Dreams, Gruesome Paintings, and Adoptions Galore

      Проблема затянулась настолько, что Фьюри всё же пришлось искать способ раздобыть для Питера побольше одежды, и настолько, что Питер уже всерьёз думал, что вот-вот сойдёт с ума. Со стороны так не казалось (в последнее время Питер больше уходил в себя, чем общался, из-за...ну, из-за серийного убийцы, который каким-то образом проникал в его сны), но он действительно нуждался в человеческом общении. Сама концепция того, что он является защищенным свидетелем, не говоря уже о знании, что его взяли под защитную опеку, пугала Питера настолько, что он покидал выделенную ему квартиру только для того, чтобы дойти до заправки в конце квартала.       ​Честно говоря, квартира, в которую его поселили, была не так уж плоха. На самом деле, если быть до конца честным, это было одно из самых роскошных мест, где Питер когда-либо бывал (не считая пентхауса Тони, конечно). Комнаты были просторными, а освещение абсолютно фантастическим. Питер поставил мольберт перед одним из больших окон и вовсю использовал преимущества естественного света, чтобы рисовать от всей души; некогда пустые стены теперь были завешаны картинами с изображениями его друзей, времени в Башне и случайных пейзажей.       ​Вот только единственными его посетителями были Фьюри и агент Щ.И.Т.а, который иногда заглядывал проверить, не лишился ли он рассудка окончательно. Питер честно говорил им, что всё в порядке. С тех пор, как его перевезли, кошмары больше не повторялись, а значит, не появлялись и новые тела. Так что с какой стати у него должна поехать крыша?

***

– Ну и ну. Ты ещё дышишь? – Мхм.       Фьюри посмотрел на пол, где на спине лежал Питер Паркер, уставившись лицом в потолок и полностью перепачканный в краске. Мужчина немного осмотрелся и обнаружил виновника беспорядка – холст, который когда-то был безмятежным пейзажем, теперь был измазан, испачкан и порван, что объясняло краску на руках, предплечьях и одежде Питера. Затем его взгляд остановился на проблеме посерьёзнее. – Матерь божья, Паркер.       Гора грязной посуды, скомканные на диване одеяла и телевизор, по которому крутили повторы какого-то популярного шоу из 90-х. Фьюри снова посмотрел на Питера, который пошевелился лишь для того, чтобы убедиться, что голос действительно принадлежит директору, а затем перевел взгляд обратно на потолок. – Ладно, признаю, Паркер. Я облажался. Должен был догадаться, что ты расклеишься. – Хм-м.       Фьюри еще мгновение постоял, глядя на мальчика, после чего достал свой телефон. – Да, мне нужно, чтобы ты поднялся. Нет, не чрезвычайная ситуация. Просто нужна помощь..прибраться тут.

***

      Фьюри вздохнул про себя, задаваясь вопросом, законно ли повышать зарплату самому себе после того, как он силой затащил Питера в ванную и кричал на него до тех пор, пока тот не сдался и не принял душ. Из плюсов: пока он был занят попытками сделать так, чтобы его защищаемый свидетель остался жив и ему вообще было кого защищать, другие агенты закончили уборку квартиры. Он глубоко вздохнул, выдохнул так медленно, как только мог, а затем, убедившись, что Питер действительно спит, вышел в коридор за пределами квартиры и сделал ещё один телефонный звонок. ​– Старк на связи. ​– Старк, это Фьюри. ​– Всё в порядке? ​– Относительно. Просто небольшая проблема, которую я не предвидел. Оказывается, Паркер не может жить один, он разваливается на части и громит любое жильё, в котором находится. ​– ...Что? ​– В общем, ты ведь хотел в отпуск, верно? Разве база не находится где-то неподалеку? Или твой собственный загородный домик? Или что-то в этом роде? ​– Кажется, я не улавливаю, к чему ты клонишь. ​– И ты называешь себя гением? ​– Немедленно извинись. ​– Возьми отпуск, Старк. Приезжай сюда, занимайся своими делами в течение дня, и навести Паркера, пока мой свидетель не покончил жизнь самоубийством. ​– Вау, ладно. Я буду там завтра вечером. Завтра у меня заседание совета директоров, и Пеппер сказала, что снимет с меня скальп, если я не приду. Обычно я бы просто отшутился, но она как раз готовила себе ужин и держала в руках острый нож, так что я проиграл. ​– Пока, Старк.       ​Фьюри повесил трубку, прервав Тони, когда тот начал бормотать что-то об угрозах, заседаниях и смерти от скуки, и вернулся в квартиру. Он снова приоткрыл дверь в спальню Питера и увидел, что тот всё ещё спит (волосы всё ещё были мокрыми и наволочка насквозь промокла, но, эй, зато он был чистым, а Фьюри знает, когда нужно выбирать свои битвы). Он оставил дверь приоткрытой, плюхнулся на диван, включил телевизор и приготовился к долгой ночи.

