Dreams, Gruesome Paintings, and Adoptions Galore

      Тони медленно открыл глаза, гадая, что его разбудило. Обычно он спал довольно крепко (когда вообще спал), так что проснуться на диване, который, надо признать, был весьма удобным, было довольно странно.       ​По крайней мере, он так думал, пока не услышал сдавленный звук, доносившийся из коридора. Он чуть не упал с дивана от того, как быстро подорвался, помчался по коридору и распахнул дверь в комнату Питера как раз в тот момент, когда мальчик резко сел в постели, тяжело дыша. Тони включил лампу на тумбочке, чтобы видеть, куда идет, направляясь к нему. ​ – Питер, эй, – Тони опустился на колени рядом с кроватью, уже осматривая его на предмет каких-либо травм. – Ты ранен? ​– Нет, нет. Я, эм, я в порядке. Просто дурной сон. ​– Спрошу еще раз: ты ранен? ​– Что? О, нет, а-а, эм, не такого рода «сон», Тони, – пояснил Питер, изобразив пальцами воздушные кавычки на предпоследнем слове, и невесело усмехнувшись.       ​Тони замер, переведя взгляд с тщательного осмотра рук Питера на его лицо. Глаза подростка были прикованы к простыням, кулаки сжаты, а дыхание оставалось немного прерывистым. Пот вдоль линии роста волос поблескивал в мягком свете, и Тони внезапно почувствовал себя совершенно не в своей тарелке. Об этом было как-то паршиво думать, но он знал, как помочь, когда дело касалось серийных убийц и физических травм. Но обычные кошмары? Нет, ни малейшего понятия, что делать. Может, попытаться сделать так, чтобы ему стало уютнее? ​ – О, ладно. Может, сходишь в душ и наденешь чистую пижаму? Я пока поменяю тебе постель. ​       Питер кивнул и медленно выскользнул из-под одеяла, лениво перебирая ногами в сторону ванной комнаты в конце коридора. Это заняло у него не слишком много времени – как раз хватило, чтобы Тони успел поменять простыни и сесть на край матраса, – после чего он вернулся в чистой одежде и сразу же залез обратно под одеяло. Старк тихонько усмехнулся, прежде чем перевести дыхание. ​ – Хэй, слушай, я знаю, что не лучший спец по части всех этих утешений, но хочу сказать, что ты оказался в совершенно безумной ситуации. Прямо таки дикой. И я готов поспорить, что ты уже на пределе сил, загоняешь себя в могилу. Кошмары, как правило, становятся хуже, когда уровень стресса доходит до такой планки, как у тебя. Не знаю, из тех ли ты людей, кому помогает выговориться, но я здесь, чтобы выслушать, если тебе это нужно. А если нет, то хотя бы просто знай, что это нормально. И мне очень жаль, что ты в таком положении. Обещаю, что Ник и все Мстители, включая меня, работают над тем, чтобы найти решение.       ​На минуту воцарилась тишина, против которой Тони ничего не имел. Он не думал, что Питер из тех, кто станет «выговариваться», но все же надеялся, что тот хотя бы знает: Тони будет рядом, что бы ему ни понадобилось. ​– Раньше меня очень пугал вид крови. ​      Тони быстро взглянул на Питера, который разглядывал швы на своем одеяле. ​ – Думаю, теперь, когда я видел её так много, я реагирую на неё спокойнее. Что было бы круто, если бы не...Мне снился кошмар о той ночи, когда погибла моя тетя, и там было много крови. Наверное, мой мозг как-то перестроился? Каждый раз, когда мне снятся те «сны», я ожидаю увидеть кровь. Думаю, мне бы даже показалось странным, если бы крови не было. Но моя квартира? Квартира, в которой я жил с тетей? Там было чисто. Там никогда не должно было...Я не знаю. Мне и раньше снился этот кошмар, но, наверное, я думал, что раз уж я уже привык к крови, то меня не так сильно заденет, если этот сон повторится. Но, видимо, нет. ​      Ненадолго повисла тишина, пока Тони переваривал всё услышанное. Он медленно кивнул, обдумывая это, а затем кивнул еще раз, увереннее, встретившись с Питером взглядом, чтобы показать, что понимает. Питер глубоко вздохнул. ​ – Я никогда особо не говорил об этом? Ну, то есть, я рассказал полиции, когда им нужно было провести допрос в рамках расследования, но потом я как бы провалился сквозь землю, чтобы не попасть в систему опеки, и с тех пор мне не приходилось об этом говорить. Хотя я мало что помню. Помню, что уроки закончились, и у меня была тренировка по академическому декатлону, а потом, из-за моего огромного везения, я опоздал на автобус, так что пришлось идти пешком. Помню, что дверь была приоткрыта. Мне это показалось странным, потому что Мэй должна была быть на работе, но перед тем как войти, я услышал, как звонит её телефон, так что я знал, что она внутри. Я никогда бы не подумал..