Продли мою жизнь

Выходные прошли обычно. Для Чонгука они и не могли проходить иначе, потому что привычка выработалась ещё давно — в старшей школе. Суббота была посвящена учебе, изнурительной и долгой, где он проходил каждое непонятное ему правило в испанской грамматике, по несколько раз перепроверял и учил новый термин; а так же уборке, скрупулезной и тщательной, каждая щель и поверхность, должны были быть вычищены до блеска, а постельное белье по прошествию двух недель — заменено новым. Ко второму, очень часто, даже не будучи тогда в статусе друзей, Чонгук привлекал и Тэхёна к работе по их совместной комнате, и в отличии от хмурого альфы, Ким ужас как не любил напрягаться, если это касалось уборки. Но он, с мега страдальческим выражением лица, ловил брошенную в него тряпку вместе со средством от пыли, и покорно вставал принимаясь помогать угрюмому соседу. В этот раз, уже перейдя на новый уровень их взаимоотношений, Чонгук где-то в часов 6 вечера, после того как был удовлетворен своим сегодняшним прогрессом в учебе, подошел к задремавшему альфе и пощекотал нос, от чего тот сразу же проснулся, чихая и загнанно смотря по сторонам. Но вместо ожидаемой опасности, перед ним красовался ухмыляющийся Гук и приветливо махал, теперь уже, шваброй и тазиком с водой разведенной специальным средством для мытья полов. Тэхён раздосадовано замычал, но за работу взялся, так что пока Чонгук потихоньку убирался в их комнате, соседа он отправил разбираться с ванной. Обычно будучи здоровыми, рослыми альфами, парни справлялись быстро, так было и на этих выходных. Начав в шесть, они закончили ближе к восьми, и устало плюхнулись на свои кровати, ну как, Тэхён точнее свалился с ног прямо в мягкую перину, а Чонгук просто аккуратно сел и похрустел шеей. Если Ким был уверен, что его задачи на этот «ужасно утомляющий» день закончились, то его сосед прекрасно знал, что даст себе всего лишь несколько минут на передышку, перед тем как собраться на пробежку вокруг территории кампуса. Такой силой воли Ким будет удивляться и восхищаться всегда, и премного благодарен тому, что Чон даже не спрашивает его хочет ли он с ним, потому что заведомо знает ответ. Тэхёну хватает и бассейна раз в неделю, что бы набраться этого спортивного духа. Так что вечером субботы, альфа, одевшись в темные спортивки и такую же компрессионку вместе с кроссовками, побежал своим привычным путем по территории университетских общежитий, заткнув уши наушниками и врубив тот самый плей-лист что и всегда. Увидеть много студентов в такое время суток не было чем-то удивительным, напротив — суббота, что ещё можно ожидать? Многие устраивали пикники в местном маленьком парке посреди огромной территории где сидели допоздна, пока позволяла погода. Уже был сентябрь, но на улице господствовало «бабье лето» — молодежь наслаждалась последними деньками тепла. Среди них может иногда замечать своих однокурсников и здоровается, коротко кивая головой, вежливости ради, но никогда не останавливаясь, если силком не заставляют. Тогда он себя пересиливает и задерживается на жалкие секунды, сразу же убегая, пересекая все возможные способы продлить односторонний разговор. Но Чонгук, как всегда, всех этих компаний, знакомых и не очень, сторонится, пока те, большинство состоя из омег, провожают сексуального альфу занимающегося спортом томными и заинтересованными взглядами. Ему от одной мысли о том, что он привлекает их внимание, становится дурно. Хочется сразу в душ и тереться гневно мочалкой, аж до покраснений на смуглой коже, дабы содрать те взгляды с себя. Кстати о дурном. Как не вовремя вспоминается вчерашний инцидент с одним омегой, подловившем его возле дверей его последней лекции. Мало того, что Чонгук и так уже был злее дракона, когда вышел от непреклонного преподавателя, так ещё и это… Парень точно самоубийцей заделался, если осмелился к нему подойти. Либо великий слепой, раз не видел что у альфы пар из ушей почти шел. В альфьей голове всплывает образ рыжего омеги, его смущенный уголок поднятых губ из-под которых виднелся маленький клычок, блестящий взгляд направленный прямо в его лицо, и «блядь» пухлые губы. Чонгук чувствует, как от одного воспоминания кровь бурлит диким потоком в жилах, а уровень злости превышает норму. Прибавляется наличие адреналина пуская импульсы в тело, заставляя сердце биться чаще, а ноги работать усерднее и бежать быстрее. Но ему нельзя было выходить из ритма, натренированная дыхалка слетит к чертям, но видимо организм это не волнует. Перед глазами лицо того огненного омеги, который хотел к нему подкатить, и Чонгук бесится, что тот всплывает в памяти. Ему тошно от одной только мысли, что тот осмелился к нему подойти, не то что заговорить. Но этот сделал и то и другое, ну точно роет сам себе яму. Перед глазами заплывало всё красным от злости, а ноги от всё-таки сбившегося ритма, неприятно дрожали. Чонгук потихоньку начал останавливаться, что бы не посадить ещё и сердце. «Гребанный омега» — прорычал гневно в голове альфа, и упер руки в бока, что бы отдышаться, идя размеренным шагом. Никто его не поймет. Все вокруг, почти что кланялись им в ноги, и в отличии от остальных, он их мог понять. Когда-то и сам был таким, вот только больше таким быть не собирался и не хотел. А тот омега, от него наверняка уже отстал, после его грубого ответа и жеста, потому что какому или какой омеге понравится такое отношение к себе. Правильно, ни единому представителю этого вторичного пола. «Просто оставь меня, и всё.» — протянул альфа в голове и утирая капли воды со рта, направился обратно к общежитию. Когда он вернулся, Тэхён уже спал видя десятый сон и храпя во весь голос, на что Чонгук всего лишь беззвучно прыснул и пошел в ванную. Уже лежа в кровати, чистый и сытый, альфа проходил то, что учил часами ранее: термины, правила, исключения из тех же правил и просто интересные наблюдения. И когда парень чувствует как глаза сами по себе начинают закрываться, будучи измученными насыщенным днем, Чон всё отложил и мигом уснул, хмурясь в последний раз перед тем как полностью окунуться в царство морфея. В голове снова возник образ рыжей бестии — если бы альфа не спал, то был бы настолько зол, что из ноздрей пошел бы огонь. Наступило воскресенье — единственный день, когда Гук мог позволить себе поспать подольше, к часам так одиннадцати. И то, уже проснувшись, первое что достигло альфьих ушей был всё тот же храп. Чонгук тогда повернул свое сонное и, о вау, расслабленное лицо к другу и издал смешок. Сосед забавно лежал на своей кровати в позе звезды, раскинув свои длинные конечности по всей поверхности с открытым ртом, и что самое главное, в той же одежде что и вчера. Тэхёна никто не переспит, официально — равных ему в этом нет. «Он хотя бы вставал?» — Чон потянулся и присел, запуская руку в черные волосы и ероша их — это было его любимой привычкой. Альфа похрустел плечами после хорошего сна, и наконец поднялся с постели, давая ей несколько минут на остывание, пока он умывался. Воскресенье было так же у него расписано, как и любой другой день недели, только сейчас дела не включали в себя уборку либо учебу, второе разве что было по желанию. В свой второй выходной Чонгук плотно завтракал, собирался, и обычно пешком, дабы сделать легкую прогулку, шел в спортзал, проводя там добрые часа три. Спорт альфа любил очень сильно. Это было едва ли ни одно из единственных вещей, которые ему действительно нравились и приносили удовлетворение. Делая разные упражнения он скорее концентрировался на тренажерах и музыке звучавшей в наушниках, нежели на мыслях в своей голове. Его ничто и никто не мог отвлечь от наслаждения, которое альфа получал занимаясь спортом. Ему нравилось добавлять себе вес спустя несколько визитов, нравилось обтекать потом — признак хорошо проделанной роботы, нравилось чувствовать напряжение в мышцах после. Но самым главным — не давать свободу действий мыслям, образам. В это воскресенье альфа провалился. Делая подтягивания на гравитроне, Чонгук волновался только о правильном выполнении упражнения, о верно подобранном дополнительном весе, о собственной выдержке, а так же стабильной дыхательной технике, пока в голове не возник тот же рыжий омега что и вчера. Альфьи брови нахмурились, а и так трясущаяся рука соскользнула с держателя, норовя разбить парню нос, но тот вовремя соскочил на землю. Уже стоя ровно на ногах, Чонгук тяжело дышал и пропитывался растерянной злостью. Перед глазами витала всё та же картинка, что и вчера во время пробежки — огненный омега, который имел наглость подойти к нему. «Блядь.» — мысленно рявкнул Чон и сдвинул брови друг к другу. Он не мог понять, что было не так. Почему тот парень, всё раз за разом, появляется в его голове против его же воли, ведь даже о нем и не думает совсем. Больше того, он даже лица его не запомнил, а что тот говорил ему тем более. Так почему тогда, уже второй день подряд мозг так подло и хитро подбрасывает образ омеги. Набрав в рот воды и надув щеки, Чонгук трясет легко головой, всё ещё чувствуя бурлящую злость. На мир, на ту рыжую бестию, и на себя. Да, в первую очередь всё же на самого себя. Потому что, раз он дал обещание, пусть и самому себе в далеком прошлом, он должен его выполнять. Если сказал, что никогда в жизни не свяжет себя узами с каким-то или какой-то омегой, то так тому и быть, и будь добр, Чонгук, придерживаться первоначального плана. Альфе никакие мутки, отношения, непонятки не нужны были, он о них и не думал даже — в его голове ничему такому места не было. Так почему же свободный уголок всё-таки появился для хитрого лиса? Ведь, осмысленно, Чонгук об омеге даже и не вспоминал, но стоило ему отпустить себя, снять замок со всегда контролируемого мозга — перед глазами появлялся тот рыжий. Бесит. Так сильно бесит, что альфа не может остановить силу с которой пальцами сжимает бутылку с водой, и та, поддавшись давлению потоком выплескивается ему прямо на потное лицо, попадая в глаза и в нос. — Черт! Сука! — гремит он на весь тренажерный зал и мигом отодвигает от себя пластик, обращая на себя взгляды занимающихся. Чонгук промаргивается, пытаясь избавиться от остатков воды, так же выдыхает воздух через нос, что бы убрать жидкость и оттуда. Проходится рукой по лицу, и дышит через рот — да пошло всё нахрен! Даже не контактируя с тем омегой, он уже нервирует его и портит ему день, впрочем, ничего нового или удивительного, омеги во всей своей красе собственно. Альфа открывает глаза и яростно осматривает зал, людей уставившихся на него но сразу же отворачивающихся не желая и на себе почувствовать его злость. Он знает каким ярким красным цветом у него сейчас горят глаза от настолько могущественного чувства агрессии им испытуемой. Зверь. Лютый зверь. — Домой, — «шепчет» один губами, — пойду-ка я домой. Хватит с меня, — и уходит, подобрав полотенце рядом лежавшее на сиденье тренажера, и закрыв бутылку. Даже силовые тренировки ему сегодня не помогли, а лишь ещё больше разозлили. Унять свое негодование он смог только уже переступив порог комнаты, где воскресное полуденное солнце красиво освещало убранное пространство, а Тэхён сидел в наушниках за своим столом и рубился в компьютерную игру. Сосед не слышал как альфа пришел, а по тому второй лишь хлопнул его по плечу, слегка испугав, но всё же решая не отвлекать. Ким бросил на него подозрительный взгляд зеленых глаз, на что