***

– Боже мой, Тони, я схожу с ума. Как долго ещё ждать? Есть какие-нибудь зацепки? Могу я чем-то помочь? Пожалуйста, скажи мне, что есть хоть что-то, клянусь, я не вынесу ещё неделю. Если Фьюри скажет мне, что я должен прожить так ещё неделю, я просто разрыдаюсь прямо на него, пока он не заберёт свои слова обратно. Этот человек реально понятия не имеет, что делать с эмоциями. Ты бы видел его прошлым вечером! Я сплю чутко, так что каждый раз, когда он подходил к моей двери, я немного просыпался. Тринадцать раз, Тони! Он проверял меня тринадцать раз! В какой-то момент я подумал: «Да, ладно, у меня был срыв, но серьёзно, сейчас я в порядке». Черт возьми, я чуть не швырнул в него телефон! И у меня заканчивается краска, мы можем её купить? Хотя, наверное, мне нельзя ходить дальше заправки в конце квартала, даже если я в маскировке, так что магазины, возможно, исключены. Ты мог бы достать мне ещё краски? Но не прямо сейчас, ты же был в дороге, так что стоит передохнуть какое-то время. О! И Фьюри ещё и орал на меня! То есть, конечно, я был весь в краске, но мне кажется, что так орать на меня из-за душа – немного чересчур... ​– Питер, чёрт возьми, дыши! ​       Питер замер, посмотрел на Тони и сделал глубокий, утрированный вдох. Тони фыркнул, схватил пацана за плечи и втолкнул обратно внутрь квартиры. Он махнул рукой Фьюри, который, Тони мог бы поклясться, двигался к двери быстрее обычного. ​– Отлично, ты здесь. Мне нужно провести несколько встреч. Звони, если что-то пойдёт не так, и не вздумай звонить, чтобы присесть мне на уши, я тебя пристрелю.       ​Раздался хлопок, когда Фьюри закрыл за собой дверь, оставив Тони и Питера в квартире. Им хватило всего одной секунды зрительного контакта, чтобы разразиться громким смехом; Питер даже споткнулся и хрюкнул. ​ – Боже мой, Питер, ты видел его лицо? Что ты сделал с беднягой? ​– Ничего, клянусь! Он постоянно проверял, как у меня дела, и я знаю почему, но в какой-то момент я разнервничался и сказал: «О, здрасьте, вы так часто меня проверяете, хотите поговорить?». И, похоже, разговаривать он не захотел.       ​Тони рассмеялся ещё громче, а Питер широко улыбнулся. ​– Ладно, если серьёзно. Слышал, у тебя тут непростые времена. Ты как? ​– Э-э, вроде того? Если честно, я на взводе. С тех пор, как меня перевезли сюда, мне не снилось ни одного сна, и это как-то странно. Ну, то есть, раньше это происходило чуть ли не каждую неделю, а сейчас совсем ничего? И здесь никого не было, и пусть я нормально переношу одиночество какое-то время, но всему есть предел, потом у меня просто едет крыша. ​– Знаешь, справедливо. Что ж, теперь у тебя есть я на какое-то время. Хочешь заняться чем-то конкретным или просто продолжим болтать? ​– Можем просто продолжить болтать? Ужин почти готов, он не самый лучший, потому что повар из меня так себе, но будет вполне съедобно. ​– Конечно. О, я рассказывал тебе про заседание совета директоров этим утром? Боже, я думал, мне придётся вырвать собственные волосы и запихать их кому-нибудь в глотку, чтобы заставить заткнуться!

***

      Питер рисовал, когда это произошло. Обычная спокойная сцена: карты UNO, разбросанные по игровому столу, «Звёздные войны», идущие по телевизору, и несколько Мстителей, которые вместе смотрели их, завернувшись в одеяла. Больше всего ему нравилось прорабатывать блики. Когда Питер добавлял светлые или тёмные акценты, ему казалось, будто он вдыхает в картину жизнь. Добавляет чёткости, передаёт движение и текстуру. Объединяет всё воедино.       ​Мягкий серый цвет, которым он подсвечивал экран телевизора, слегка размазался, словно Паркер пытался вовремя отдернуть руку, чтобы как можно лучше сохранить картину во время падения. Тони и не подозревал, что умеет так быстро вскакивать – его ноги двигались почти с той же скоростью, что и мозг, кричащий: «Питер!». ​– Питер? Эй, малыш. Поговори со мной?       ​Он приподнял одно веко Питера и в ту же секунду, как увидел молочную дымку, что была в зале игровых автоматов, разразился красочными ругательствами, параллельно доставая телефон и набирая Фьюри. В прошлый раз, когда это случилось, Питер получил ножевое ранение и чуть не погиб. Он не собирался допустить этого снова – во всяком случае, если это окажется ему по силам.