Наверное, раз я знал, что её телефон там, я решил, что всё в порядке. И он перестал звонить раньше времени, не дозвонился. Я подумал, она повесила трубку. Мошенники, понимаешь? Раздражает, – Питер тихонько фыркнул, и Тони кивнул. – Так что я открыл дверь.       ​Питер покачал головой, его лицо слегка покраснело, а глаза наполнились слезами. ​ – Просто есть..есть места, где кровь кажется уместной, а есть места, где её быть никогда не должно. Понимаешь, о чем я? В квартире не должно было быть крови, особенно в таком количестве. Она была повсюду, Тони. Сейчас-то я понимаю, что это не так, после того, как повидал достаточно убийств, но раньше я задавался вопросом, как кровь могла так высоко взобраться по стенам и образовать такие глубокие лужи? Мне пришлось пройти через кровь, чтобы добраться до её тела. Она была уже мертва, когда я вернулся домой. А полиция сказала, что раз я услышал, как телефон перестал звонить раньше времени, значит...тот, кто это сделал, всё еще был там. Я выбежал из квартиры, чтобы позвать на помощь. Они думают, что именно тогда тот, кто убил её, и ушел.       ​Еще одна пауза, заполненная тишиной. Тони слишком боялся сказать что-либо, боялся, что если он вставит какое-то замечание, Питер замкнется, и эта атмосфера откровения, травмы и отчаяния сменится болезненным онемением. Он слишком хорошо знал, как прерывание человека в момент подобного признания может заставить его закрыться, даже если ты скажешь всё правильно. ​– Мне это приснилось. Как я открываю дверь и нахожу её. Но мне приснилось, что я остался там чуть дольше. Я стараюсь не думать о том, что могло бы быть. Знаю, что оно обычно ни к чему хорошему не ведёт, не думаю, что оно того стоит. Но во сне ты хуже контролируешь свой мозг, понимаешь? Если бы я поплакал чуть дольше, или запаниковал чуть сильнее, или потратил больше времени на раздумья, что делать, я бы тоже умер? Если бы я оставался в той квартире хоть на секунду дольше, чем оставался, прежде чем побежать за помощью, как думаешь, тот, кто убил её, вышел бы и убил меня тоже? Мне приснилось, что это был он, мужчина из «снов». И он ждал в шкафу, но вместо того, чтобы сразу позвать на помощь, я задержался ещё немного, и тогда он вышел и пошел ко мне. Наверное, я увидел его лицо и оружие в его руках и испугался настолько, что проснулся.       ​Тони сдвинулся, чтобы оказаться чуть ближе к Питеру, медленно протянул руки, обнял ребёнка за плечи и прижал его к себе. Его собственные глаза немного увлажнились, когда Питер начал шмыгать носом, и он почувствовал, как на его футболку капают тихие слезы. ​– Мне очень, очень жаль, что это произошло, и мне очень, очень жаль, что тебе пришлось увидеть то, что ты увидел. Хотел бы я знать, как это исправить. ​– Ты уже, уже помогаешь. Боже, я никогда не думал, что любитель обниматься, но, судя по всему, так и есть. И я плачу прямо на тебя, Боже, прости. ​      Питер попытался отстраниться, но Тони не позволил ему, прижав крепче к своей груди. ​ – Нет, оставайся так. Я с тобой, дай мне помочь тебе. Я не могу сделать многого, но я могу быть здесь ради тебя. Позволь мне быть здесь.       ​Питер кивнул, и его тихие всхлипы переросли в горькие рыдания. Тони гладил его рукой по спине, нежно покачивая их вдвоем на кровати. Старк смотрел в потолок, желая, чтобы он мог сделать больше для этого мальчика, к которому так привязался; для мальчика, оказавшегося в настолько безумной ситуации, что любой обычный человек не придумал бы ничего лучше, кроме как упечь его в смирительную рубашку. Ему хотелось укутать этого ребенка, которого стал считать членом семьи, в кокон из воздушно-пузырчатой пленки (не слишком ли это по-отцовски? Стоит ли ему вообще так думать?) и запереть в Башне под своим бдительным присмотром и присмотром ПЯТНИЦЫ.       ​Но он знал, что всё это нереально.       ​После того, как Питер уснул и дорожки от слёз отчетливо проступили на его веснушчатом лице, Тони достал телефон и отыскал архивное дело Мэй Паркер. Он нахмурился, слёзы снова навернулись на глаза, когда он прочитал выведенную ручкой надпись: «Дело не раскрыто» в самом верху дела. И большой красный штамп на первой странице папки, который ощущался, как поражение:

Дело закрыто.