Чонгук кивнул головой — отвечая таким способом, что «всё окей». Но ничего не было окей. Рыжая дрянь против воли каждый раз, в самый неподходящий момент, появляется в голове непрошеным гостем и слепит своей противной улыбкой. Чонгук не хочет о том омеге думать, не хочет, что бы представитель этого пола неприятным горящим отпечатком хранился в памяти, которая по сути и не сильно в восторге. Альфа омег на дух не переносит. Ему на них даже смотреть тяжело от настолько сильного чувства отторжения в нем. «Все наши травмы берут свое начало с детства» — и Гук понимает это, как никто другой. Обиженное детское сердце не понимало, почему оно должно почитать «слабых» членов семьи, а они его нет? И что, что он альфа? Он ведь всё ещё их ребенок, их младший брат… Чонгук ставит спортивную сумку на кровать, и даже не садясь сразу же начинает ее разбирать, сортируя с вещами которые надобно закинуть в стирку, и те — например кроссовки, которые можно просто отставить. После прячет ее под кровать, потное относит стираться, лишь после моет руки, идет в душ и переодевается в то, в чем ходит в общежитии. Готовит себе что-то на скорое руку, и поев, наконец плюхается в кровать, устало и удовлетворенно выдыхая, раскидывая руки в стороны. Устал. Не так от активности, как от терзающих мыслей. Альфа так хочет, что бы от него отстали, оставили в покое. Это внимание ему не нужно. Оно ему чуждо, и менять этого Чонгуку уже не хочется. То время, и те его года когда хотелось давно уже прошли, сейчас он совершенно другой. От прошлого Чона мало что осталось, а если и осталось, то оно скрыто под семью замками в глубинах его яства. Дайте ему пожалуйста спокойно окончить университет с отличием, найти прибыльную роботу, жить и омег не знать — идеально, разве нет? Ему и так хватает того группового задания от профессора Ли, которое в скором времени уже нужно выполнить, и в котором он единственный альфа в своей команде. Судьба смеется, а он расплакаться от злости готов. Но Чонгук настолько был измучен воскресеньем, что сил хватило только поставить будильник на понедельник на первую пару, отставить телефон и уснуть, даже не расстелив постель. Ким, ещё конечно, долго сидел за столом клацая по мышке и клавиатуре, но даже посторонний шум от его голоса и звуков не мог разбудить Чонгука — тот спал словно убитый. Где-то ближе уже к трем ночи, Тэхён закрывает крышку компьютера и потягивается довольный сегодняшней своей игрой со знакомыми ребятами. Снимает наушники, после чего вешает их на лампу, трет усталые от экрана глаза и оборачивается на соседа. Альфа спал крепко, и совершенно без звука. Не было до конца понятно — он спит или чего хуже. В такие моменты Ким всегда особенно внимательно вглядывался в его грудную клетку, что бы заметить хотя бы малейшее движение. Альфа был сильным эмпатическим человеком и когда сегодня Чонгук пришел домой, даже не взглянув в его сторону, Тэ уже знал — душа соседа не на месте, и скорее всего он знает из-за чего. Но реальная, первоначальная, причина всё ещё оставалась загадкой для Кима. Он поднимается со своего геймерского кресла вздыхая и подходит к, так крепко и сладко спящему, Чонгуку. Сначала просто стоит над ним и смотрит, но совсем скоро осторожно протягивает к нему руку и едва ощутимо треплет по каштановым волосам. Он считает, что друг был бы хорошим альфой для кого-то, что оправдал бы чьи-то надежды о правильном партнере, но думает ли так сам Чон? С этим альфа должен справится сам, к этим, съедающим душу, тараканам в голове, Гук собственноручно обязан найти подход. «Спи. Завтра будет тоже тяжелый день. Он тебе проходу не даст, Гукки.» — Тэхён немного грустно улыбается, ведь Чимина хорошо знает. Тот получит свое. И, кажется альфе, что не отпустит. Но даже проспав всю ночь, не слыша ничего и не видя снов, утро для Чонгука выдалось не лучшим образом. Словно всё, про что ранее думал Тэхён начинало сбываться, ещё до того, как рыжий омега добрался до хмурого альфы. Обычно настроенный автоматически будильник не зазвонил, из-за чего уставший после вчерашнего Гук проспал, не критически конечно, но всё же было неприятно. Всегда аккуратно сложенная одежда, каким-то чудесным образом, оказалась в полном хаосе, а занимающая минимальное время для приготовления овсянка — подгорела. Миска с завтраком благополучно отправилась в раковину со звонким звуком, от которого проснулся и Тэхён, вбежавший на кухню со взлохмаченными волосами и следом от подушки на щеке. Чонгука он застал склонившимся над той самой раковиной и с расставленными по обе стороны руками, мощная спина обтянутая черной тканью футболки тяжело поднималась, а всё тело парня так и искрилось напряжением. Последнее сполна ощущал и сам Ким — по голому торсу поползли непрошеные мурашки. «Черт… Как знал, что так и будет.» — мысли прозвучали страдальчески, но до ужасного правдиво. — Эй, Гук, — прохрипел сонным голосом, альфа. — Давай я тебе быстро сварганю что-то, 5 секунд — и ты сытый бежишь на пары, — подойдя и похлопав соседа по плечу, предложил Ким. Но на предложение он получил только отрицательное покачивание головой. — Я поем в университетской столовой, забей, Тэ, — сипло и жутко измучено ответил Чон. — Сегодня определенно не мой день, вот и всё. — альфа грузно обернулся и благодарно улыбнувшись Тэхёну, ушел в комнату. А через несколько минут, послышался хлопок двери. Ким провел руками по лицу, стараясь убрать остатки сна, после чего зарылся пальцами в волосы. Ему стало ужасно жаль Чонгука, и было жаль, с того момента как альфа понял, внимание какого именно омеги он привлек. Чимин от того, что уже считает своим — фиг откажется. Оставшись одному, Тэхён наконец-то мог сказать все свои опасения в слух, так, что бы его никто не услышал. — Чимин, ты выбрал того, кого получить нереально, — закинув голову назад и обводя глазами потолок, выдохнул в пустоту альфа. Он знает, что если соседу или же омеге понадобится его помощь хоть с чем-то, он непременно ее даст. И скорее уже понимает, чем догадывается, что это время наступит быстро, слишком быстро. Но оттянуть его, Тэхён никак не в силах, а потому ему, проснувшемуся за несколько часов до начала собственных пар, остается лишь умыться, что-то и самому поесть, а потом помыть всю грязную посуду, в том числе и сотейник с подгоревшей овсянкой, что бы когда сосед вернется домой, хотя бы это не выводило его из себя. Зная насколько Чонгук замкнутый в себе со всеми, может с альфами не так как с омегами, но всё же он стопроцентный интроверт, Ким только мысленно молит Чимина не переусердствовать с pursuing, а быть слегка помягче. Но прекрасно осознает, что телекинезисом из них не обладает никто, и прийдется полагаться только на образумие рыжей бестии. — Господи, пожалуйста, не убей его, — жмурится Тэ, вслух прося омегу об услуге которую тот не услышит, их всех ждет очень сложный период. Чонгуку придется хуже всего. Плохое предчувствие преследует его ещё из самого утра, и этим он объясняет все свои казусы произошедшие ранее, и нашедшие его позже тоже. Что бы окончательно не опоздать позорно на пары, альфа решил пробежаться на остановку к автобусу, которым обычно ездит на занятия, и всё было хорошо, он успел втиснуться в закрывающиеся двери, но те болезненно стиснули его плечо — тянет до сих пор. Потом он бежал по лестнице на верхние этажи своего корпуса, замечая как двери каждой аудитории уже закрываются преподавателями, давая понять, что лекции уже начались. Он набрал темп, и обтекая седьмым потом, вбежал в класс в котором сегодня у него была поставленная английская грамматика. Футболка неприятно липла к спине, серая рубашка в крупную черную клетку неаккуратно — но очень сексуально для однокурсников — сползала с одного плеча, так же как и лямка рюкзака, который только добавлял тепла сзади. Тяжело дыша, он опирался руками о дверной проем и привлекал к себе такое нелюбимое внимание всех присутствующих. Преподаватель удивленно смотрел на альфу, держа в руках планшет — альфа догадывается что со списком посещаемости, пока Чонгук пытался отдышаться, восстановить дыхание и извинится перед старшим. — Господин Чон, уж от кого, но от вас такого эффектного появления, я не ожидал, — осматривая парня с ног до головы, басит голос старшего омеги. Находясь в одном помещении с обладателями вторичного омежьего пола, Чонгук чувствовал себя просто ужасно. Всё настроение котилось коту под хвост, даже не имея надобной на то причины, процент раздражимости неизменно повышался, а желание поскорее удалиться с их компании перевешало нормы общественности. Но когда дело касалось преподавателей или же просто старших омег, ему приходилось сдерживаться. Очень сильно. Чонгуку нужно было дать понять своему мозгу, что этих омег лучше постараться уважать, относиться почтительно и скрыть свои истинные чувства по отношению к их вторичному полу. К счастью, этому он научился ещё в старшей школе. — Здравствуйте, Господин Им. Простите за опоздание, не успел на транспорт, — уравновешивая дыхание, отвечает хмурый студент. Старший омега понимающе кивает головой, и показывает рукой в направлении сидящих за одиночными местами однокурсников. — Ничего страшного, с каждым бывает. К вашему имени в списке, я ещё не добрался, Господин Чон. Прошу, займите свободное место, — Чонгук благодарно кланяется и старается мигом, насколько его большая фигура позволяет, проскользнуть к пустой парте. Пока альфа добирается до места, за спиной слышаться восторженные шептания и хохот, на что парень лишь ведет плечами — омеги из его группы не могут оторвать глаз от однокурсника, который всегда вызывал трепет. Его это раздражает. Ну разве выказывал он хоть какой-то интерес к кому-то из них? Давал ли повод провожать его спину томными и желанными взглядами? Флиртовал ли с кем-то, что бы потом сидеть и чувствовать каждый нерв в теле из-за их хищных глаз? Нет Ни разу. А потом, когда они набираются смелости — а так же наглости — подойти к нему, то кривят свои носы и жмут губы, стоит ему только буркнуть что-то неприветливое в ответ, тем самым отталкивая. Потом косят в его сторону пренебрежительные взгляды и фыркают — Чонгуку то, конечно, всё равно на такие выкидоны, просто ему не хочется брать ответственность за чью-то гордыню или же тупость. Он просто пропустит всё мимо ушей, сядет на свободное место и сконцентрируется на лекции, игнорируя всех омег в округе пока может, потому что групповое задание грозно висит над головой и напоминает об обязательном выполнении. После первой пары, едва успев выйти из аудитории, его кто-то своевольно ловит за предплечье и тянет, прося остановиться. Чонгук, будучи человеком не тактильным, сразу же нахохлился и вырвал свою руку из захвата того, кто похоже не знает что такое личные границы. Альфа резко оборачивается, что бы посмотреть тому наглецу в глаза, но когда всё же делает это, его встречает не одна пара глаз, а несколько смотрящих на него слегка снизу. С высоты омежьего роста. В голову закрадывается мысль, что это его группа с которой он должен сделать задание — альфа набирается терпения, гранат источает напряжение. Похоже день только начинается. — Чонгук, привет, — писклявый омежий голос неприятно режет слух, парень едва сдерживается от того, что бы скривиться, — ты же помнишь, что в эту пятницу нужно сдать стих для английской литературы? — перед ним стоит девушка, достаточно высокая, но всё еще соответствующая