Dreams, Gruesome Paintings, and Adoptions Galore

      Питер снова рисовал, когда Тони постучал в приоткрытую дверь его комнаты. Мальчик выглянул из-за холста и вымученно улыбнулся при виде него.                    – Привет. Вы можете войти.                    Тони вошёл в комнату и, меньше всего желая увидеть очередное место преступления, принялся просто разглядывать вещи, которые Питер перевёз сюда во время вылазки в свою квартиру. Жилище там было неприметным, но Питер смог превратить этот дешёвый уголок (самый дешёвый из всех возможных и достаточно сомнительный к тому же, раз там согласились поселить несовершеннолетнего) в по-настоящему уютное местечко. Вещи, которые он оттуда забрал, были напоминанием о прежних, более счастливых временах: фотографии ныне покойных родственников и сшитые вручную пледы. Несколько таких снимков теперь стояли здесь, в Башне, и запечатленная на одном из них пара внешне были так схожи с Питером, что не оставалось сомнений, что это – его родители. Взгляд Тони, рассматривающий счастливую пару, задержался на фотографии чуть дольше положенного.        – Это была авиакатастрофа.        Теперь его глаза обратились к Питеру, но он уже вернулся к написанию картины. Тони наблюдал, как плотная кисть обмакивается в жёлтую краску и лёгкими движениями запястья оставляет короткие мазки на бумаге, на которую Старк все так же не обращал внимание.        – Мне жаль. Паршиво, что это случается так часто.              Питер кивнул, сел на кровать позади себя и посмотрел на картину с мягкой улыбкой.        – Иногда я так сильно увязаю в крови, которую проливает мир, что напрочь забываю о хорошем. Я рисовал вот так, – он указал на свой холст, – Постоянно. Больше света и тепла, чем крови и мрака. Моя бывшая психотерапевт буквально покупала бумагу и холсты для наших сеансов, когда поняла, что это самый выразительный способ коммуникации со мной. Это всегда казалось правильным, наверное. Думаю, некоторые мои работы до сих пор висят в её кабинете.              Тони пересел рядом с Питером и стал рассматривать картину. Пожалуй, подобная детализация куда лучше смотрелась на светлых, радостных кадрах, чем на сценах из фильмов ужасов. Площадь полотна была небольшой, но Питеру удалось все же изобразить как можно больше мелочей.              ​На картине был изображён сам Питер и ещё двое ребят у костра под ночным небом, усыпанным яркими звёздами. Паркер, чьё лицо освещалось полыханием костра, смеялся и танцевал с темнокожей девочкой, чьи пышные кудрявые волосы, казалось, пружинили в такт движениям. Неподалёку еще один мальчишка сидел на земле, от смеха схватившись за живот, и темные пряди падали ему на лицо. Все, начиная от растрепанных волос каждого, до выраженных веснушек Питера и родинки на лице того мальчика, вдыхало в работу уют. Тони поймал себя на том, что улыбается и даже, когда тихо заговорил, не отвел взгляда от холста.        ​– Кто они? ​– Мои старые друзья. Я раньше учился в Квинсе, в Мидтаунской школе. Нед, – Питер ткнул кончиком кисти в сторону парня, – оказался единственным, кто вообще заговорил со мной в самый первый день. Не знаю, заметили ли вы, но я не выгляжу особо сильным или смелым, поэтому школьный задира что-то там отпустил в мою сторону, и после этого меня, типа, игнорировали? А потом, конечно же, я стал учиться лучше всех, и меня невзлюбили уже по-настоящему, а не просто за компанию с буллером. А Эм-Джей...ну, она просто не любит людей, поэтому у неё сложилось обо мне собственное мнение. Наверное, вполне хорошее, раз мы стали лучшими друзьями.              ​Тони хмыкнул и покачал головой.        ​– Да уж, знаю я парочку таких людей. Как только они решают стать твоим другом, понимаешь, что лучше уже не найти. Особенно, когда все идёт по одному месту.              ​Питер кивнул, и оба погрузились в долгое молчание.              

***

              – Нет. Нет, верни свою задницу обратно в кровать. – Что? Нет, Тони. Я должен это нарисовать! – Ребенок, ты на ногах еле стоишь. Марш в постель.              Тони осторожно забрал кисть из пальцев Питера и повёл приболевшего пацана обратно к постели. Питер забрался на матрас, Тони снова укутал его одеялом и еще раз накрыл ладонью лоб, хмурясь, ведь температура снизилась лишь на самую малость.              ​Тони...честно говоря, и сам не понимал, как здесь очутился. Он как раз обсуждал дела с Фьюри, когда ПЯТНИЦА сообщила о том, у Питера жар. Ничего критического, но достаточно для запуска медицинских протоколов. Они с пиратом переглянулись, после чего Фьюри буркнул что-то о том, что стоит вызвать врача, если парню станет хуже, а у него самого куча неотложных дел. Тони так и остался стоять с разинутым ртом, глядя ему вслед. Да он понятия не имел, как позаботиться о подростке, не говоря уже о больном подростке!              ​Нет, да ни в жизнь.              ​Тем не менее, сейчас он торчал тут и оттаскивал мальчугана от очередного произведения искусства, над которым тот продолжал работать. По всей видимости, маньяк наведался в какой-то клуб, оставив после себя гору трупов.              ​В общем, ничего нового.              

