Сплетенные

Утро выдалось ясным и холодным — небо над Эстергардом было бледно-голубым, с редкими перистыми облаками. Самое подходящее утро, чтобы выпустить пар. Чимин и Чонгук вышли во внутренний двор замка, когда солнце только поднялось над зубчатыми стенами. Оба были в лёгких рубашках, мокрых от росы или от пота — ещё не понятно. В руках — тренировочные мечи, тяжёлые, с притупленными лезвиями, но вполне способные оставить синяк на зависть всем фрейлинам. — Ты готов? — спросил Чимин, делая круг на носках, разминая запястья. — Я всегда готов, — ответил Чонгук, и в его голосе прозвучала та самая нотка — злая, азартная, отчаянная. — Особенно когда нужно забыть, что тебя чуть не выбросили из окна. — Забудь. Сегодня мы — лучшие воины королевства. А не двое идиотов, которых девчонка в ночной рубашке раскидала как котят. — Договорились. Первый удар был за Чимином — резкий, хлёсткий, почти без предупреждения. Чонгук парировал в последний момент, и сталь звонко лязгнула, разбудив полдюжины ворон на крыше конюшни. — Ваше высочество, вы сегодня злы, — заметил Чонгук, уходя в защиту. — Я сегодня зол, — выдохнул Чимин, нанося удар за ударом. — И ты тоже. Давай, шут, покажи, чему тебя учили. Чонгук показал. Он крутанулся волчком, ушёл вниз, выбил меч Чимина из левой руки — тот едва успел перехватить оружие правой. Они двигались быстро, почти невидимо для неподготовленного глаза: рубящие удары, обманные финты, подсечки, уходы. Оба дышали тяжело, но никто не сдавался. — Помнишь, — прохрипел Чонгук, скрещивая клинки с принцем, — как мы в первый раз дрались? Ты тогда был ниже меня на голову. — А ты был тощий как жердь, — ответил Чимин, отталкивая его. — И синяки плакал по ночам. — Я не плакал. Я выл от восторга, когда ты пропустил мой удар по рёбрам. — Врёшь. — Проверь. Они расцепились, разошлись на несколько шагов. Рубашки взмокли — первые капли пота выступили на лбах, на шеях, на груди, проступая сквозь тонкую ткань. Из окон замка начали выглядывать зрители. Сначала любопытные служанки, потом несколько фрейлин, потом — принцессы. Женевьева вышла на балкон в утреннем халате, с чашкой шоколада в руках. Она смотрела на сражающихся свысока — буквально и фигурально. — Они дерутся как крестьяне, — прокомментировала она своей фрейлине. — Никакого изящества. Изабелла тоже появилась — растрёпанная, в ярко-алом пеньюаре, и сразу же уселась на каменные перила. — Как крестьяне? — переспросила она громко, чтобы слышали во дворе. — Я бы сказала, как боги! Посмотрите на эти мышцы! Чонгук услышал. Ухмыльнулся, не оборачиваясь, и нанёс удар, от которого Чимин едва увернулся. — Изабелла смотрит, — прошептал Чонгук. — Работаем на публику. — Я всегда работаю на публику, — ответил Чимин, и в его глазах мелькнул знакомый бесовской огонёк. Они ускорились. Удары посыпались чаще, громче, зрелищнее. Чимин сделал сальто назад — чистое хвастовство, не имеющее боевого смысла. Чонгук подхватил, встав на одну руку и ударив ногами в воздухе. Зрители ахнули. Изабелла захлопала. — Они как два павлина, — заметила Женевьева с кислой миной. — Зато красивые павлины, — парировала её фрейлина, которую никто не спрашивал. Бой продолжался. Пот заливал рубашки — они прилипли к спинам, к груди, к рукам, мешая движениям. — Снимай, — скомандовал Чимин, отступая на шаг и хватая рубаху за ворот. — Мешает. — С удовольствием, — Чонгук стянул рубашку через голову одним движением, швырнул её на землю. Его торс был совершенен — широкие плечи, узкие бёдра, каждая мышца прорисована как на анатомической карте. Шрам на левом боку — от  драки в таверне три года назад. Родинка справа у ключицы.  