стандартам роста своего вторичного пола. Альфа только коротко кивает, желая поскорее попасть в столовую, где он сможет поесть. — Когда у тебя есть время, что бы вместе собраться в библиотеке или где-то в другом месте, и сделать задание? — интересуется парень, тоже омега, и обвивает рукой талию рядом стоящей подруги. Кажется, что обычный жест среди друзей, вот только Чонгука коробит от одного факта, что перед ним стоят три омеги и испытательно терроризируют его глазами. — Может сегодня? — спрашивает уже третья девушка с розовыми волосами и наклоняет голову в бок, а Чонгук замирает. Вместо нее, этой омеги, перед ним появляется образ рыжеволосого парня, который проделал точно такой же жест, который мучает его все выходные, который, насколько позволяет альфья память, не расстроился от жестких слов брошенных Чонгуком. Альфа жмурит больно глаза и трясет слегка головой, в надежде убрать омегу из своей головы. Уйди. Уйди. Уйди. — Чонгук? — его зовут, и он резко понимает где находится, и что никакого огненного вихря рядом не было. — Всё хорошо? Ему хочется крикнуть, что нет! Ничего, блядь, хорошего нет. Но он лишь тяжело сглатывает и смотрит на однокурсников. — Можем сегодня, и будет дело с концом. Когда? Сразу после пар, вам подойдет? — быстро лепечет и хмурится, навевая слегка страх на омег перед ним — по запахам чувствует. Те кивают и, неловко попрощавшись, убегают, оставляя альфу сходить с ума из-за игр разума, которые тот ему подкидывает. Чонгук несколько раз моргает, и может поклясться, что боковым зрением видит копну рыжих волос прошмыгнувших рядом мимо него, но когда обращает туда осознанный взгляд — ничего. «Блядь, скоро в психушку попаду.» — проведя дрожащей рукой по светлым волосам и гулко, уже в который раз, выдохнув, альфа идет в долгожданную столовую, не видя как тот самый обладатель огненной шевелюры наблюдает из-за угла и довольно улыбается. «Это ещё всего лишь цветочки, Чонгукки.» — думается хитрому, сияющему счастьем, лису. И Чонгукки чувствует это сполна, когда все последующие дни, его преследует чувство слежки. Словно за ним наблюдают, как за каким-то зверьком, и альфа здесь не он, а кто-то другой, пока сам он играет роль жертвы. Ощущение словно каждый угол хранит в себе кого-то, кто не желает пока парню на глаза попадаться. Скрывает что-то, и лишь только дает крохотные крупицы на просмотр, остальное потом. Жди. И ожидание твое, пусть не предвкушающим будет, а настороженным — с холодком по спине. Вот такой смысл оно в себе несет. Только не это стало самым странным моментом в данном периоде чонгуковой жизни, а нечто другое. То, от чего брови хмурились с большей силой, губы сжимались в одну полоску, а челюсть сцеплялась с такой силой, что был слышен злой скрип зубов. Начиная с четверга, он находил записки. Маленькие, белые полоски скомканной бумаги, каким-то волшебным образом оказывались в его рюкзаке, в карманах спортивных кофт — когда тот в них приходил в универ, в подносах с едой — когда альфа находился в столовой. Но в первый раз, как только обнаружил непонятную находку в рюкзаке доставая тетрадь, то он всё так же выглядел хмуро, да только больше растерянно. Чонгук взял в руки мятый клочок бумаги, повертел его в руках осматривая, затем поднял голову и щурясь обвел взглядом аудиторию и сидящих в ней одногодок — человек выдаст себя языком тела. Вот только никто ничего подозрительного не делал. Альфа тогда нахмурился ещё больше и опустил глаза на бумажку в пальцах приглядываясь. Это был не просто случайно брошенный мусор не попавший в корзину, нет. Там явно было что-то написано. Устало вздохнув, Гук принялся медленно разворачивать послание, точно адресованное ему одному. Когда перед глазами в пальцах покоилась уже открытая бумажка, выражение лица альфы нельзя было прочесть. Гранат, против воли обладателя, взбесился, питаемый подсознательными эмоциями, и стал до невыносимого кислым. «Ты мерзкий.» — читали глаза фразу написаную синими чернилами. — Что…? — альфа не мог сказать был ли он зол, расстроен, взбудоражен или что-то ещё. Чонгук не мог определить эмоцию, которую ему нужно было выпустить из себя в момент, когда он увидел выведенную аккуратным почерком фразу. Он рывком поднял голову желая всмотреться в лица и жесты однокурсников снова — вдруг упустил улику, но никто не обращал на него внимания. Глаза снова нашли бумажку. Что с ней делать? Взять во внимание, или проигнорировать? Стоит насторожится и быть на чеку, или же забить огромный и толстый…? Он не знает. Не знает. В класс заходит преподаватель по испанской лексике, сразу же рассказывая о теме сегодняшней лекции, и думать о какой-то бумажке, у Чонгука просто не остается времени, да и сил, чесно, тоже. Он автоматически ее снова комкает и закидывает в карман джинс, ему нужен Тэхён со своими тысячными связями. «Либо так, либо никак.» — и альфа уже тогда прекрасно понимал, что сильно пожалеет о том, что оставил записку, а не выбросил сразу же. И не ошибся. — Чувак, это явно омежьих рук дело. Не может у альфы быть такой почерк, — внимательно разглядывая надпись и вертя бумажку в пальцах, говорит Ким, а потом поднимает глаза на Чонгука, смотря на друга исподлобья. — При всем уважении, даже ты корявее пишешь. Альфа лишь закатывает глаза и толкает соседа в плечо, тем самым скрывая то неприятное предчувствие, что сосет под ложечкой не переставая от осознания кто предположительно замешан в этом. Хоть Чонгук даже не догадывается кто именно может быть ответственным за это, сам факт что скорее всего омега — его вымораживает. Он лишь недавно вернулся со своих сегодняшних пар, в четверг у него их наименьше — всего 2, и как только вошел в комнату, едва успев стянуть кроссовки, сразу же схватил стул на колесиках на котором спокойно себе сидел Тэхён играя во что-то и потянул его к себе, останавливая напротив кровати, на которую уселся сам. Ким понять еще ничего не успел, а с него уже стянули наушники, украли от компьютера с идущей игрой, и, что самое главное, всунули в руки какую-то некрасиво смятую бумажку. Мол, на — разгадывай. — Бля, Тэ, давай серьезно! — давя большими пальцами на глазные яблоки и остальными упираясь в лоб, тянет Гук. — Да что? Я же сама серьезность, — выпучив свои зеленые глаза, говорит Ким, на что хмурый альфа только страдальчески мычит. Кого он там о помощи собрался просить? Да ему самому помощь нужна! — Тэхён… — убирая руки от лица и ястребом глядя на соседа, шипит Чонгук. — Да ладно, ладно, — откидываясь на спинку стула, смеется Тэ. — Ты что хочешь, что бы я сделал? — и снова крутит в пальцах эту бедную бумажку. — Может узнаёшь чей это почерк? — указывает подбородком на вещь в руках соседа, и не дожидаясь ответа, снимает свой серый свитшот через голову бросая его на пол — нужно постирать. — Ты шутишь, что ли? Я стольких омег знаю, и ты думаешь, что я запомнил почерк каждого или каждой? У меня не твоя память, Гукки, — страдальчески смеживая брови, говорит Ким. Чонгук лишь устало вздыхает и протягивает раскрытую ладонь к другу, намекая вернуть бумажку — он хочет ее ещё слегка разглядеть. Тэхён ее отдает и подбадривающе разминает соседское голое плечо, потому что тот футболку пока не надел, после отъезжая назад к столу, где он уже пятьсот тысяч раз проиграл, умер, и столько же возродился. Чонгук ещё несколько минут лежал и рассматривал послание оставленное ему кем-то, поворачивал бумагу всеми сторонами замечая насколько та уже изношена, сжимал ее и обратно разжимал, пока в конечном итоге просто не устал от этого. Альфа поднялся, оставляя скомканную записку лежать на столе возле кровати, и пошел делать свои дела, напрочь забывая о ней вплоть до самого вечера, когда он привык ложится пораньше перед тяжелым днем пятницы. Пальцы руки сами потянулись за уже серого цвета бумажкой, что комком лежала на краю, но только теперь Чонгук ее не открывал — он и так уже напамять знает, что там написано, альфа просто игрался с ней, крутя между пальцами. Кто ему такое подкинул? Зачем? В забитую учебой и подработкой, которая кстати официально начинается завтра, альфью голову не лезет никто из предположительно знакомых лиц, с которыми он даже и не общается толком. Те омеги, с которыми у него завтра сдача стиха — не в счет. Да и не скажет он, что перешел как-то им дорогу пока они делали групповое задание. Альфа вел себя как обычно все предыдущие дни, когда они собирались в библиотеке. Он вел себя как Чонгук. Хмуро, отстраненно, неприветливо. Ничего из разряда вон выходящего, альфа не делал, что бы каким-то образом навлечь на себя чью-то злость. Нет, конечно его явное недружелюбие, и могло сыграть ключевую роль, но всё же… «Интересно, завтра я снова найду смятый комок бумаги с очень приятным посланием, или это может действительно случайность?» — отбрасывая ту на стол, и поворачиваясь спиной к соседу, думает Чонгук. Уставший, он засыпает, всё так же продолжая терзать свою голову такого рода вопросами, не думая ни о чем другом. А Тэхён, всё это время внимательно наблюдавший исподтишка за Чоном, ждет пока друг не уснет крепким сном, и лишь потом, стараясь тихо отъехать на стуле, подходит мышкой к его столу, на котором та самая записка и лежит. Бросает взгляды на спящего соседа, и медленно в страхе разбудить, тянет руку к ней, подцепляя пальцами. Снова разворачивает в надежде точно удостовериться в своей догадке, которую всеми силами старался от альфы скрыть, о том, кто мог предположительно это написать и Гуку подкинуть. «Ты мерзкий, ты мерзкий, ты мерзкий, ты….» — он читает и читает, всматривается в буквы, и чем дольше разглядывает, тем правдивей становится его догадка. — Господи, что же ты делаешь, Чимин, — шепчет, запрокинув голову и зажмурив сильно глаза. — В какую игру ты решил с ним поиграть, м? Нет тот, он не тот, с кем такое прокатит, хурмушечка, — комкая записку обратно и возвращая ее на свое место, всё таким же тоном говорит Ким, и уходит в ванную. Только увидев написанное, Тэхён сразу же понял чьих рук это дело, сразу же узнал почерк недавно обретенного друга в лице рыжеволосого омеги. Но промолчал. Выдумал прокатившую отговорку, не смог сказать что дружит с этим наглым и своевольным омегой. Смотря в глаза такому боящемуся доверится кому-нибудь Чонгуку, он снова подвел его своим решением смолчать. Ким просто не желает пока вмешиваться, он понимает что сейчас не время для него, что бы влезать между ними. Или скорее всего, влезть в то, что Пак там себе придумал. Храбрый, дерзкий и знающий себе цену мальчишка. Тэ готов даже поспорить на что угодно, что Чимин даже и не расстроился когда Чонгук ему нагрубил. Ведь это всё часть омежьего плана по захвату неприступной скалы под названием Чон Чонгук. Он уверен, завтра сосед придет с новой, даже более вызывающей запиской. И не ошибается. Начиная из самого утра, Чонгук всячески пытался игнорировать клочок скомканной бумаги на столе возле кровати, но мания чистоты так и возвращала его к ней за кажды разом, что он проходил мимо нее. Он взял ее с уверенность выбросить, и забыть как какую-то тупую шутку того, кому видимо скучно живется, но поймал себя на том, что вместо ожидаемого мусорного бака, альфа ее разравнивает и кладет между страницами книги. Абсурд. Боже, какой же абсурд. Чонгук думает о той записке всю дорогу до университета, его голова не переживает о стихе который они должны сегодня презентовать перед всей группой, мысли напрочь