***

                    Три дня спустя болезнь отступила, Питер почувствовал себя лучше и, к своему удивлению, счастливее. Не было никаких «кошмаров» с тех пор, как он слег пару дней назад, и подросток не считал, что убийца мог обходиться без расчленения кого-либо так долго. Фьюри продолжать заглядывать время от времени, но, видя, что новостей по-прежнему нет, кивал и уходил. Это было своего рода расслаблением – возможность на некоторое время избавиться от жутких видений, которые до этого крутились в голове круглые сутки, и не стоять часами у холста, выводя мазок за мазком очередную кровавую сцену.              И, конечно же, стоило ему расслабиться, что-то должно было произойти.       Все случилось на кухне, когда они с Тони пекли печенье. На улице заметно похолодало; снег ещё не выпал, но его приближение отчётливо ощущалось в воздухе. Тони настоял на том, чтобы они начали пробные партии рождественского печенья, поскольку до декабря оставалось всего ничего, и Питер с радостью поддержал затею.              Он как раз вырезал из теста фигурку, которая, как показалось Тони, подозрительно напоминала Доктора Стрэнджа, как вдруг нож выскользнул из пальцев, а сам Паркер обессиленно рухнул, пробормотав имя Мстителя на выдохе. Старк успел подхватить его в последнюю секунду и осторожно опустил на линолеум. Дуговой реактор зажужжал чуть громче, вторя его бешено заколотившемуся сердцу.              Это мягкое, отчётливое гудение стало последним, что услышал Питер перед тем, как окончательно провалиться в беспамятство.              