Чимин стянул свою рубашку следом. Он был не менее красив — чуть шире в плечах, чуть массивнее в груди, с идеальным прессом и смуглой кожей, которая золотилась в утреннем солнце. На его груди тоже были шрамы — память о турнирах, о боях, о жизни, которую он прожил не только в шелках и бархате. — Боже, — выдохнула Изабелла так громко, что услышали даже на конюшне. — Я сейчас упаду в обморок. — Придержите вино, ваше высочество, — крикнул ей Чонгук, не прерывая боя. — Мы только начинаем. Они снова скрестили мечи. Теперь их голые торсы блестели от пота, мышцы перекатывались под кожей, и каждый удар был не только боевым, но и танцевальным — красивым, завораживающим, почти неприличным в своей откровенности. Женевьева, несмотря на свою холодность, не могла отвести глаз. Её щёки слегка порозовели — то ли от утреннего солнца, то ли от вида двух полуголых мужчин, которые рубились друг с другом так, будто от исхода боя зависела их жизнь. — Они специально, — прошипела она своей фрейлине. — Они знают, что на них смотрят. — И что с того? — фрейлина пожала плечами. — Если б на меня так смотрели, я б не жаловалась. — Ты — дура. — Возможно, ваше высочество. Но счастливая. Бой продолжался ещё четверть часа. К концу оба выдохлись — дышали ртами, руки дрожали от напряжения, но никто не хотел сдаваться первым. Чимин сделал обманный выпад, Чонгук парировал, и в тот момент, когда их мечи снова скрестились, они замерли, глядя друг другу в глаза. — Ничья, — сказал Чимин. — Принимается, — кивнул Чонгук. Они опустили оружие. Отошли к скамье у фонтана, взяли кувшины с водой и начали пить, запрокинув головы, так что капли стекали по шеям, по груди, теряясь в поясе штанов. Изабелла уже не прятала своего восхищения. Она спустилась во двор, приблизилась на несколько шагов. — Вы великолепны, — сказала она, обращаясь к обоим. — Оба. Я бы хотела посмотреть на вас в настоящем бою. — В настоящем бою, ваше высочество, — ответил Чимин, вытирая лицо краем брошенной рубашки, — мы деремся не на тренировочных мечах. И там нет зрителей. — Жаль, — протянула Изабелла. — Я бы с удовольствием посмотрела. — Вы и так смотрели, — усмехнулся Чонгук, и в его глазах мелькнуло что-то опасное. — И, кажется, вам понравилось. Изабелла покраснела, но не отвела взгляда. — Шут, ты слишком самоуверен. — Это моё второе имя. Первое — Красивый. Женевьева, наблюдавшая со стороны, фыркнула и ушла в замок, хлопнув дверью балкона. Её фрейлина осталась — и продолжала смотреть. Чимин и Чонгук сели на скамью, плечом к плечу. Оба тяжело дышали, оба были мокрыми от пота, оба чувствовали, как ночная унизительная сцена с Астрид понемногу отступает, затирается потом, кровью, мужской силой. — Помогло, — сказал Чимин тихо, чтобы слышал только Чонгук. — Чуть-чуть, — ответил тот. — Но всё равно, когда закрываю глаза… — Знаю. Не говори. Они помолчали. Потом Чимин заговорил — уже о другом. — Слушай. После вчерашнего Астрид будет подозрительна. Она не дура. Она поймёт, что мы не просто так лезли к ней в спальню. Она будет ждать подвоха. — И что ты предлагаешь? — Переключиться, — Чимин кивнул в сторону замка, где скрылась Женевьева, и в сторону Изабеллы, которая всё ещё крутилась поблизости, делая вид, что рассматривает розы. — Пока мы думаем над Астрид, надо выжить этих двух. И как можно быстрее. — Женевьева, — начал Чонгук, — я вчера шепнул её фрейлине. Та уже передала, что королева якобы против этого брака и готовит ей испытания. Леди Западная задумалась. Ещё пара дней — и она попросится домой, сославшись на болезнь матери. — Хорошо. А Изабелла? — Изабелла, — Чонгук усмехнулся, — Изабелла уже почти моя. Я сегодня поухаживаю за ней намеренно откровенно, чтобы все видели. Принц сделает вид, что ревнует. Скандал. Южная гордость не выдержит — она не захочет быть женой мужчины, который ревнует к шуту. — А если она, наоборот, захочет отбить тебя у меня? — спросил