забиты красивым почерком на белой мятой бумаге. Черт. Черт, черт, черт. Альфа пытается отогнать от себя образ послания, забыть фразу там оставленную, но всё время туда возвращается. Даже после первой пары, после презентации и при получении фидбека от учителя — он думает о записке, когда накладывает себе еду в столовой — всё о чем он думает, это блядская записка. Он злится на себя за то, что разрешает своему мозгу делать это с ним. Загонять только в одну реальность, ту, где существует это послание. Грузно ставит поднос с едой на стол, едва не разбрызгивая суп по поверхности, так же громко садится на стул и тянется в карман за телефоном, одновременно натягивая капюшон на голову. Но он слышит, как что-то маленькое ворошит его светлые волосы и пролетает прямо перед лицом, чудом не падая в миску с супом. Чонгук замирает, и медленно переводит взгляд на вещь, появившуюся из его капюшона. Тот же белый цвет. То же мятое состояние. Тот же крохотный размер. Записка. Снова. Альфа хмурится, сильно сводит вместе брови и откладывает, отдающий жаром в руке, телефон на стол. Затем, той же рукой тянется за клочком бумаги. Берет, так же как и вчера, крутит в длинных, узловатых пальцах не решаясь развернуть и прочитать написаное. Но понимает, что нужно. Чонгук начинает аккуратно открывать послание и едва увидев чернила, жмурится и тяжело вздыхает. «Никчемный трус!» — кричит записка, своим красивым почерком и, на этот раз, черной пастой. Злость, ярость, бешенство. Негативные эмоции растут с неимоверной прогрессией, и от того, как сильно альфа их сдерживает, у него начинают трястись пальцы удерживающие бумагу. Он всё так же сидит с закрытыми глазами, шумно вдыхает через нос и выдыхает так же, словно увидевший красную тряпку бык. Уши не улавливают даже и малейшего звука, гул голосов стоящий в столовой исчезает, погружая альфу словно в вакуум — всё внимание на вещь в руке. Чонгук отчетливо чувствует как раздражение всё сильнее накапливается в нем, но он так не может и ему стыдливо признаться в том, что глубоко в душе он ощущает облегчение. Хотя бы один секрет раскрыт — кто-то делает это намеренно, преследует какую-то цель. Оборачиваться и искать жертву смысла нет, альфа в этой темно-синей толстовке ходит целый день, записку могли подкинуть когда угодно — капюшон он натягивает на голову первый раз за сегодня, за исключением дома. Он открывает глаза и мир возвращается к нему. Звуки приобретают свойственную им громкость, цвета сияют яркостью, но послание жжет пальцы. «Никчемный трус!» — Чонгук снова ее читает, и уже настолько сильные эмоции начинают стихать. Почему трус? Откуда кому-то чужому знать о том, трус он или нет? Записка отправляется в карман плащевых спортивок и альфа принимает решение забыть до вечера, у него ещё первый полноценный рабочий день сделанный под его университетские лекции, после месяца испытательного строка, и уже дома снова планирует припахать Тэхёна. Чонгук, честно, старается есть медленно, как и положено человеку который закономерно занимается в зале, но сдерживание эмоций, особенно злости которой у него валом, отбирает все возможные силы, по этому на данный момент он буквально запихивается теплым миёк-куком, маринованной редькой и кимчи, пибимпаб же просит запаковать с собой после того, как относит поднос. Его ждет ещё одна пара, а потом он поедет в компанию где бесплатно стажировался месяц, что бы наконец-то приступить к работе, всё ещё будучи стажером, но уже на среднюю ставку. Для первогодки и парня его лет, отлично. Вот только новообретенная записка горит пламенем на правой тазовой косточке, и это фантомное ощущение единственное, что Чонгук по полной мере может различить, пока он идет коридорами факультета к аудитории. И, к своему несчастью, ни на чем другом он не фокусируется, просто не может остановить навязчивые мысли терзающие голову, он снова без устали думает о послании. Настолько сильно погружается в себя, что едва ли чувствует как его бок задевают острым локтем, и когда приходит в себя слышит только звонкое, громкое и знакомое «Извините!». Чонгук в спешке оборачивается, ведомый только слухом, но всё, что он успевает заметить — мигнувшая, среди толпы несущихся в разные стороны студентов, копна огненных волос. Ему становится физически плохо. Альфа хватается за столкнувшийся с локтем бок одной рукой, а вторую прижимает к карману в котором хранится записка — та неимоверно жжет. «Блядь, снова мерещится тот рыжий омега. Раньше спать ложится, что ли?» — Чонгук морщится, но быстро приходит в себя и всё же попадает в класс. Где-то в коридоре не своего факультета, пухлые губы расплываются в нежной улыбке. Его голос узнали, и, парень уверен, мельком увиденные волосы — тоже. Ещё один крохотный шажок сделан. А Чонгук время от времени всё так же чувствует невыносимое жжение записки в спортивках, пока, попав на работу, не переодевается в джинсы. Домой отпускают его ближе к девяти вечера, и подбадривающе похлопывают по плечу намекая о хорошо проделанной роботе. Альфа плетется горящими в ночных огнях улицами Сеула, засунув руки в карманы широких джинс и смотря на усеянное звездами темное небо. Дорога до общежития достаточно долгая и умнее было бы сесть на автобус, который довезет его прямо ко входу на территорию кампуса, вот только от чего-то ему захотелось сегодня прогуляться. Посвятить этот час пешего пути спокойствию. Без спешки, без конкретной цели его прибытия, без забитой делами головы. Он хочет быть только наедине с собой. Только он. Легкий сентябрьский ветер ворошил его шатеновые светлые волосы не прикрытые капюшоном, слабо задевая его ресницы и едва заметным касанием гладил его шею, забираясь под толстовку и белую футболку под ней. Рядом проезжали машины, велосипедисты, выходили на вечернюю пробежку люди, порой даже с собаками. Чонгук задерживал свой усталый, но искристый взгляд на проходивших мимо животных, и улыбался едва заметно уголками губ, что он делает ужасно редко. Четверолапые друзья зачастую подбегали к нему и ластились о его ноги, и альфа немо спрашивая разрешения у владельцев присаживался, лаская милах за ушками. Он бы хотел себе собаку. Маленькую, не большую. Такую, что бы энергично прыгала рядом с ним, крутилась бы под ногами, гавкала задорно заставляя его смеяться, такую, что бы приносила краски в его блеклую жизнь. Альфа, признаться честно, был ужасно одиноким. Не то, что бы он это отрицал, нет. Он и сам прекрасно чувствует это, прекрасно знает, что по нему видно — компанию он не особо приветствует. Вот только, намного страшнее понимания этого, было то, что он ощущает себя более чем комфортно живя вот так. В одиночку всегда легче все делать. И Чонгука, наверное, никто не переубедит. Даже, встречающий его криком с кухни, Тэхён. — Как первый день? Тебя не обижали? Хотя чего это я? Ты и сам кого угодно обидеть сможешь, — щебетал над ухом уже подошедший сосед, на что Чон только лишь тихо посмеивался устало и закатывал слабо глаза. — И тебе привет, Тэ, — снимая кроссовки, мямлит альфа. — Тяжело, как всегда бывает в первый день, но нормально. То, что нужно, что бы занять себя, — и проходит мимо зеленоглазого альфа, по пути снимая со спины рюкзак. — Чудно! Как пары? — хватая соседа под локоть, продолжает лепетать Ким и тянет Чонгука на кухню, тот слепо следует. — У меня например сегодня, преподша по графическому дизайну, таким голосом на меня кричала, что думал оглохну. Ещё чуть-чуть и кровь с ушей польется. — А почему кричала то? — хмурится Гук, пока его силком усаживают за обеденный стол. — Тупую ошибку в рисунке сделал — раз, два — помог пацану с его рисунком. Как результат, она сделала мне выговор, но не страшно. Как-то пофиг, даже. Всё равно получил наивысший бал, — хмыкнул Тэ и взялся носится вокруг пришедшего только соседа. Домой он попал раньше чем Чонгук, а потому зная что тот придет с первого рабочего дня уставший, принял решение вкусненько альфу накормить своей стряпней. В итоге, перед Гуком на стол выставляется ослепительно пахнущий куксу, и такие же гарниры, которые папа Тэхёна любовно ему передал, потому что «не один альфа такие не сделает! так что на, и ешь!». От изобилия еды голодный и, перепихнувшийся остатками пибимбапа перед работой, Чонгук шумно и вязко сглатывает, стараясь не выглядеть как заморенный голодом бродячий пес. Но сосед, в бегающих от гарнира к гарниру глазах, всё видит, а потому добродушно усмехается. Чонгук и сам прекрасно готовит, даже с Кимовым папой может потягаться, но всегда приятно когда ты приходишь в место, которое называешь домом, а тебя уже ждет теплый ужин. Тэхён знает, что альфа ему сейчас до жути благодарен. — Так а ты? Как у тебя день в университете прошел? — сервируя и себе еду, спрашивает Ким, и незаметно старается прислушаться к каждому слову, которое от соседа услышит, скашивая глаза в его сторону. Он не зря задавал это вопрос уже несколько раз. Тэхен весь день ждал обновлений. Потому что знает, те точно будут. — Всё как обычно — пары, пары, и ещё раз пары, — Чонгук зачерпывает ложкой куксу, перед этим взяв несколько гарниров, и с наслаждением пробует стряпню, — в столовке обедал, — альфа ест спокойно, как он привык, но видно, что ему нравится — тэхёнова душа радуется. — Потом, на голову упала новая записка, — и на этих словах ложка в руках Чонгука так и остается в тарелке с супом, а кимова застывает на пол пути к широко открытому альфьему рту. Тэ поднимает глаза на соседа и встречается с испытующим темным взглядом напротив. Чонгук оставляет ложку и поднимается с места, уходя обратно в комнату, а Ким так же опускает свою в тарелку и старается тихо выдохнуть. Что же Чимин написал в этот раз? Высокий альфа возвращается через секунду, и Тэхён видит как тот сжимает в пальцах ещё один белый клочок бумаги. Кстати, прошлый он нигде не видел. Выбросил? Чонгук молча протягивает записку и садится обратно сразу же берясь продолжать свой поздний ужин, пока Ким провожает каждое его действие глазами и молчанием. Гук даже не смотрит, как сосед берется открывать смятую бумагу, и вчитываться в написанное, но прекрасно может слышать как резко тот втянул воздух через нос. — Трус? Блядь, серьезно? У того, кто это писал глаз, что ли, нет? — Господи, пожалуйста прости Тэхёну эту ложь во благо. Чонгук молча пожимает плечами. — Всё ещё не узнаешь почерк? Теперь там черная паста, не синяя, — отпивая воды из кружки, спрашивает альфа. «Знаю, знаю, Чонгук! Черт, я прекрасно знаю кто это пишет, но я не могу тебе пока сказать.» — но Ким только отрицательно мотает головой. — Тогда не ломай голову, — спокойно и тихо отвечает Гук и ничего больше не сказав аккуратно отбирает записку у Тэ. — Всё равно два дня будет выходных, может надоест, — во что он и сам плохо верит. «Не надоест, Чонгук… Не надоест.» — жалостливо думается Тэхёну. В тот вечер они больше особо не разговаривали. Чонгук только обнял соседа и поблагодарил за еду, прося те же слова передать и его папе, как бы тяжело ему не было просить о таком. Ким всё время только кивал головой с подбадривающей улыбкой и похлопывал альфу по плечу, мыслено прося за всё прощения. И они разошлись: Чонгук сходил в душ, бросил грязные вещи в корзину для белья, и лег спать, спрятав записку к прошлой; а Тэхён уселся за компьютерный стол играть в игры. Впереди их ждали те же выходные, что и всегда, та же рабочая неделя. Вот только Чонгука ждало что-то большее.