***

                    Кровь была повсюду, и зрение Питера было залито темно-багровыми оттенками. Невольно подросток задавался вопросом, как он мог столкнуться с этим проклятием, ведь даже пресловутая «паркеровская удача» ещё никогда не обходилась с ним так жестко.        – Здравствуй, Питер.       Питер молчал, отказываясь оборачиваться к источнику голоса. Более того, он отказывался смотреть и на тела. С чего бы? Зачем ему смотреть на эти зверства, зачем изображать на картинах, почему именно он? Поэтому Питер зажмурился, сохраняя молчание.       ...И все же невольно вздрогнул, когда на плечо опустилась тяжелая ладонь. – О, Питер, Питер, Питер. Знаешь, закрытые глаза уберегут тебя лишь от крошечной части того, что сотворит этот мир. В конце концов, слепые все ещё способны слышать крики. И, конечно же, если глаза закрыты, как же ты будешь рисовать?       Тишина, глаза мальчика оставались плотно закрытыми. Несмотря на напряженную позу, лицо оставалось обманчиво безмятежным. Будь его глаза открыты – наткнулись бы на пронзительный взгляд зелёных глаз, жадно разглядывающих мальчишеское напускное спокойствие. – Последний шанс открыть глаза. Это предупреждение, Питер, и я советую принять его к сведению.       Паркер оставался непоколебимым, намереваясь стоять на своём до конца и разозлить этого нечеловека, или умереть, пытаясь. – Будь по-твоему. Тогда я сам это сделаю.       Питер вздрогнул, когда чужие пальцы вцепились ему в лицо, но вторая ладонь намертво обхватила его сзади за затылок, лишая возможности шевельнуться, пока маньяк силой раздвигал ему веки. Мальчик продолжал отчаянно брыкаться, и внезапно хватка на лице ослабла. Он расслабился, не задумываясь о последствиях, просто радуясь, что рука больше не на его лице, слава Бо-       ​Из груди Питера вырвался короткий, острый вскрик, а глаза распахнулись сами собой, когда он посмотрел на нож, вошедший в его живот по самую рукоять. Прерывисто дыша, подросток медленно моргнул и снова поднял взгляд на мужчину. – У тебя был шанс. Люди никогда не используют свои шансы. Уж не знаю почему, – его рука инстинктивно дернулась, провернув лезвие в животе парня, от чего Питер жалобно вскрикнул, – Особенно, когда они прекрасно знают последствия. Например, смерть или что-то еще, что откроет им глаза. Впрочем, логика тут есть. Люди, как правило, терпеть не могут, когда им указывают, что делать. Человеческой природе свойственно сопротивляться. Пожалуй, глупо надеяться, что человечество откажется от своих инстинктов, – это маловероятно, но когда дело доходит до чего-то вроде, «открой глаза, Питер, иначе будут последствия», я этого просто не понимаю.       Питер сам не заметил, как вцепился рукой в плечо мужчины, пытаясь удержаться на ногах. Другой рукой он сжал чужой кулак, замерший у его живота, в панике не соображая, вытаскивать его или оставить, как есть. Дыхание становилось всё более рваным, голова начинала кружиться. – Я имею в виду, ты ведь знаешь, что я такое. Ты мог догадаться, какими будут «последствия». Ты видел прямые результаты этих последствий. Ты вообще изучал детали всех преступлений?       Мужчина внимательно вглядывался в выражение его лица, и на его губах появилась улыбка, когда он рассмотрел...плевать, что бы он там ни увидел, Питер не был уверен наверняка. – Не изучал. Серьезно? Тебе совсем не было любопытно? У всех этих людей был выбор, и они выбрали самый неудачный из двух. Распустить руки к этой девчонке или нет. Купить наркотики или свалить из переулка. Украсть деньги или вернуть тому, кто уронил. Я просто давал им шанс исправить свои ошибки. Почти удручающе, как люди боятся признать свою ошибку, даже если у них есть шанс её исправить. Черт, я даже отдал одной из них украденную сумму денег. Всё, что от неё требовалось – дойти до дома и вернуть долг. Она могла бы дождаться, пока все уснут, оставить записку или просто просунуть под дверь. Сказать, что боится попасться или быть замеченной. Слишком много думала. Можно сказать, собственная нерешительность и свела её в могилу...Оу, Питер. Выглядишь не очень хорошо.       Колени Питера подкосились, он почувствовал, как пот смешивается со слезами. Дыхание перехватило, перед глазами все бешено вертелось. Мужчина сделал легкое движение – просто отступил назад. Ему даже не пришлось поднимать ноги: лёгкого смещения казалось достаточно. Питер упал без сил, когда лезвие выскользнул из его тела. Весь воздух разом вышибло из лёгких, едва подросток ударился спиной о пол, и вспышка белого света застелила обзор. Маньяк подошёл ближе, опустился на корточки у его головы и заглянул Питеру в лицо. – Знаешь, ты кажешься хорошим малым. Надеюсь, тот, кто сейчас рядом с тобой, сможет тебе помочь. Было бы жаль, если бы ты умер сегодня. Хотя, полагаю, я дал тебе шанс. О! Чуть не забыл! Если ты выживешь, тебе придётся это нарисовать. Вот, позволь я помогу тебе увидеть.       Мальчик жалобно захрипел, когда его подняли и посадили, прислонив спиной к мужчине.       ​У трупа были выколоты глаза, кончик носа срезан, а рот исказился в кровавой «улыбке Глазго». Питер снова зажмурился и тихо заскулил, когда человек снова пошевелился и позволил ему упасть. Он рыдал, осматривая место преступления, и больше всего на свете хотел, чтобы Тони оказался здесь. Чтобы Тони был рядом и защитил его. – Питер, взгляни на меня.       Карие глаза тут же распахнулись, обращаясь к убийце, и взгляд зацепился за...улыбку. Тот улыбался, а значит, снял маску. Рассеянным, затуманенным взором он изо всех сил рассматривал чужое незнакомое лицо, стараясь запомнить как можно больше деталей. – Я правда надеюсь, что ты выживешь. Это забавная игра. Я убиваю, ты рисуешь. Моё наследие увековечено в твоём творчестве. Прекрасная, бессмертная жизнь, пока ты рисуешь и рисуешь вечно. Знаешь, тебе следует ценить этот дар. Думаю, ты ещё не до конца осознал, что не стареешь.       Питер моргнул, веки казались свинцовыми. – О, да. Ну, полагаю, прошло ещё недостаточно времени, чтобы это осознать. Хотя остальные прожили долгую, долгую жизнь. Я помогаю им, они помогают мне. И теперь я помогаю тебе, а ты помогаешь мне. – К-как ты помогаешь м-мне? – Ну, у тебя сейчас есть жилье, не так ли? Оно появилось у тебя только потому, что твоё искусство, вдохновленное мной, привлекло внимание. – У-у меня и раньше б-было, где жить. – О, эта убогая студия не была твоим домом, и ты не жил там на самом деле. Ты снимал её до тех пор, пока это было удобно владельцу здания. Стоило бы ему смекнуть, что на бездомном подростке можно как-то нажиться, ты бы в ту же секунду вылетел на улицу. Ты и сам в курсе, не будь глупцом.       Мужчина снова взглянул на лицо Паркера и вздохнул. – Что ж, думаю, мы закончили здесь. Прощай, Питер. До поры, до времени.       Питер смотрел вслед удаляющемуся убийце. Веки, ставшие совсем тяжелыми, закрылись сами собой. Пальцы сжимали какую-то ткань, а его собственная кровь на полу уже вовсю смешивалась с кровью остывающего рядом мертвеца.