченная в пустую, неделя только это доказывала. Его карие глаза бегали по экрану телевизора, перемещались на интерьер гостиной, с ее мягким теплым освещением исходящего от подсветки на кухне. Не концентрируется ни на чем, просто очерчивает всё взглядом и вскоре хмурит в обреченности брови — ему всё-таки нужно будет обратись к одному человеку, альфе. Омега судорожно выдыхает и тянется к телефону, стоящему возле ведерка мороженного, подцепляет девайс пальцами и начинает искать контакт того парня. Однажды они помогли друг другу — Чимин получил свой дополнительный год жизни, а тот альфа избавился от слухов о его сексуальных предпочтениях. После этого их единственными взаимодействиями были приветственные кивки в университетском коридоре, и не более — омега был уверен, что этот человек будет держать язык за зубами если попросить. А Пак попросит. Идут гудки. Длинные, заставляющие сердце забиться сильнее. А потом, на звонок отвечают. — Чимин? — голос по ту сторону сонный, удивленный — правильно, ведь по прошествию двух лет, с того раза, они больше нормально не беседовали. — Субинушка, приветик, — притворно счастливо, щебечет омега. Все студенты знали его характер и нрав, тот не был из легких. — Что-то случилось? — слышится шорох, похоже альфа в постели. — Дело есть, — серьезно выпаливает Пак. — Я тебя хочу кое о чем попросить, но с тебя слово, что твой рот будет на замке, а этот разговор ты забудешь как страшный кошмар. Альфа молчал. Наверное такой настрой Чимина слегка его припугнул. — Слушаю, — после нескольких минут тишины, ответил парень — отголоски сна в его голосе понемногу улетучивались. — Супер, тогда напрягись по полной, — ещё одна причина, по которой омега обратился именно к Субину, было то, что он один из немногих альф поступивших на его факультет. — Мне нужно, что бы ты нашел одного парня, альфу. Его расписание, дополнительные занятия может быть, личная жизнь, друзья — в общем всё — пальцы нервно выстуживали ритм по ляжке. — Эм… окей, как он выглядит то хоть? Может знаю его, — просьба Чимина казалась ему не то что странной, нет, все знали что у него скоро «срок», но именно такое явное рвение найти альфу настораживало больше всего. — Высокий, вечно хмурый, даже сказал бы что мрачный. Светловолосый шатен с малетом, пахнет гранатом, — упоминание запаха приятно растеклось по телу, ему срочно нужен был этот парень. — Знаешь кого-то с такими данными? — Мрачный говоришь… Гранат…., — голос казался задумчивым, для Чимина словно вселяющий надежду. — С малетом…. Постой….На каком он году? — омега прыскает. — Я откуда могу знать. Если бы знал, стал бы просить тебя о помощи? — дерзость вызванная нервами, Чимин понимает, что может ведет себя не совсем подобающе с человеком у которого просит об услуге, но по-другому не может. — Ладно, спрошу по-другому. Где ты видел его? Когда? — В пятницу на первом этаже нашего факультета, возле 150-той, — закатывает глаза и теперь уже мнет пальцы. — Во сколько? — голос Субина вызывает неприятные мурашки на спине омеги, почему он звучит напряженно? — Было что-то типо двенадцати, — Чимин хмурится сильнее, почему альфа напрягся? — Субин? Но тот молчит и слышно только тяжелое дыхание. Да что, мать вашу, происходит? — Я понял о ком ты. Это первогодка с направления иностранных языков, точнее прикладная лингвистика. У них в ту пятницу была замена, и вместо своей пары мой научный руководитель проводил с ними лекцию по дикции и поведению на сцене. На том факультете тоже мало альф — на пальцах можна сосчитать, — парень на том конце сладко зевает, чем вызывает в Чимине одновременно и раздражение и стыд, за то, что позвонил так поздно. — Этот парень, ну которого ты ищешь, умный до чертиков и … как бы сказать …. неприступный, что ли? Не знаю, типо того. Он ни с кем не общается, ни с кем вроде не встречается — ну по крайней мере с омегами нашего университета его не видно. Тишь да гладь, в общем, — Субин слегка покашливает в телефон, и Пак скривившись от громкого звука отодвигает девайс от уха. — Ходит весь себе такой хмурый, как ты говоришь — мрачный, нахохлившийся и источающий отталкивающий оттенок граната. Другими словами, походу круглая одиночка от и до, — хмыкает альфа. — Откуда ты всё это