💔💔💔

Как объяснить почему омега чувствовал настолько сильное удовлетворение наблюдая за тем, как мрачный альфа натыкался на оставленные им послания? Потому что, да, те смятые шарики бумаги с написанным внутри посланием были делом его рук, важной частью его беспроигрышного плана по завоеванию Чонгука. Волнительная, вызывающая приятные отголоски, дрожь во всем теле накрывала его стоило Чимину подбросить кричащее послание, а после скрыться за углом и пытаться успокоить свое сумасшедше сердце. Он не знает как додумался подкидывать альфе записки — идея снизошла к нему сама и представилась, как хороший вариант быстрого привлечения внимания к себе. Вот только Чимин не хотел, что бы Чонгук сразу догадался, кто стоит за всем этим, а потому эффективность затеи работала только на 50%. Да, омега однозначно обратил на себя его внимание, но только на ту часть себя, которую он разрешал показывать альфе через почерк, который тот вряд ли сможет узнать. Почти всегда, как только он удостоверялся в ловкости своих рук и был уверен в том, что записка точно попала к Чонгуку, омега сразу же скрывался, либо за углом, делая вид словно ждет кого-то, либо же сразу пулей летел в свой корпус. Любовь любовью, а учебу никто не отменял. Он иногда спрашивал себя, во время бега и ощущения того, что с него стекают сто литров пота — стоит ли всё это таких усилий? Спрашивал, а действительно ли ему нужно это, когда сидел на лекциях и автоматом отвечал на вопросы, к которым если задуматься, готов совсем не был. Спрашивал, добьется ли он того, ради чего начал всё это, когда в очередной раз ловил внимательные взгляд друзей на себе, когда отвечал им неловкой улыбкой, когда снова находил отговорку своим резким срывам с места и убегал от них, оставляя позади и чувствуя с какой виной сжимается собственное сердце. Чимин не может им рассказать. Пока не увидит, что план работает — не позволит себе, потому что сам себя в эту рамку загнал. Сидя вечерами в своей квартире, иногда занимаясь заданными проектами для университета, иногда разговаривая с родителями, а временами утыкаясь пустым взглядом в работающий телевизор. Но чаще всего, омега, находясь в слабо-освещаемом пространстве своего жилища и рассматривая вид за окном, медленно уплетал гранатовое мороженное ложку за ложкой, каждый раз поднося ту к носу и вдыхая на полную грудь. Не оставаясь до конца удовлетворенным ароматом. Не то. Пускал бесшумные слезы, крупными каплями падающие на домашнюю футболку, и сидел в полнейшей, мертвой тишине. Каким бы дерзким он не был, какой бы стальной характер не имел бы с рождения — Чимин по прежнему, всё так же, оставался омегой. Омегой, который выбрал себе альфу не просто для проведение «срока», а для большего, для дальнейшего. Его омега выбрал альфу для вечности. Но этого самого необходимого альфы не было рядом, что и было причиной такого его состояния, когда внутренняя сущность брала верх над искрящимся Чимином. Тогда, зачастую он съедал почти всё содержимое ведерка, и на следующий день ему нужно было покупать новое, пополняя запасы. Вот только когда пришло воскресенье, парень чувствовал насколько сильно он уже переел этого самого мороженного, потому решил не прикасаться к нему, спрятав в самый дальний угол полки в морозилке. Оно уже у него вызывало приступ тошноты, не так от запаха, как от вкуса — сегодня он сделает перерыв. Чиминовы выходные проходили по разному, конкретного плана не существовало. Он мог засесть за заданиями для университета, неважно сессия не сессия, мог решать некоторые вопросы по поводу подработки, а мог и провести их более активно, физически. Пойти позаниматься пилатесом, или же просто прогуляться улицами, следом зайдя в какую-то кафешку и попить чего-то вкусного. В субботу он убивался по Чонгуку, но проснувшись воскресенье он был четко настроен не оставаться дома и вернуть себе былую уверенность в успехе. Любыми способами. Шла вторая или третья неделя сентября, тепло почти уже сходило на нет, оставляя после себя только отголоски в виде последних греющих лучей яркого солнца. На смену медленно пробирался холодный ветер и сезон дождей, которые почти никто не любит. Чимин не то что бы в число таких людей не входил, он просто относился к каждому времени года одинаково. Зима ему нравилась снегом, морозами, и праздниками, но слякоть всё портила; весной он не мог насмотреться на красоту распускающихся цветов, пока и так чувствительный нос к запахам не разъедала аллергия; лето привлекало его теплом солнца и свободой, но липкая жара раздражала; а осень, хоть и была по большей мере дождливой и холодной, зачаровывала Пака своими золотыми красками. Во всём были свои плюсы и минусы, просто нужно уметь принимать и те и другие. Жить станет намного легче. Чимин думает именно об этом, пока уже как двадцать минут медленно расхаживает по улицам города укрытыми коврами из листьев всех оттенков оранжевого. Хоть октябрь совсем скоро, как и дата его «срока», и холод уже немного начинает чувствоваться на коже, для теплой крутки ещё слишком рано, а для футболки уже поздновато. Омега решил эту проблему скомбинировав белую футболку с черным кардиганом имеющим треугольный вырез, и синими джинсами, на ногах любимые кроссовки которыми он специально поддевает листья, подкидывая их вверх. В одной руке, опущенной вдоль тела, болтается на ремешке маленькая сумочка, другую же держит в кармане брюк. Слушая музыку в наушниках, рыжеволосый расслаблено смотрит на небо, наблюдая легкое движение облаков, улыбается счастливо при попадании солнца на его лицо, и набирается какой-то энергии и уверенности в завтрашнем дне. Всё будет хорошо. С чего же он решил, будто план может провалиться? Ну подумаешь, Чонгук жуть как омег ненавидит, и что? От ненависти до любви один шаг, как говорится. Чимин уверен, что сможет перетянуть альфу на свою сторону, сделать понимающим и любящим. Больше всего этого желает. В воскресенье можно увидеть много отдыхающих людей, особенно при наличии такой прелестной погоды. И Чимин совершенно не против этого, всё-таки дражайшая таблетка его спасает — запахи не так душат. Семьи с маленькими детьми, которые бегают туда сюда постоянно проскользая перед омегой от чего он умилительно тянет улыбку; пары на свиданиях, держащие друг друга за руки или же что-то шепчущие на ушко — на таких приятно смотреть; пожилые люди, всё время куда-то торопящиеся (даже в воскресенье); группки друзей состоящие как с альф так и омег, дразнящие друг друга чем-то; или же только омеги, делающие фотографии всего подряд; ну либо двойка альф, где один заставляет другого пойти в кафе. Как например два парня, явно альфы, прямо перед Чиминовым взглядом. Они, если честно, смешно выглядели со стороны. Хоть омега и видел их только со спины, но слегка понаблюдав не мог уже сдержать тихого смешка. Высокие парни, крупные, но один казался всё же выше и чуточку больше, с копной светлых шатеновых волос, которая слегка выглядывала над головой другого альфы. Тот старался придать как можно больше усилий, что бы подтолкнуть друга в недалеко находящееся кафе, у него даже кончики волос от усердия начали дрожать. Чимин не вольно присмотрелся, жмуря глаза в очках, в выходной день он решил не мучать себя линзами, и замечает как второй что-то причитает, пока первый лениво старается упираться пятками в асфальт дорожки. Омега тихо прыскает и природно подходит ближе, им просто в одну сторону, Чимин сейчас их обойдет и пойдет дальше. Он так и думает, пока всё так же воровато наблюдает за ними, одновременно выключая наушники и приближаясь, слыша одинаково возмущенные голоса. Но стоит подойти ещё немного ближе и омега замирает. В нос забиваются сразу два знакомых запаха, которые Чимин ни с чем иным не спутает. Груша и гранат. Первый — Тэхён, единственный парень альфа с которым он смог завести близкую дружбу, но другой… Это точно Чонгук. Но что он делает рядом с Кимом? Омега стопорится, вытягивает полностью наушники, и уже намеренно старается подслушать их перепалку, причину которой наверно понимают все прохожие. Крошечными шажочками подходит к двум парням, и теперь может точно быть уверенным, что двое альфы именно те, о ком он ранее думал. Но почему они вместе? — …Ну пожалуйста, Чонгук, — доносится просящий голос Кима до ушей Чимина. — Ты же обещал, что мы погуляем сегодня как нормальные друзья, — «друзья», они что друзья? — И обещание держу, — лениво тянет Чонгук, и разводит руками, — Мы гуляем — видишь? — Обязательный пункт, это сходить и где-то покушать, давай же, — кряхтит Тэхён, всё так же пытаясь сдвинуть тяжелую тушу хоть на миллиметр. — Мы и дома можем вкусно поесть, Тэ, — «дома»? Что за чертовщина? Чимин невольно хмурится и уже чувствует, как волна непонятной ему ревности разливается по телу. Он Тэхёну, откровенно, сейчас завидует слегка — омега тоже хочет с выбранным альфой жить вместе. — Но это не то, ты не понимаешь, — почти что скулит, бедный Ким. А Чимину его даже не жаль. Пусть помучается. — Да я и не пытаюсь особо, — пожимает Чонгук плечами. У него красивый голос, когда не сочится ненавистью и злобой направленной на собеседника. С Кимом, альфа обычный. Он чувствует себя расслаблено с другом, даже пытается найти компромисс в их несовпадающих желаниях. Чимин Тэхёна готов прибить. — Ну пожалуйста, давай пойдем, — альфа сдается подталкивать того в спину, и вместо того оббегает его, становясь перед ним. — Pretty please, — складывает руки в умоляющем жесте и хочет состроить такие же глаза, как у кота из Шрека. — Фу, Господи, — кривится Чонгук и вздыхает, отворачиваясь, — Ладно, идём. Но только пожалуйста, никогда больше не цитируй Джеремию из Лето когда я стала красивой, меня и так от него воротило на протяжении целого сериала, — и пока Тэхён согласно кивает, наверняка не поняв о чем речь, будучи счастливым соглашению, Чимин ошеломленно уставляется на спину Чонгука. «Он смотрел что? Альфы такое вообще смотрят?» — омега глупо хмурится и когда в следующий момент поднимает глаза, то неизбежно встречается с зелеными напротив. Тэхён, до этого окрыленный тем, что всё-таки смог уломать хмурого соседа на кафе, в которое давно хотел с ним сходить, улыбается ярко и случайно бросает взгляд за Гука который, хоть и закатывает глаза, но тоже растягивает губы в легкой и смущенной улыбке. И Ким округляет свои почти змеиные глаза, когда натыкается на до боли знакомую рыжую копну волос и лисий взор спрятанный за оправой очков. Запах груши неизбежно меняется, приобретая кислинку — на что Чонгук обращает внимание и сводит брови к переносице. — Тэ? — спрашивает альфа и замечает, что друг смотрит не на него, а куда-то за его спину и тоже хочет обернуться, но крепкие руки вцепившиеся в его плечи не дают этого сделать. — Нет! — испуганно вскрикивает Ким, чем слегка пугает Гука и стоящего недалеко Чимина. — Нет, нет. Там нет ничего, я просто собаку увидел, уж сильно она похожа на мою Печеньку — земля ей пухом! — Тэхён начинает неизбежно тараторить, чем вызывает тихий смешок отошедшего уже слегка от шока Пака. — Какая Печенька? Ты никогда… — но Чонгука уже толкают в спину в сторону входа в кафе. — Ну собака была у меня когда-то, мелкая заноза в заднице! Такая кудлатая и коричневая, назвали Печенькой. Умерла вот год как, грустно конечно, но родители уже другую купили — Милкой назвали, — заканчивает свою душещипательную историю Ким уже внутри и тянет друга к свободному столику. — Господи, какой же ты громила, — шипит себе под нос, когда наконец-то усадил Чонгука на стул. — Так, ты выбирай че хочешь, едим сегодня за мой счет — я угощаю! Мне тоже на свое усмотрение возьми, а то я щяс описаюсь прям тут! — и убежал в сторону уборных, не дав даже слово сказать нахмурившемуся и сконфуженному Чону. — Блять, что это сейчас было? — но подцепляет пальцами меню, изучая предложенные блюда. В это же время, Тэхён пытаясь прокрасться к выходу с кафе, пригибается, что бы его не было видно и едва попав на улицу облегченно выдыхает, оставшись незамеченным. Он осматривается по сторонам, в надежде увидеть Чимина, но не находит его и потому достает телефон, сразу же открывая переписку с омегой. ТэТэ: «Ты где?»