Чимин с иронией. — Ваше высочество, я шут. Меня не отбивают. Меня… используют. И она это знает. Чимин покачал головой. — Ты безжалостен. — Я защищаю наше будущее, — Чонгук поднялся, потянулся, хрустнув позвоночником. — И наше настоящее. Астрид — это… это отдельная песня. Но сначала надо убрать тех, кто мешает. Они оба замолчали, глядя, как Изабелла наконец уходит в замок, бросив на них последний долгий взгляд. — Знаешь, — сказал Чонгук, — мне кажется, она уже выбрала. — Кого? — Не важно. Важно, что не нас. Пока. Чимин встал, похлопал друга по плечу. — Идём мыться. А то от нас несёт потом и поражением. — От нас несёт потом и победой, — поправил Чонгук. — Маленькой, но победой. Мы пережили эту ночь. Мы живы. И мы ещё подеремся. — С кем? — С драконом. Они пошли в замок — двое полуголых, мокрых, прекрасных мужчин, которые не знали, что самое страшное и самое прекрасное ждёт их впереди. В библиотеке. В полдень. С девушкой, у которой волосы белые, а сердце — ледяное. А в это время Астрид сидела в своей комнате, смотрела в окно на пустой двор, где только что закончился бой, и перебирала в пальцах кинжал из метеоритной стали. — Дураки, — сказала она тихо. — Красивые, сильные, отчаянные дураки. — Она помолчала. — И мои. Она сама не поняла, почему сказала «мои». Но слово уже вылетело, и назад его не вернуть. Завтрак в королевской столовой начался с привычного уже напряжения. Женевьева сидела с идеальной спиной, не глядя ни на кого, кроме своей тарелки. Изабелла, напротив, стреляла глазами по сторонам, явно в предвкушении чего-то интересного. Астрид, как всегда, в своём тёмно-синем, с косой через плечо, пила воду и ела ягоды, ни на кого не смотря. Чимин занял своё место между отцом и пустующим стулом — Чонгук, как обычно, стоял у стены, но сегодня его позиция сместилась ближе к южной принцессе. Король Артур читал утренние донесения, королева Элеанора наливала себе чай. Атмосфера была сонной, пока Чонгук не решил, что пора её встряхнуть. — Ваше величество, — обратился он к королю, — я вчера видел сон. — Надеюсь, не про голого виконта? — буркнул король, не отрываясь от бумаг. — О нет, ваше величество. Мне снилось, что вы разрешили мне жениться. На принцессе Изабелле. Изабелла поперхнулась соком. Женевьева подняла бровь. Королева Элеанора прикрыла улыбку веером. — На Изабелле? — переспросил король, наконец поднимая голову. — А почему не на Женевьеве? — Женевьева слишком хороша для меня, ваше величество. Она заморозит меня в первую же брачную ночь. А Изабелла… — Чонгук повернулся к южной принцессе и посмотрел на неё так, что та зарделась, — Изабелла согреет. У неё южное сердце. И южная кровь. И, как говорят, южный темперамент. — Шут! — воскликнула Изабелла, но в голосе не было возмущения. Было удовольствие. — Ты забываешься! — Никак нет, ваше высочество. Я помню каждую вашу улыбку. Их было семнадцать с тех пор, как вы приехали. Я считал. Король Артур крякнул, но ничего не сказал. Королева Элеанора с интересом переводила взгляд с Чонгука на сына. Чимин, до этого молча ковырявший рыбу, вдруг громко положил вилку. — Чонгук, — сказал он ледяным тоном, — ты не находишь, что твои шутки становятся неуместными? — Какие именно, ваше высочество? — Чонгук склонил голову с невинным видом. — Те, которые касаются принцесс. Особенно тех, которые… — он бросил многозначительный взгляд на Изабеллу, — которые прибыли как мои потенциальные невесты. Изабелла замерла. Её глаза расширились — то ли от испуга, то ли от предвкушения скандала. — Ваше высочество ревнует? — спросил Чонгук с лёгкой усмешкой. — Я не ревную, — отрезал Чимин. — Я напоминаю о субординации. — О, конечно, — Чонгук поклонился — слишком театрально. — Прошу прощения, ваше высочество. Я всего лишь шут. Мне позволено смешить. А