знаешь? Не думаю, что твой научный руководитель тебе это всё поведал, — Чимин хмурится и подгибает ноги под себя — босые ступни, не скрытые одеялом, окоченели. — Как оказалось, сестра младшая с ним вместе в этом году поступила. Постоянно что-то щебетала о высоком, холодном, и дальше по списку, типе, вот и сложил дважды два, — объясняет альфа. — Окей. А имя она, случайно, тебе не напела на ушко? — теребя нитку от пледа, спрашивает Пак. — Почему же, напела. Чонгуком зовут его. Чон Чонгук. Пространство заполняется тишиной, казалось, что можно было услышать даже сверчков издающих характерные звуки ночью — но тех не было за окном. Парень по ту сторону молчит, ждет ответа от омеги, ждет разрешения сказать хоть что-то. Сердце Пака замерло, кровь предвкушающе стыла в жилах просто от имени, а рука сжала корпус смартфона. Вместе с сердцем, замер и сам Чимин. Он смотрит в одну точку перед собой, и единственное, на что кажется его организм способен, это повторять услышанное как мантру. Чон Чонгук Чон Чонгук Кажется Чимин вовсе и не думал, что запомнившийся, увиденный лишь единожды, образ хмурого альфы в голове будет настолько хорошо сочетаться с прозвучавшим из чужих уст именем. Омега и сам не понимает как может определить этот факт, говоря об этом с такой уверенностью. Но от чего-то такие умозаключения видятся ему самыми правдивыми, правильными. У образа в его голове наконец-то появилось имя обретая реальность, становясь материальным и живым. Только подтверждая то, что Чимин с ума совсем не сошел, и альфа вполне себе существует, из плоти и крови. Потому что, да — омега боялся что ему могло показаться, что всё увиденное лишь несчастные игры уставшей головы. Но вот он, человек, который опровергает закравшиеся мысли. — Твоя сестра, — голос Пака обрел хриплые нотки, возможно из-за нервов, — она, с ним в одной группе? — Если память мне не изменяет, то да, — отзывается Субин по ту сторону. — А ты мог бы, попросить её о расписании? — как же ему неловко, в силу своего дерзкого характера, просить о таком альфу, с которым у них почти, что несколько дней подряд был секс. — Сталкернуть хочешь паренька? — странно, что он так о нем откликается, тот хмурый альфа ведь намного крупнее Субина. — Не твоё собачье дело, Субинушка! — шипит, скорчив притворно добрую гримасу, Чимин. — Сможешь или нет? — Да смогу, смогу, — вздыхает тот, пока у омеги от одобрительного ответа потеют ладони. — И помни, если хоть кто-то у…. — Да да да, запомнил — ты мне башку оторвешь, все это прекрасно знают, Чимин, — спокойно убедил Субин. Но омега лишь молчит. Он боится, жуть как боится, что кто-то узнает о таком его поведении. Ведь где бы это было видно, что бы Чимин за альфой бегал, не считая периода «срока». Возможно, что узнай кто, то сразу подумают что он просто заранее к нему готовится и уже ищет партнера — и хорошо если в итоге так и будет. Главное, что бы правду не узнали. До определенного момента, потому что как не крути но всё всплывет наружу. — Спасибо, Субин, — Чимин благодарит — он не скуп на такие вещи, хоть и тихо, но действительно безмерно благодарен за то, что у него есть такой знакомый. — Пока не за что, Чимин, — хрюкает Субин и спешит уже отключиться. — Как только выпрошу у нее, скину тебе фотку, ок? — Идет, — вздыхает и проводит свободной рукой по лицу. — Пока, Субин. — Давай, — и темный до этого экран, загорается оповещая об окончании звонка. Чимин бросает телефон куда-то на диван и закидывает голову назад, опираясь о спинку. Получиться ли что-то из этого? Выйдет ли поговорить с альфой, подобраться поближе? Омегу действительно мучают такие вопросы, и он ловит себя на мысли, что сомневается в себе — а это происходит не так уж и часто. Чон Чонгук Субин сказал, что тот на первом курсе, ведь учится вместе с его сестрой, значит он был младше. На целых три года. Омега невольно разрешает пухлым губах расплыться в ухмылке — Чимину становиться в разы интересней. А когда уже в воскресенье вечером, он получает обещанное альфой фото расписания Чонгука, его и так малый процент терпения сходит на нет. Присланное сообщение омега тщательно изучает, и сам с себя заходится в смехе, когда понимает причину по которой парня найти не мог. Тот ведь совсем