Хурмушечка:

«За углом…»

«С той стороны, где ты его в спину пихал XD»

ТэТэ: «Щя буду. Жди.»

Хурмушечка:

«Оки»

Альфа блокирует телефон и направляется в указанное место, сворачивая за кафе и сразу же ловя взгляд светло-карих глаз. Друзья смотрят друг на друга и волнительно сглатывают — обо понимают о чем, точнее о ком, пойдет речь. — Привет, Тэ, — сложив руки на груди, бросает Чимин. — И тебе привет, рыжая бестия, — по-доброму ухмыляется Ким и ворошит волосы омеги. — Эй! Ты же знаешь, я не люблю когда так делают! — хмурится Пак и приглаживает растрепанные альфой прядки. Между ними повисает тишина, прерываемая только шорохом сумки, болтающейся на плече омеги. — Чимин, — тихо зовёт его Тэхён. — Что? — осторожно поднимая глаза на парня перед собой, спрашивает он. — Сколько ещё записок ты подкинешь? — вздыхает Ким и заправляет волосы с одной стороны за омежье ухо. А Чимин в момент цепенеет. Единственный, кто может узнать его почерк кроме преподавателей, Тэмина, и Саны, это Тэхён — являющийся другом альфы которому все эти послание предназначаются. — Я…я, — Пак заикается и прячет воспаленный от разоблачения взгляд, следом спрашивая, — Ты уже рассказал ему? Ну, что это я? — Нет, и не собираюсь. Это ваша история, я только помогу если понадобится, — медленно мотает головой со стороной в сторону альфа. — Он не знает. Чимин облегченно выдыхает, кажись не дышав всё это время, заметно опуская напряженные плечи. — Но, — зеленоглазый не торопится, медлит, — не затягивай с этим. Сделай то, что задумал. Я знаю, что ты не только ради «срока» стараешься, я ведь прав? — предполагает альфа и получив мелкий кивок от омеги, поджимает губы. — Будет сложно, Минни… Он, не дастся тебе просто так, как любой другой. Чонгук, он… — Чимин близкого друга перебивает. — Он ненавидит омег, я знаю. Но, я хочу сместить центр его ненависти лишь на себя, Тэхён, понимаешь? — тыча себе в грудь ладошками, заглядывает в глаза Пак. — Что бы вместо неприязни ко всем омегам, его была сосредоточена только на мне одном, на мне, Тэхён. — А дальше что, Чимин? М? Что дальше? — хмурится Ким, которому такие эмоции по большей степени чужды. — А дальше, я влюблю его в себя, — выдыхает омега, впервые кому-то озвучив свой план. — Сделаю так, что бы на смену ненависти, пришла любовь. Потому что я чувствую, он именно для этого создан, Тэ. Для того что бы любить и быть любимым, а не для жизни в круговороте вечной ненависти. Альфа напротив же ничего не говорит. Он только смотрит в упор на омегу перед собой, дышит тяжело и закрывает глаза, слыша такое же дыхание от Чимина. — Ты же тоже чувствуешь. Видишь, что он совсем не такой, каким он себя сделал, Тэ, — измученно тянет омега. Тэхён с силой жмурится, словно понимает и принимает, потому что Чимин на самом деле правду говорит. — Чимин, сколько ещё ты планировал подкинуть ему записок, скажи? — снова встречается взглядом с омегой и просит. — Одну, — шепчет тот, — всего лишь ещё одну. А после я прямо в глаза бы ему повторил то, что там написано, — выдыхает Чимин. — До твоего «срока» всего лишь неделя или больше? — зарываясь пальцами в темные короткие волосы, спрашивает Ким. — Чуть больше недели, — отвечает Пак. — Думаешь согласится? — стреляет недоверчиво в омегу взглядом. Чимин ничего не говорит в ответ. Омега лишь кусает пухлые губы, съедая весь блеск и придавая им яркого красного цвета, снова чувствует как растет неуверенность в нем. Ничто не дает гарантий на успех с Чонгуком. Ничто. Чимин не может быть уверенным в том, что альфа в конечном итоге действительно в него влюбиться, захочет быть рядом. В будущее заглянуть омега конечно же не может, они не в сказке живут, не обладают машиной времени. Всё, что остается Чимину — это надежда. Глупая и маленькая крупица, которая и сподвигла его на такой шаг. Он просто влюбился. Влюбился в этого альфу, как первоклашка. Потому и решился на такое. Вот, что добавляет ему уверенности — его влюбленность. — Я постараюсь сделать так, что бы он согласился, — смотря прямо в зеленые глаза своими слезящимися, отвечает Чимин. — Я всё для этого готов сделать, Тэ. Всё, что угодно, — шепчет дрожащими губами ловящими падающие по щекам слезы. А Тэхёну, тяжко на него смотреть. У него сердце вот-вот разорваться готово от искренности в глазах омеги, от его мокрых, из-за слез, красных щек, налитых кровью губ. За то время, что они знакомы, альфа видит его таким впервые. И всё из-за такой внезапной и сильной влюбленности в Чонгука, у которой даже и почвы то, как таковой, не было. Ким стоит ещё некоторое время, смотрит нахмурив брови на Чимина, сжимающего кулаки и понемногу начинающего успокаиваться, и вздыхает. Прикрывает глаза, трет их пальцами и затем, не давая омеге времени на раздумья, притягивает к себе, обнимая. Утыкается в рыжую макушку, сжимает парня в руках, растирает продрогшие от нервов плечи, и мысленно просит высшее силы о помощи для Пака. — Я знаю, что ты никому об этом не рассказывал, но у тебя теперь есть я, Чимин, — говорит горячим дыханием прямо в волосы, а омега притихает, чувствуя себя более менее комфортно в сильных тэхёновых руках. Омега же, только кивает мелко и сильнее льнет в теплое кольцо рук, немо благодаря за поддержку, которой Чимину не хватало. Когда альфа машет ему в последний раз, перед тем как зайти обратно в кафе, где сидит Чонгук, Чимин гулко втягивает воздух и так же выдыхает. У него получится. Не может не получится. Теперь, когда об этом знает Тэ, омеге спокойней. Может, потому что, альфа является единственным чонгуковым другом, или может потому что не только он теперь будет мучиться этим всем, а с ним эти переживания разделит и Ким. Но именно в этот момент, Чимин чувствует, что всё происходящее сейчас, идет своим чередом. Так должно быть. Именно так, как оно есть. И никак иначе. А потом ощущает ещё кое-что. Его словно озарением простреливает, а через сердце проходят солнечные лучи — Чонгук согласится. Омега не понимает сам как, но нутро подсказывает, что альфа пойдет у него на поводу, и проведет с ним «срок», тем самым открывая себе путь для чего-то большего. Того, что может расцвести между ними, никогда не увядая. Потому что, в конце концов, существует такое явление как судьба. Сколько хочешь бегай от человека, что хочешь говори и делай, но если у тебя на твоем жизненном пути этот человек прописан — ты не сможешь никак это изменить. Так что, это была воля небес Чонгуку повстречать Чимина, или же наоборот. Ради того, что бы донести до альфы одну истину, что бы изменить его к лучшему и показать, как может быть по-другому. Насколько сильно можна чувствовать себя любимым. Возвращаясь домой, Чимин улыбается, наконец-то ощущая как душа, до этого тревожная, теперь притихла, зная последующие шаги. На радостях и тому умиротворению, что Тэхён помог ему обречь, омега даже прикупил свое любимое мяско, планируя сделать рагу, и теперь ступал до дома размахивая розовым полиэтиленом. «Интересно, какой Чонгук настоящий?» — как ни странно, Чиминовы мысли по большей мере крутились вокруг полюбившегося альфы. Ему нравилось думать о нем. Размышлять о возможном будущем, которое ждет их двоих, о том, какой же альфа когда любит всем сердцем и душой. Как бы он любил его? Какая же у него форма любви? Чимин хотел бы знать, на самом деле бы хотел. Потому что, когда ты влюблен, тебе нестерпимо хочется знать как можно больше о том человеке. Ты желаешь, чем скорее, встретиться взглядами со своим объектом обожания, дотронуться до него хотя бы кончиком пальца. И омеге хочется этого всего вдвойне больше, потому что его Чонгук неприкосновенен и закрыт на семь замков. Его Чонгук. Возле входа в свой жилой дом, Чимин останавливается. За спиной у него уже вечерние сумерки, светят уличные фонари, стоит присущая позднему часу прохлада вместе с отголосками дневного тепла, ему в его кардигане совершенно не холодно. Он одной рукой перебирает ключи в сумке, смотря прямо на дверную ручку и понимает, что давно называет Чонгука таким образом. Его. Он его. Омега уже выбрал себе альфу. Так почему он должен бояться называть его так у себя в голове? Об этой шалости всё равно никто не узнает. Но, Чимину хочется кормить себя надеждами, что когда-нибудь он расскажет об этом одному конкретному человеку. Не если, а когда, они будут с Чонгуком вместе, омега всё выпалит, обо всех переживаниях и секретных мечтах ему поведает. И будет с жадностью смотреть, как растягиваются прежде всегда сжатые в напряжении губы, в яркую, можно сказать «заячью» улыбку, а глаза наполняются теплом, когда наблюдают за активным жестикулированием омеги. Он бы хотел. Чимин вздыхает и отворяет дверь специальным магнитом, который есть у всех жильцов этого дома. Квартира расположена на достаточно низком этаже, а потому в большинстве случаев омега предпочитает лестницу лифту, тем более, что он последнего слегка побаивается, ибо тот часто уходит в неисправность. Он даже не сосчитает на пальцах рук, сколько за последние пол года их лифт был заменен. Лестница надежнее. Уже дома, переодевшись в домашнюю одежду, после суетливой улицы до крови заполненной удушающими запахами, после неожиданной, но подарившей новые капли надежды, встречи, Чимин принялся за готовку овощного рагу с купленным ранее мясом. Омега стоял в позе «фламинго» — опершись стопой одной ноги на колено другой — возле столешницы в приятно освещенной кухне и нарезал на аккуратные кусочки нужные продукты, иногда подмахивая головой в такт песням из идущего по телевизору сериала. За окном сумерки сменялись ночным мраком, и свет от уличных фонарей оставался почти, что единственным проводником. Когда овощи вместе с мясом томились в вытекшем соке на мелком огне, Чимин оборачивался за спину и смотрел в окно, всё так же аккуратно помешивая рагу деревянной лопаткой. В такие моменты, как этот, он чувствовал умиротворение. Ему нравилось, когда кухня, а следом и вся квартира, заполнялась ненавязчивым ароматом только-только приготовленной еды, когда от телевизора исходил тихий гул идущей программы или же фильма, когда больше не было слышно городского жужжания через окна, а лишь редкие звуки сверчков и визг одиноко проезжающих мимо шин авто. Он не может сказать, что стопроцентно не любил тишину, просто иногда хотелось, что бы вот так — тихо. Таким образом не только успокаивалась душа, но ещё и находили свое пристанище пожирающие нещадно мысли. Сегодня те крутились вокруг увиденного Чимином образа любимого альфы с совершенно другой стороны. Словно, на жалкую секунду, омега попал в параллельную реальность, где такой эмоции как «ненависть» альфе была не то, что несвойственна, она была ему чужда. Медленно съедая вкусное и исходящее горячим паром рагу, перекатывая иногда кусочки овощей либо же мяса, Чимин думал именно об этом. О том, «а если бы…». Что бы было, не сломай кто Чонгука? Как бы сложилась их встреча тогда? Они бы заговорили сразу же, знакомясь и обмениваясь смущающими улыбками? Как быстро бы поняли, что испытывают к друг другу сильные чувства? Когда бы начали встречаться? Но потом, омега перестает делать, что либо и останавливается глазами на одной точке размытым взглядом. А встретились бы они в таком случае вообще? Возможно, если бы в жизни альфы не случилось ничего настолько травматического, что сделало бы из него машину ненависти, то их встреча и не состоялась бы. Просто потому, что они бы в ней не нуждались, потому что Чонгук бы тогда, не нуждался в Чимине. Омега издает грустную усмешку, и утыкается слегка маслянистыми, от еды, губами в согнутые колени на стуле. А кто вообще сказал, что альфа в нем нуждается сейчас? М? С чего Чимин взял, что сможет вытянуть Чонгука погрязшего в колодце ненависти? Хочет ли этого сам альфа? Омега ответит, что просто чувствует, и своим внутренним ощущениям он всегда верит. Чимин просто влюблен. И влюбленность эта, может как и превращать мир в розовый и сахарный, так и открывать новые точки виденья. А омега, именно желание выбраться из паутины вечных негативных чувств и увидел в Чонгуке. Чимин мажет губами по ткани штанов на коленках и подбирает палочки, принимаясь заканчивать со своей порцией на сегодня. Он наготовил этого рагу себе и на завтра тоже, что бы прийти и разогреть, потому что точно знает — завтра поле университета сил не будет. Кое-что другое, отберет их сполна и без возврата. Возможно. Когда последний кусочек овоща с мяском был пойман, Чимин удовлетворено вздыхает и сразу же споласкивает тарелку с приборами, потому что не любит когда в доме гора немытой посуды. И стоит ему только промокнуть вафельным полотенцем, подаренным папой, руки после мытья, как омега слышит звук пришедшего уведомления на телефон, который оставил в гостиной на диване. На секунду, Чимин хмурится, потому что мало кто может писать ему в такое позднее время, но всё же оказавшись там, гаджет пальцами подцепляет, сразу же снимая блокировку. И какое же его удивление, когда сообщение оказывается отправлено Тэхёном. Омега улыбается уголками губ, почти что робко, и кликает на поле с уведомлением, которое открывает ему окно с их перепиской. Замирает. Не ожидая увидеть там присланное … фото. На нем не Ким. Не совсем. Там знакомая, типичная общажная комната альфьего крыла, только очень, очень, опрятная и убранная. Если присмотреться можно увидеть кусочек одной кровати и полный размер второй, стеллажи с книгами явно не принадлежащие Тэхёну. Два с половиной стола, потому что остальное обрезала камера, на одном компьютер с открытой игрой и легкий, творческий, бардак, а на втором, который видно просто прелестно — чисто. Там аккуратно лежит выключенный и закрытый ноутбук, стаканчик с ручками и карандашами, учебники, тетради — всё сложено по росту. Магичным образом прикрепленный график на неделю к стене напротив стола, стикеры, как предполагает Чимин, с заданиями, настольная лампа. Он сразу же понимает где чей стол, даже точно не зная с кем же Тэхён живет, но догадываясь. А потом он рассматривает фото дальше, и осознает, что именно Ким ему запечатлел. Потому что, прямо за столом, стоящим боком в камере, прячется та самая кровать и на ней кто-то спит. Благодаря качественной камере альфы, Чимин присматривается и с трепетом замирает, узнавая в парне Чонгука. Тэхён выслал ему фото спящего Чон Чонгука. «Вот о каком «доме» они говорили…» — смущенно улыбается Чимин. Омега жадно впивается взглядом в изображение. Альфа спит на боку, лицом к шаловливому Киму, хитрую ухмылку которого видно только на половину. Его мощная фигура укрыта одеялом до талии, а руки он сладко сложил вместе, пряча те, как полагает Пак, под подушку. Светлые волосы шатена в легком и милом беспорядке, выглядят такими мягкими и пушистыми — хочется всей ладошкой зарыться в них. Тонкие губы слегка выпучены и едва прячутся в сгибе локтя. Сладкий и спокойный. «Самый милый и очаровательный альфа.» — сверкая глазами и пряча в согнутом локте разрывающуюся от счастливой улыбки нижнюю часть лица, думает Чимин. Переписка пополняется новым сообщением, в этот раз уже текстовым. Тоже от Тэхёна. ТэТэ: «Мотивация тебе на грядущую неделю. Собирайся из силами, как можно быстрее! Твоя спящая красавица уже заждалась!!!» И подмигивающий смайлик в конце. Чимин прыскает и утыкается уже полностью лицом в согнутый локоть, пряча свои поддетые смущенным румянцем щеки и закушенную в такой же эмоции нижнюю губу, а так же зажмуренные от счастья глаза. У него есть аутентическая фотография Чонгука. Его Чонгука. Омега берет себя в руки и снова осторожно смотрит на полученное бесценное фото. Его руки слегка подрагивают, а пальцы поддетые легкой дрожью когда Чимин приближает ими лицо альфы, что бы разглядеть получше. Все умиротворенные черты запечатлеть в памяти на вечность. Омега мысленно ведет подушечками по носу, очерчивает контур едва виднеющихся губ, остроту челюсти и не издает даже и звука лишнего. Словно, стоит ему заговорить или же пискнуть от восторга, как вся магия момента, вызванная фото, исчезнет, оставляя его ни с чем. Глаза Чимина сияют ярчайшими искрами, когда он смотрит на Чонгука через экран. Желание укутаться вместе с ним, втиснуться между его руками и крепкой грудью, вжаться носом в нее же и жадно вдыхать сочный гранат, отдает приятным покалыванием во всем теле. Почувствовать силу альфьих ладоней на своей спине и талии, как те оставляют горящие отпечатки даже сквозь одежду на омежьей коже, слышать его тихое сопение над головой и ощущать дыхание на макушке. Чимину кажется, что если он всего этого не испытает на самом деле — то умрет.