если мои шутки заставляют прекрасных дам улыбаться — значит, я хорош в своей работе. — Ты хорош в своей работе, когда шутишь над виконтами, — сказал Чимин, и в его голосе прозвучала настоящая сталь. — А не когда отвлекаешь внимание от наследного принца. Изабелла переводила взгляд с одного на другого. Она явно наслаждалась. — Ваше высочество, — обратилась она к Чимину, — вы правда считаете, что я могу отвлечься на шута? — Я считаю, ваше высочество, — Чимин посмотрел на неё тяжелым взглядом, — что вы слишком часто смотрите в его сторону. И слишком редко — в мою. Изабелла открыла рот. Закрыла. Покраснела. Потом — к всеобщему удивлению — рассмеялась. — Это… это забавно! — воскликнула она. — Принц ревнует меня к шуту! Я должна записать этот день в историю! — Я не ревную, — повторил Чимин, но уже тише, и отвернулся к окну. Чонгук, стоя у стены, поймал взгляд принца. Короткий, едва заметный кивок — игра удалась. Изабелла клюнула. Ещё немного — и она сама захочет выяснить, кто ей интереснее: скучный принц, который ревнует, или весёлый шут, который флиртует без обязательств. Женевьева, наблюдавшая эту сцену с каменным лицом, наконец не выдержала. — Какой цирк, — сказала она тихо, но достаточно громко, чтобы услышали все. — Настоящий балаган. Неужели при дворе Эстергарда всегда так? — Не всегда, — ответила королева Элеанора, отставляя чашку. — Иногда бывает веселее. Она перевела взгляд на Астрид, которая за всё утро не произнесла ни слова. Северная принцесса сидела, как статуя, и жевала ягоды с видом человека, который находится в другом измерении. — Принцесса Астрид, — обратилась к ней королева, — а вы что думаете о нашей утренней комедии? Астрид подняла глаза. Ледяные, спокойные. — Я думаю, ваше величество, что спектакль только начинается. И развязка будет неожиданной для всех. Королева усмехнулась. — Вы мудры не по годам, дитя. — Монастырь учит наблюдать, а не участвовать. — И что же вы наблюдаете? Астрид посмотрела на Чимина, потом на Чонгука. Её взгляд задержался на каждом на долю секунды — ровно столько, чтобы они оба почувствовали холодок под лопатками. — Я наблюдаю, как два очень умных мужчины делают вид, что ссорятся из-за женщины, которая на самом деле им не нужна. — Она откусила ягоду. — Искусство ради искусства. Изабелла перестала смеяться. Женевьева прищурилась. Король Артур отложил донесения и с интересом посмотрел на северную принцессу. — Вы считаете, они притворяются? — спросил он. — Я ничего не считаю, ваше величество, — ответила Астрид. — Я просто вижу. Но вам, как королю, виднее. Король хмыкнул и вернулся к бумагам. Королева Элеанора улыбнулась — той самой улыбкой, которая означала: «Ах, какая интересная девочка». Чонгук, почувствовав, что его маска слегка треснула под взглядом Астрид, решил сменить тему. — Ваше величество, — обратился он к королеве, — а не слышали ли вы свежих новостей? Говорят, в южных землях нашли единорога. — Единорога? — переспросила королева. — В южных землях водятся только крокодилы и сплетни. — Так это и был крокодил с приклеенным рогом, — кивнул Чонгук. — Но местные жители так хотели в него верить, что никто не стал проверять. Король фыркнул. Даже Женевьева чуть заметно улыбнулась. — Кстати о новостях, — королева Элеанора сложила салфетку и посмотрела на сына. — Через две недели в Эстергарде состоится рыцарский турнир. — Турнир? — Чимин оживился. — Я не слышал. — Потому что я объявляю об этом сейчас. Король Артур и я решили, что пришло время показать нашим гостьям, на что способны воины Востока. — Она перевела взгляд на Чонгука. — Ты тоже будешь участвовать, Чонгук. Не как шут. Как рыцарь. У тебя есть меч, у тебя есть имя, пусть и не знатное. Я прослежу, чтобы тебя внесли в списки. Чонгук замер. — Ваше величество, я… — Ты