в корпусе его факультета не бывает, и скорее всего пятничный случай был всего лишь совпадением, вселившим в отчаянное сердце Пака надежду. В тот момент, Чимин сразу же подумал о судьбе. Пробегаясь глазами по таблице, где четкими цифрами было написано всё, что омеге на данной стадии нужно было: корпус, время, аудиторию, предмет и даже преподавателя, всё что Чимин мог из себя выдавить, было «удивительно» прозвучавшее в тишине квартиры, с единственным звуком исходившим от работающей духовки, хрипло и с толикой неверия. Разве было такое возможным? Омега с некой досадой понимал, что бы добиться желанного результата и обернуть всё внимание хмурого альфы на себя, ему надо будет бежать в другой корпус. Корпус факультета филологии, что от его собственного факультета медиа и коммуникаций находится не очень далеко, но всё же дальше, чем ему того хотелось бы. Но отголоски граната, так чётко всплывающие в памяти, заставляют карие глаза вспыхнуть янтарем, а нос в приятной истоме зачесаться. Нет. Чонгук нужен Чимину. Как глоток свежего воздуха — нужен. И всё равно на то, что омега в понедельник после окончания всех пар, снова лишь что-то находу придумывая друзьям, несется через весь коридор, перепрыгивая ступеньки спускаясь на первый этаж. В телефоне открыт навигатор которому он следует, пока Чимин бегло и натянуто улыбается знакомым, пробегая мимо них в направлении филологического. В том факультете ему не часто приходилось бывать, почти никогда, потому и дорогу не удалось запомнить. Парень иногда сменяет бег быстрой ходьбой, в надежде не задохнуться от своего рвения, несколько раз сверяет дорогу с навигатором, и когда уже видит очертания знакомых цветов его университета, то отказывается от помощи технологий и прибавляет скорости. Совсем скоро. Совсем скоро он может быть его увидит. Уже будучи на территории кампуса, телефон приходится снова разблокировать, что бы напомнить себе в какую приблизительно сторону ему стоит двигаться, дабы отыскать нужную аудиторию. Несколько раз его отвлекают оклики студентов, похоже узнавших его, некоторые даже пытаются его остановить на краткий разговор, но омега лишь отнекивается ссылаясь на «очень важные дела», убегая после, что аж пятки сверкают. Ну что поделать, если дело действительно важное? Чимин тут, между прочим, влюбился впервые, а они … мешают. За внутренними гневными тирадами, Чимин не замечает, как оказывается на нужном этаже и вовремя себя останавливает от приближения к желанной аудитории 310. Предполагается, что именно за этими дверьми из темного дуба сейчас идет последняя пара первого курса. Пак опускает глаза в телефон, где на фото в нижнем ряду таблицы писало 13:15 — грамматика испанского языка. Чонгук учился быть переводчиком с испанского и Чимина это не на шутку, непонятно почему, будоражило. По спине пробегали сотни мурашек следуя за строением позвоночника, а руки, в особенности пальцы, начинали подрагивать — он волновался. Хоть и план был таков, что первые дни омега всего лишь будет наблюдать. Попытается из далека узнать больше об альфе, а точнее отношение к другим, когда удаляется в столовую за едой, делает ли что-то ещё помимо учебы. Сначала побудет только зрителем, агентом собирающим материалы для дальнейших, более уверенных, действий. Чимин ведь всё-таки журналист. Он видит маленький диванчик черного цвета недалеко от аудитории, на который мог бы присесть и переждать мучительные полтора часа. Омега аккуратно садится и решает занять себя телефоном, а точнее поиском каких-либо соцсетей Чонгука. Вдруг, удача улыбнется ему ещё раз… Но подходит к концу время лекции, а пыхтение Чимина спровоцированное отсутствием акаунтов на всех возможных платформах всё громче разносится по коридору. Омега гневно блокирует телефон и откидывается на спинку дивана. Ничего, главное, что он сейчас его увидит и удостоверится в его реальности. Открывается дверь той самой аудитории. И сердце Пака резко заходится в сумасшдешем, не ровном ритме. Один за другим студенты покидают кабинет, кто в группах, кто веселый, кто грустный. Хоть Чимин и сидит не шевелясь, стараясь не обращать внимание в свою сторону, он прекрасно знает, что его рыжие волосы привлекут к себе взгляды. А потому и смотрит