      

***

      Питера мутило так, словно его вот-вот вырвет прямо на ботинки мертвеца, лежащего у его ног. ​– Ах, мистер Паркер! Давно не виделись. Как поживаешь?       ​Питер со свистом втянул воздух сквозь зубы и слегка зашипел на выдохе. ​– Ну, бывало и лучше. А ты?       ​Может, разговор не повредит? Может, он сможет узнать что-то для полиции, для Фьюри и его команды? ​ – Болел, к несчастью. Но сейчас гораздо лучше, спасибо. ​– Болел? Разве..разве ты не бессмертен или типа того?       ​Мужчина усмехнулся и пошевелился. Краем глаза Питер заметил мачете в его руках и невольно отпрянул. Мужчина замер, позволив оружию выскользнуть из ладони ровно настолько, чтобы Питер понял, что тот не держит его крепко. Его брови недоумённо нахмурились. Этот человек буквально на днях ранил его ножом, а теперь пытался показать, что не представляет угрозы? ​ – Ну, не забывай, что ты вообще-то тоже бессмертен, Питер. С тех самых пор, как начал писать эти картины. И я знаю, что ты тоже болел с того времени. ​– О, да, мы можем поговорить и об этом тоже? ​– М? ​– Обо всей этой теме со сталкингом. Не очень круто, если честно, – Питер крепко зажмурил глаза, сделал глубокий вдох и решил прощупать почву. – Мне вообще-то нравилось то, как всё складывалось. Разве ты не говорил, что сделал это ради меня? Достал мне хорошее жильё? Зачем ты всё испортил?       ​Мужчина промолчал, и Питер открыл глаза, впервые повернувшись к нему лицом.       ​На нём не было маски. ​       Питер разглядывал задумчивое лицо мужчины, светлые брови, приподнятые в раздумье и зелёные глаза, устремленные вверх, словно он просил у высших сил хороший ответ на вопрос Питера. ​– Знаешь, а ведь это хорошее замечание. Но ты рассказал им, как я выгляжу. Одно предательство за другое, понимаешь? – его взгляд резко опустился и встретился с глазами Питера так быстро, что тот отступил назад, сжав кулаки. – Ты лишил меня свободы ходить по улице незамеченным, поэтому я сделал то же самое для тебя. Не то чтобы я собирался причинить тебе вред или, по крайней мере, убить тебя. Думаю, мы уже выяснили, что вред я тебе причиню. ​      Питер сделал ещё один прерывистый вдох. ​– Да, уже выяснили. И, э-э, что будет дальше? ​– Дальше? Ну, ты хорошенько рассмотришь это тело, место преступления, а потом будешь рисовать. ​– И это всё? Ты, типа, просто зарежешь и уйдёшь? ​– Ты что, сравниваешь это со связью на одну ночь, Питер? Да, это всё. Не забывай: твоё рисование – это дар. Дар. Я убиваю, ты рисуешь – бессмертие и изобильная жизнь для нас обоих. Ну, или теперь не такая изобильная, раз уж ты сдал моё лицо, а я запер тебя в твоём маленьком убежище. Отличный вид, кстати. Весь этот естественный свет просто великолепен.       ​Питер почувствовал, как кровь отливает от его лица, а взгляд расфокусировался, когда мужчина подошёл к нему ближе. Ладонь легла ему на плечо, разворачивая обратно к телу у его ног.       ​А Питер? ​      Он впитывал это, всё до единой детали, пытаясь запечатлеть в своей памяти. Раньше у него никогда не было с этим проблем. Пожалуй, надо бы провериться на наличие фотографической памяти, если подумать об этом. Остекленевшие открытые глаза, серое вещество мозга, вытекшее на бетон, кровь, вытекающая в ливневую канализацию, вмятины и порезы от мачете, сочащиеся кровью, – всё это никогда не покинет его разум по-настоящему. Детали останутся там навсегда, подумал он, прямо как та девушка в разорванной рубашке, тело с отражающимися в крови неоновыми огнями, рыболовная леска, поблёскивающая на солнце, и улыбки Глазго, пляшущие за его веками. ​– Запомнил? Ты видишь всё, что я сделал?       ​Питер кивнул; его лицо онемело, а язык стал тяжёлым. ​ – Хорошо. А теперь просыпайся и иди рисовать.