Хурмушечка:

«Спасибо, Тэ…»

«Действительно, спасибо»

Уже лежа в кровати, стараясь уснуть и готовясь к завтрашнему подвигу, омега закусив губу и бегая глазами по потолку своей спальни, чертыхается и тянется рукой за телефоном. Сохраняет скинутое изображение и мысленно извиняясь перед Чонгуком, ставит его себе на заставку. Он и так боролся с собой чуть ли не всё время с тех пор как фото получил — его влюбленность одержала победу над здравым смыслом. Чимин уже последний раз смотрит на свои новые обои на телефоне, невесомо «гладит» младшего по волосам и шепчет: — Красивый, — трепетно, почти секретно. Омега не помнит когда его всё-таки склонило в сон, не помнит успел ли отставить телефон на прикроватную тумбу до того как усталость сморила его. Но стоит ему проснуться в яркое утро понедельника, бросить хмурый от сонливости взгляд в окно встречая солнечные лучи, вспомнить какой сегодня день — и энергия мигом переполняет его. Он не может больше откладывать. Давать время Чонгуку привыкнуть к ощущению того, что за ним наблюдают и дразнят его, потому что само время к Чимину безжалостно. Дни скоротечны, как и недели, оставляя омеге всего лишь 9 дней до «срока», который он должен провести с альфой что бы жить дальше. Но выбранный им партнер, альфа которого его внутренний омега с первого взгляда признал своим по праву, ещё даже не слышал просьбу об этой услуге. «Продлишь мою жизнь, альфа?» — выведенные красной пастой слова аккуратно ложатся красивым почерком на клочок бумаги, который Чимин потом сомнет. Утреннее солнце позднего сентября пробивается сквозь незашторенные окна, лаская своим уходящим теплом нежную, светлую омежью кожу, пока парень сидит на кухне с запиской уже вот-вот собираясь выходить. Чего только стоило ему собираться в университет сегодня… Чимин чувствовал, как от нервов забывает элементарные, доведенные до чистого автоматизма, вещи. Куда поставил вчера линзы, перед сном, где же таблетки и сколько точно их нужно принять, нужен ли ему ноутбук сегодня на учебе или же обойдется планшетом. Он, почти что, истерично поправлял и менял на себе одежду раз за разом думая, не будет ли ему холодно только в свободных черных джинсах и такой же футболке, или стоит ли взять ему что-то набросить поверх. А во что обуться? Ботинки или удобные и миленькие суперстары? Постоянно тормошил свои рыжие, блестящие волосы пытаясь уложить их одновременно небрежно и красиво, поправлял легкий макияж который наносил перед зеркалом пытаясь сделать его идеальным. Его волнение виднелось в каждом кончике его пальца, стоило лишь приглядеться. Но едва Чимин вышел за пределы жилого дома, направляясь спокойной поступью в универ, как ту сторону — нервную и просящую о даровании уверенности — он закрыл глубоко в себе. И единственное в чем она выражалась, была сила и дрожь, с которой его пухленькие пальцы сжимали и теребили записку в кармане белой джинсовой куртки. Как он должен был ее отдать? Такое сложное на первый взгляд задание, становилось едва ли не простейшим в мире когда у тебя так удачно отменили вторую пару, а у получателя, чей график ты знаешь, в это время окно и визит в столовую. Чимин надеется и намеревается подкинуть послание именно тогда. А потом, стоит альфе прочитать написанное, омега попросит лично. Лицо в лицо. Глаза в глаза. Придя на свой факультет и заходя в нужную аудиторию, Чимин улыбается Сане и Тэмину, которые сразу же лезут к нему обниматься и щипать за щеки. Девушка-альфа кусает легонько за ухо — выказывая чувство тоски по омеге, пока парень-бета дергает за волосы. Он знает, что не рассказывая друзьям о том, чем занят последние недели, сильно бьет по их доверию к себе, но по его мнению, то, через что он проходит в этот период жизни — Чимин должен пережить сам. Пережить и выйти победителем. Потому, он только шуточно шлепает друзей по спинам, отталкивает их от себя смеясь и спрашивает о прошедших выходных, пока не пришел профессор и не началась лекция. Омега честно, все полтора часа старается не думать особо о том, что собирается сделать — температура тела поднимается, а смысл преподаваемого материала ничтожно забывается и утрачивается в потоке совершенно других мыслей. Каверзные предположение «а если не согласится?», сменяются уверенным и постыдным «нет, он точно не согласится.» Записка жжет карман джинсовки, края которой трутся о ляжки обтянутые черной тканью. Пальцы держащие эппл-пенсил, вертятся над экраном планшета, сомневаясь, а закинутая поверх другой нога — шатается, иногда подергивая носком кроссовка. Когда звучат слова о том, что лекция завершена и студенты могут быть свободны — его оглушает. Омега может поклясться, что слышит огнестрельный писк в ушах. Время пришло. Чимин отмирает и начинает складывать все в кожаный рюкзачок, с которым пришел сегодня на пары, смеясь из самого себя. У него такое ощущение, что он не к Чонгуку, своей первой сильнейшей влюбленности, идет, а на смертную казнь. Да вот только чувства, почему-то, одинаковые. Омега не дожидается друзей, и снова испытывая вину, бросает в торопях, что ему нужно встретиться с Тэхёном. Сана и Тэмин знают альфу, ведь они за эти месяцы, с тех пор как Чимин их познакомил, много раз проводили время вместе, гуляли, ездили на озеро — потому только показывают пальцы вверх и просят передать от них «привет». Чимин обещает, что так и сделает, но сам мигом скрывается за дверьми аудитории одновременно доставая телефон, что бы обеспечить себе алиби.

Хурмушечка:

«По легенде, я сейчас иду к тебе, потому что мы должны встретиться»

ТэТэ: «Че?»

Хурмушечка:

«От Саны и Тэмина «привет»

ТэТэ: «А» «Понял!» «Если что, мы с тобой уже виделись» «Будет отыграно на 5 с плюсом»

Хурмушечка:

«Спасибо!»