в упор на тех, кто всё же заметили красивого и популярного омегу, обводя глазами его фигуру в белых джинсах и голубенькой рубашке в крохотную полоску с коротким рукавом и принтом красных малюсеньких цветков. Иногда закатывает глаза, иногда поднимает лишь уголок пухлых губ приветствуя, но зачастую игнорируя, вглядываясь в дверь аудитории в ожидании увидеть желанного альфу. Но парня нет. И волнение внутри Чимина уже растет в геометрической прогрессии. У него начинает дергаться нога, потеть ладони, которые он обирает о джинсу, участилось дыхание, щиплет от мешанины запахов нос. Неужели всё зря? Омега смотрит по сторонам, где былых студентов уже не видать ни в одном глазу, слышны только отдаленные голоса и смех. Может упустил? Не увидел за другими учащимися? Чимин взволновано глядит на приоткрытую дверь, пытается прислушаться, возможно альфа всё ещё там, но за темным дубом ничего не слышно. Омега чертыхается про себя и встает с диванчика, решаясь подойти ближе и подслушать. Но едва рыжик делает несколько шагов, как за дверью отчетливо можно уловить прощание между студентом и учителем, а в скоре и тяжелые шаги в направлении выхода. Чимин пулей отлетает к окну и мигом достает телефон, отворачиваюсь слегка боком от двери, из которой через несколько секунд после кто-то выходит. И омега бросает туда взгляд, сразу же замирая. Это он. Чонгук. Его гранат. Чимин словно завороженный, пытается глазами облапать всего альфу, с ног до головы обвести взглядом уже ближе чем впервые. Он всё тот же — высокий, крепкий, ощутимый. Его ауру можно было уловить ещё тогда, но находясь сейчас на меньшем расстоянии омега давиться ею. Сильной, оповещающей о присутствии этой скалы мрачнее тучи. Светлые волосы красиво обрамляют нахмуренное лицо, пока Чонгук пялится в телефон. Чимин ведет носом, чувствуя как отчаянно бьется в грудной клетке сердце, и губы сами расплываются в блаженной улыбке. Исчезают в этот мир все запахи тревожащие нутро омеги, и остается только он и его спелый гранат оседающий в легких. Жутко приятно. До такой степени сбивающее с ног чувство удовлетворения, что Чимин совершенно не замечает крошечного, но такого шумного в пустыре коридора шажочка на встречу Чонгуку. Рыжик моментально опустил голову и скривился, коря себя за такое. Он ведь сделал это случайно, ведомый окрылением и сладкой патокой ощущаемой в теле. Но шорох подошвы кед тяжело было не услышать в тишине университета, и совсем скоро омега всем своим трепещущим нутром почувствовал на себе взгляд. Его внутренности волнительно затрепетали, а слишком изобретательный мозг подкидывал различные возможные сценарии подальших действий предмета воздыхания. Но, так же как и до сих пор — в тишине, Пак услышал только удаляющиеся шаги от него, и вокруг послышался звук разбивающегося стекла. Слушая исчезающие гулкие шаги, Чимин понимал одно, что даже не поднимая головы, омега мог легко сказать, как Чонгук смотрел на него ту жалкую долю секунды, после которой сразу же удалился. Проницательно, хмуро, страшно — альфа, которого Чимин выбрал себе, был воплощением серьезности и мрачности. И эти черты не казались чем-то напускным, выпущенными наружу специально дабы внимание привлечь, нет. Смотря в след внушающей спине альфы, можно было всё больше понять, что это его природа — он такой как есть. А Чимин, кажется, прекрасно всё видел. Так и продолжалась последующая неделя. Чимин разрывался между своими занятиями с журналистики с кучей проектов и заданий, и «слежкой» за альфой. Хотя омега и не любил давать тому, что он делает такое название. Всё же он предпочитал говорить об этом, у себя в голове, как считывание информации на будущее. Но что-то вовремя этой «миссии» не давало Паку покоя. Точнее кое-кто. А ещё точнее, сам Чон Чонгук. Почему? После среды, Чимин заметил, что альфа ни с кем не общается. Он тих, отчужден, социально не активен, даже можно было сказать, что он словно шарахается кого-то. И сначала, омега думал, что это касается всех — не зависимо от пола, но внимательно понаблюдав за ним ещё, сделал вывод, что такой он, а может быть и ещё хуже, исключительно с омегами. Нет, конечно, к альфам он тоже не сильно дружелюбен, но вот при единственном взгляде на другой вторичный