будешь выступать, — твёрдо сказала королева. — И ты, Чимин, тоже. Я хочу, чтобы все принцессы увидели вас в деле. Не в тренировочном бою во дворе, а в настоящем турнире. С копьями, мечами, конями и кровью. — Она помолчала. — Победитель получит право поцеловать руку любой даме по своему выбору. Изабелла зааплодировала. — Это чудесно! Я обожаю турниры! — Вы обожаете всё, где есть мужчины в доспехах, — заметила Женевьева. — А вы — нет? — парировала Изабелла. Астрид промолчала. Но её пальцы, перебиравшие ягоды, чуть заметно дрогнули. Чимин посмотрел на Чонгука. Тот — на него. В их взглядах прочиталось одно и то же: «Турнир — это шанс. Шанс показать себя. Шанс привлечь внимание. Шанс… возможно, выиграть не только турнир». — Я участвую, — сказал Чимин. — Я тоже, — кивнул Чонгук. — Вот и славно, — королева Элеанора поднялась из-за стола. — А теперь, дамы и господа, у каждого из вас есть две недели, чтобы подготовиться. Принц и шут — к бою. Принцессы — к выбору. Она вышла. Король Артур — за ней, бросив на прощание: — Не убейте друг друга на тренировках. Вы мне оба нужны живыми. Когда королевская чета покинула столовую, напряжение немного спало. Изабелла тут же подскочила к Чонгуку. — Шут, ты будешь тренироваться? Я хочу посмотреть! — Ваше высочество, — Чонгук взял её за руку, — я буду тренироваться каждый день. И вы можете смотреть столько, сколько захотите. Главное — не отвлекайте меня слишком сильно. А то я могу проиграть. — Ты не проиграешь, — горячо сказала Изабелла. — Ты лучший. — Я шут, ваше высочество. Моя роль — проигрывать, чтобы принц выигрывал. Чимин, сидевший за столом, скрестил руки на груди. — В этот раз, Чонгук, не рассчитывай на мою снисходительность. Я буду биться всерьёз. — Я и не рассчитываю, ваше высочество, — ответил Чонгук, не отпуская руки Изабеллы. — Я рассчитываю на свою удачу. И на то, что прекрасные дамы будут болеть за меня. Изабелла просияла. Женевьева поднялась, окинула всех ледяным взглядом. — Я желаю удачи тому, кто победит. Но смотреть на это варварство не буду. — И она удалилась, гордо подняв голову. Астрид осталась на месте. Она доела ягоды, выпила воду, аккуратно сложила салфетку. — Принцесса Астрид, — обратился к ней Чимин, — вы придёте смотреть турнир? Она подняла глаза. — Я приду, ваше высочество. На Севере тоже есть турниры. Только там не целуют руки дамам. Там дарят кинжалы. — Она посмотрела на Чонгука, потом снова на Чимина. — Посмотрим, кто из вас больше достоин северного кинжала. Она встала и вышла. Белая коса качнулась на прощание. Чимин и Чонгук остались вдвоём в опустевшей столовой. — Она знает, — сказал Чимин. — Она всё знает, — кивнул Чонгук. — И это… это одновременно пугает и заводит. — Турнир через две недели, — Чимин провёл рукой по волосам. — Это наш шанс. — Наш шанс — что? Чимин посмотрел на друга. — Наш шанс показать ей, кто мы есть на самом деле. Не принц и шут. А воины. Мужчины. Те, кто могут завоевать не только королевство, но и сердце. Чонгук усмехнулся — грустно, одними уголками губ. — Ты говоришь так, будто мы соперники. — А мы нет? — Мы — команда, — твёрдо сказал Чонгук. — Даже в турнире. Даже если будем биться друг с другом. Потому что если один из нас проиграет — проиграют оба. А если выиграет… — Если выиграет, — закончил Чимин, — то для нас обоих. Они не сговариваясь протянули руки и сжали их в рукопожатии. — До турнира, — сказал Чимин. — До турнира, — ответил Чонгук. И разошлись — готовиться к самому важному сражению в своей жизни. Только они ещё не знали, что главный бой будет не на копьях и мечах. А в библиотеке. В полдень. С девушкой, у которой волосы белые, а сердце — под слоем льда, который они оба должны растопить. Или расколоть. Или… Или просто быть рядом, когда он треснет сам.