ТэТэ: «Удачи!» «Он сегодня очень тихий и вдумчивый» На последнее сообщение Чимин уже не отвечает, но пялится на него в упор, аж до самого пункта назначения в виде филологического факультета. Омега останавливается в холле корпуса и смотрит по сторонам, пытаясь точно вспомнить в какой стороне кафетерий — волнение мешает отыскать нужный ответ в памяти. В конце концов вспомнив, Пак спешным шагом идет вправо, пропуская мимо себя толпы лингвистов и студентов связанных с филологией. Корпус этого факультета огромный, даже больше его родной журналистики, с разносторонним выбором направлений — оттого и размер здания соответствующий. К моменту как омега добирается до столовой, он успевает уже сменить ни один сценарий развития событий в голове, пройти все стадии отрицания и принятия своего решения, и унять не оставляющую его дрожь в пальцах. Чимин тихо выдыхает горячий от переживаний воздух и толкает двойную дверь, проходя в просторное помещение с окнами в пол по всему периметру по правую руку и стендом с подносами и тетушками-омегами накладывающими еду по левую. Ему никогда прежде не приходилось быть в этой части филологического, ведь записки он подкидывал Чонгуку незаметно в коридорах на переменах. Но сегодня он не просто ее подкинет и убежит, как раньше, прячась или же незаметно попадаясь альфе на глаза всего на секунду. Он наконец-то будет отчетливо чувствовать живой аромат граната. Чимин на секунду прикрывает глаза, вспоминая отголоски вкуснейшего запаха, и едва ли не пищит от … боязни. Хоть он и влюблен в Чонгука, это не отменяет того факта, что альфа всё же непредсказуем, но Тэхён написал, что тот на удивление сегодня тихий. Обнадеживает… Омега открывает глаза и внимательно осматривает столовую в желании найти либо любимое лицо либо мощную спину, и находит первое. Альфа сидит, как и ожидалось, один. Перед ним только темно-серый поднос с тем, что сегодня в меню, но порцию кимчи и коробочку морковного сока Чимин всё же различает. Омега может заметить, что Чонгук ест не торопясь, медленно пережевывает обед и зал не рассматривает, полностью сосредоточенный на пище. Парень сегодня без капюшона, на нем серый свитшот и такие же свободные джинсы, на соседнем стуле покоится тот же черный рюкзак. Светлые волосы тронуты легкой волной — Чимин подозревает, что те вьющиеся от природы — на них верхом сидят очки в тонкой оправе. «Ну как можно в тебя не влюбиться?» — омега закусывает нижнюю губу, клонит голову к плечу и любовно продолжает осматривать альфу. И пусть можно подумать, что Чимин влюбился в него только из-за внешности, пусть. Над истинными чувствами никто власти не имеет. Мы не можем приказать сердцу в кого влюбляться, а в кого нет. Омега смог разглядеть в, на первый вид морозном альфе, теплоту и нежность, которая тому по рождению присуща, внешность явно не играла главной роли. Гранат. Запах заставил Чимина последовать за шлейфом, и вот он здесь. Стоит при дверях кафетерия филологического, мешая движению студентов, и наблюдает за Чонгуком. Он не помнит как делает первый шаг, крохотный совсем, его едва ли можно назвать полноценным, но где был первый, там будет и второй. Третий. «Куда бросить записку? Как начать разговор? Что сказать?» — голова разрывается от волнения и истеричных мыслей, пока ноги не останавливаясь ведут его к альфе. Тело уже подсознательно знает, что говорить. И то, что у омеги всё получится — тоже. Чимин останавливается недалеко от стола за которым сидит Чонгук и сжимает записку в кармане, готовясь пустить ее прямо альфе под нос. Вдыхает глубоко, пуская появившийся гранат в легкие. Омега собирается с силами в последний раз и рывком, боясь передумать, бросает клочок бумаги на стол, не попадая в еду. Видит, как альфа замирает и пялится прямо на нее. Чимин думает, что тот мигом поднимет голову в надежде поймать проказника, но вопреки всем ожиданиям, Чонгук отпускает палочки и тянется пальцами за запиской. Омега ястребом следит за ним. И в тот самый момент, когда его глаза видят как альфа открывает смятую бумажку, понимает кое-что. Болезненное и мрачное. Если не Чонгук, то никто. «Я скорее умру, чем проведу «срок» с кем-то другим.» — думать так — нездорово, неправильно и Чимин это признает. Он грустно усмехается от того, что внутренний омега соглашается с мыслями парня, но ничего с собой поделать не в силах. Стараться себя переубеждать оставить альфу — не будет. А Чонгук уже читает написанное, и Чимин подходит ближе. Он замечает, что ни одна мышца на руках альфы не дернулась, мускул на лице не дрогнул, записка не была выброшена в порыве ярости и раздражения. Чонгук лишь глубоко вздохнул и … медленно поднял голову, не встречаясь ни с чьим взглядом. Потому что, стоило омеге уловить момент когда альфа отрывался от послания, как мигом закрыл глаза, давая себе ещё несколько секунд на подпитку. Он знает, чувствует, что темные глаза смотрят на него в ожидании встречи. «Пожалуйста, Чонгук… Пожалуйста…» — он не знает о чем просит: что бы тот согласился?; что бы не смотрел так пытливо?; что бы принял? Чимин поднимает веки и обжигается. Чонгук глядит своими глазами внимательно, проделывает дыру в светло-карих зрачках омеги. Пак видит как на секунду его взгляд бросается к копне огненных волос — замечает как ярко тот вспыхивает — буквально сразу возвращаясь обратно к лицу. Скользит по мягким щекам, по искусанным, красным, полным губам и затем снова ловит глаза. Смотрит, не в целях изучить — нет, а для того, что бы смириться. Чимин подходит ближе и альфа остро прослеживает за движением. Когда омега останавливается за стулом напротив от Чонгука, то кладет на спинку руки и сжимает твердую пластмассу. Гранат так и прет в ноздри заставляя Чимина пропустить через себя его все оттенки. Уже была горечь и кислота, сейчас терпкость. Чонгук опускает глаза на записку снова читая, и возвращается к Чимину. На смену всем омежьим ожиданиям и опасениям, альфа не кишит злостью и гневом. Не переворачивает стол в порыве ярости из-за наглости, коей в Чимине полно, не хватает своей большой пятерней парня за рыжие волосы волоча в более тихое место подальше от любопытных глаз, которые уже начинают обращать внимание на парочку. Он просто сидит даже не откинувшись на спинку стула. «Действительно тихий…» — Ким был прав, но какая причина такому поведению? И долго ли оно продержится? — Так это был ты? — его голос — хриплый и низкий — заставляет непроизвольно дернуться и Чимин снова слышит, как закладывает писком уши. Омега сглатывает комок в горле и не отрываясь от внимательных глаз, отвечает своим мягким, но поддетым дрожью голосом: — Д-да… Те записки — моих рук дело, — и в подтверждении кивает головой. Чонгук раздражается. От чего? Непонятно. Но та степень и скорость, с которой эмоция растет даже его пугает. — Это ведь ты подошел ко мне тогда, в пятницу, верно? — Чимин видит, что тот ответ знает, но всё равно слова оправдывает. — Верно. Чонгук упирается языком в щеку. Значит, не казалось. Значит, креститься не нужно было. — Все те разы, когда я думал, что поехал башкой и мне мерещились твои, как огонь, рыжие волосы — мне… — щурится и не продолжает, оставляя это право за омегой. — Не казалось, — ровно говорит Чимин. — Я специально это делал — попадался ненавязчиво тебе на глаза, что бы… — Хватит, — спокойно тянет и прикрывает веки. Чонгук взбешен. Весь мир вокруг исчез, оставляя ему только этого единственного наглого омегу. Альфа втягивает воздух, дабы успокоится и привести бурлящую кровь в норму, но вместе со спасительным воздухом вдыхает и приятный, отдающий перчинкой аромат хурмы. Чонгук сколько себя помнит, фрукт этот любит до одури — жаль не всегда сезон. Хурма помогает ему успокоится. Откуда пришел этот запах — думать сейчас не хочет, потому что подозрения закрадываются в голове. — Как тебя зовут? — вместо этого, снова смотрит на омегу перед собой. Чимин прыскает — не сдерживается. — Это допрос? — ухмыляется и тихо стучит пальцами по спинке стула. Альфа нахмуривается. — Ты не в том положении, что бы дерзить, — предупреждающим тоном, говорит и ожидает, что тот, как и все остальные представители этого вторичного пола, убежит, прижав уши. Но ошибается. — А в каком я положении? — Чимин наклоняет вбок голову и Чонгука передергивает от приевшегося в памяти жеста. Омега хлопает глазами. — Ты играешь с огнем, омега, — почти что рычит, потому что он начинает выходит из себя. Они и так привлекают внимание, которое альфа терпеть не может, а тут ещё и эта бесстрашная рыжевласка. А Чимин, видимо наконец вернув свой облик дерзкого омеги с факультета журналистики, хмыкает и ухмыляется. — Ты думаешь, меня это испугает? Разве ты ещё не понял, альфа, чего именно я добиваюсь? — он специально выделяет вторичный пол, что бы увидеть, как кадык младшего дергается, а верхняя губа повторяет движение, показывая клыки. «Если играть, то по-крупному.» — думает омега и понимает, что он уже добился первой цели. Для Чонгука, никого ненавистнее Пака, сейчас не существует. — Спрошу ещё раз. Будь добр, дать мне ответ, — Чонгук позиции тела так и не меняет, слишком сильно поглощен в данную ситуацию, — Как тебя зовут? Чимин вздергивает подбородок. — Пак Чимин, — он стреляет в альфу глазами. Чонгук смотрит хмуро, зло. И это Ким говорил, что он сегодня тихий? Нет, ну возможно, это просто Чимин вывел его из себя… Значит победа? Альфа читает записку снова. Проходится большим пальцем по выведенным буквам, а омеге кажется, что этот жест пропитан трепетом и осторожностью. Словно Чонгук боится лишний раз провести по написанному, в страхе стереть. Противоречие. — И чего же ты добиваешься, Чимин? — альфа возвращает взгляд снова к омеге — там, кроме привычной ненависти и злости, искра чего-то странного мерещится. Чимин вглядывается. Совсем крохотное пламя интереса, которое Чонгук сразу же старается подавить. — Ты уже знаешь, — нахмурившись от пока-что непонятных для него эмоций в глазах альфы, говорит Пак. Чон вскидывает брови, будучи всё ещё носителем раздражимости, и хмыкает. Знает? Альфа на секунду всего лишь замирает, в который раз опускает взор на записку в руках, проходится глазами по словам написанным красной пастой, и затем неверящие вновь смотрит на приблизившегося омегу. Тот же, не стоял истуканом после своего утвердительного ответа. Чимин обошел стул медленными, аккуратными шагами — пока Чонгук убеждался в догадках, так прямо ему изложенных — подошел к столу со стороны и уселся на него не полностью, оставляя одну ногу стоять ровно, а вторую согнув. Вскоре снова встречая темные глаза. Чимин опирается одной рукой возле своего бедра и наклоняется к лицу альфы, который в свою очередь слегка отклоняется назад. Ему нужно, необходимо, сохранить хотя бы какое-то расстояние между ними, иначе его яство сойдет с ума от близости того, кого ненавидит. Чонгук сильно хмурит брови и когда в носу ощущается запах любимой хурмы, сомнений у него больше нет. Он исходит от него, Пака. Чимин замечает как расширяются зрачки напротив уловив его хурму, и в нем набирает обороты желание вплотную прижаться к альфе, уткнуться в шею и задыхаться гранатом, пока с ним будут делать тоже самое. И делать будет любимый, выбранный Чонгук. Но омега не планирует и дальше напирать — ещё слишком рано — он всего лишь делает так, что бы Чонгук чувствовал себя хищником — загнанным, своей же жертвой, зверем в клетке. Он останавливается в нескольких десятках сантиметров, сам дуреет от аромата исходящего от альфы, и шепчет, пронзительно, с трепетной нежностью, заламывая брови под конец: — Продли мою жизнь, Чонгук. И альфа задыхается.