пол, всё его лицо кричит о бурлящей внутри … ненависти. И Чимин тогда нахмурился, потому что непривычно. В мире, где превозносящимися особями являются омеги, Чонгук их до дрожи ненавидит. Но как бы омега не переживал по этому поводу, он решил, во что бы то не стало, направить эту ненависть на себя. Что бы вместо омег, альфа ненавидел его единственного. Только для того, что бы после влюбить Чона в себя. Сильно и бесповоротно. И он свято верил в то, что всё то, что он делает сейчас, непременно ему окупится в виде любви этого альфы. Чимин поставил себе за цель именно это. Он не знал, замечал ли парень его, чувствовал ли что за ним наблюдают, Чимин просто лелеял внутри надежду на его прекрасные врожденные данные журналиста. Омега пытался взять максимум с тех крох времени, которые он уделял Чонгуку, сжимая кулаки от яростного желания бросить всё это, просто подойти и уткнуться носом в шею, прямо там, где находится запаховая железа. Сана и Тэмин всё ещё ни о чем не догадывались, но подозрительные и непонятливые взгляды на друга бросали. И в какой-то степени, Чимин чувствовал себя виноватым, ведь это же его близкие друзья, возможно они бы и помогли, но с другой… Омега не хотел, что бы об этом кто-нибудь вообще знал, и Субин здесь стал исключением, потому что помог. Действительно ведь сильно помог. К пятнице Чимин уже ощущал каждой клеточкой тела, как сильно он устал физически за все эти дни. Но омега всё ещё блаженно улыбался, смотря в свои заметки на телефоне, и опираясь плечом о стену возле двери аудитории за которой сидит его альфа. Сегодня он начнет действовать. Будучи уверенным в себе омегой, Чимин отчетливо мог уловить дрожь в теле, в особенности тряслись руки. Он соврет, если скажет, что не волновался — омега впервые собирался подкатить к альфе первым. Но даже это не было единственной причиной возникшего волнения. Сам факт того, что альфой который получит его всецелое внимание будет Чонгук, заставлял судорожно выдыхать. Всё начало его участившегося дыхания было скрыто в Чонгуке. «Господи, я что действительно собираюсь это сделать?» — Чимин испытывал неимоверный стресс в этот конкретный момент. Но когда, рядом расположенная, дверь рывком открылась выпуская активных студентов, а среди всех молодых людей омега увидел макушку сестры Субина — всё резко стало реальностью. Всего несколько мгновений разделяло их с альфой от, как надеялся Чимин, короткого диалога. Наблюдая за любопытными первогодками которые то и дело разговаривали о новом групповом задании, и будучи уже на грани своего терпения, омега про себя улыбался сравнивая с собой в их возрасте — он был ещё проницательнее. Ради хороших отметок в личном деле, радующих, и глаз и слух, отзывов от преподавателей, особенных предложений о статьях, которые они же и рекомендовали ему выпускать под своим именем начиная со второго курса, Чимин пахал словно фермер в поле. Ради своего желанного будущего, омега работал и продолжает работать не покладая рук. Ради своего будущего, он старается и сейчас — просто эти старания слегка иного оттенка и рода. «Сможешь. Всегда ведь мог.» — Чимин слишком сильно погряз в лишь одном образе, запахе Чонгука. Альфа выходит последним из аудитории и в этот раз, за что Пак его искренне благодарит внутри, ведь чем меньше свидетелей тем лучше. Не то, что бы омега стеснялся, просто так было легче. Чини бросает на него внимательный взгляд из-под ресниц, наблюдает за его сегодняшним настроением. Чонгук тихо закрывает дверь, направляется прямиком к панорамным окнам напротив и опирается на них спиной, сжимая в руке телефон и закрывая темные глаза. Всё в его движениях кричит о спокойствии сравнимым с тихой гаванью, но омега прекрасно видит насколько сильно это самое спокойствие пропитано напряжением. Как мощно, альфа излучает профессионально спрятанную ярость и злость схожую на вулкан, который только начинает бурлить. Любой бы другой ушел, стыдливо испугавшись таких эмоций, вот только незадача. Рыжий омега, к сожалению, совершенно не обладает чувством самосохранения. Чимин отталкивается плечом от стены, на которую опирался, и тихим шагом направляется к альфе, не сводя с него взгляда. Ему не зачем было отступать при виде такого альфы, он ведь именно за такими эмоциями и идет к нему. Чимин с самого начала взял себе за цель ненависть. Он идет за ненавистью. Не зря же он огонек — оного в нем сполна, хватит и на укрощение других. Пак становится прямо напротив хмурого альфы окутанного густой черной аурой и таким райским запахом граната — омега позволяет себе незаметно насладиться любимым ароматом. В этот раз, жгучая кислота пропитанная токсичными нотками заполняет его легкие, но даже такая сторона альфьего запаха не отталкивает, а еще больше притягивает к себе. Чимин знает, что о его присутствии уже осведомлены. Если не глазами, то благодаря аромату сладкой хурмы, можно сказать, что омега специально выпускает больше феромонов направляя их на альфу. Чимин смотрит, разглядывает злостное лицо и такой же стан Чонгука в недопускаемой прежде близи. Альфа выше, альфа явно намного выше. Парень, будучи на три года младше, больше. Его фигура кажется слишком огромной, слишком ощутимой даже в просторных коридорах университета. Чимин всматривается в лицо, и то видится омеге красивым, невероятно красивым и одновременно мужественным для альфы. Острые черты, которые он успел заметить ранее, становятся ещё четче, прямой, даже слегка большеватый нос придает непонятного шарма, густые нахмуренные брови будоражат нутро, а мелкий шрамик на левой щеке вызывает очарование, пока путь редких родинок хочется проследовать пальцами. Опускает глаза и первое, что видит, это полностью заполненная чернилами рука — предполагает, что от плеча и вплоть до мизинца, только мизинца кстати, остальная часть кисти чиста. Щурясь, омега различает целомудренные завитки, дымчатые разводы, цитаты и на корейском и на испанском. «Огромный плюсик в и так переполненную копилочку.» — усмехается про себя Пак и трясет легонько плечами. Чимин засматривается, и когда альфа открывает свои темные, направленные на него глаза, то вздрагивает, чувствуя испуг, не меняясь в лице. Омега не двигается будучи приклеенными к земле двумя, словно страшная ночь, колодцами. Пак сглатывает и смотрит своими карамельными в упор на Чонгука, расплываясь в милой улыбке. Брови альфы сводятся к переносице сильнее. — Привет, — начинает Чимин наклоняя слегка голову бок, словно допытливый щеночек. — Ты ведь Чон Чонгук? Да, возможно это самый тупой вопрос, который можно было задать, но просто поймите омегу. Он прямо сейчас готов потерять сознание, ведь альфа молчит, и молчание это даже приблизительно не имеет теплый оттенок. Там морозная сталь и желание оттолкнуть, а ещё, похоже, взглядом испепелить. — У тебя есть планы сейчас, после лекций? — Чимин ярко ощущает как румянятся щеки, ибо сам понимает каким настырным выглядит. Но Чонгук и дальше не отвечает, лишь терроризируя его своим убийственным взглядом. Кажется омега отчетливо может прочесть в глазницах одно слово горящее огнем — ненависть. — Если нет, может быть ты бы… — со всей готовностью Чимина, к тому, что альфа резко выпрямиться нависая над ним, он готов совсем не был. Чонгук смотрит, очень долго смотрит. И кривится, оглядывая омежий стан перед собой, что Пак прекрасно замечает и мысленно ухмыляется. Ему может самую малость обидно, а в остальном он ведь знал на что шел, и за чем. Не за конфетной любовью, а за совершенно противоположенным чувством. Но это пока. Альфа, всё так же хмурясь проходит мимо него, ощутимо задевая плечом, после сразу же им ведя, словно сбрасывает что-то неприятное. А затем, пропитанным той самой эмоцией голосом, говорит прямо на ухо довольному парню: — Отвали, омега, — и сколько же желчи было вложено в последнее слово, сколько злости и презрения. Чимин прослеживает за спиной Чонгука смотря ему в след, и когда тот скрывается за поворотом, то шумно выдыхает и ухмыляется, уже губами. Это только начало его плана, только крохотные полевые цветочки. Главное, что он почувствовал её, ту ненависть которую замечал в глазах альфы всю эту неделю. Омега хочет ещё, хочет глубже, сильнее. Чимин хочет потопить Чонгука в этой ненависти к нему настолько яро, что бы в конце она переросла в другое чувство. То, что разрывает своей силой само сердце, то ради которого сворачивают горы, то за которое отдают порой жизнь. Чимину от Чонгука нужна именно она. Жгучая любовь.