Сплетенные

Королевство Эстергард, поздний вечер. Пламя факелов едва разгоняет тьму над гаванью, где пахнет смолой, солёной рыбой и дешёвыми духами.  Камин полыхал так жарко, будто внутри горел целый лес. Тяжелые дубовые столы ломились от яств: дымились кабаньи туши в меду, исходили соком перепела, а хрустальные кубки с южным вином то и дело наполнялись услужливыми пажами. В центре этого хаоса, на возвышении, небрежно раскинувшись на ворохе бархатных подушек, сидел наследный принц Пак Чимин. — Ваше высочество, вы опять проиграли, — Чон Чонгук откидывается на спинку кресла, поигрывая кинжалом, который только что выиграл у принца. На губах — наглая, чуть ленивая улыбка. Пак Чимин сощурил глаза-вишенки, отхлебнул пряного вина из кубка и швырнул на стол увесистый кошель: — Забирай. Ты, шут, сегодня в ударе. — Шут? — Чонгук приподнимает бровь. — Это я-то шут? Ваше высочество, вы бы видели своё лицо, когда леди Элинор ушла с тем менестрелем. Чимин медленно улыбается — опасной, сытой улыбкой человека, которому всё позволено. Он наклоняется через стол, цепляет пальцами подвеску на шее Чонгука (та самая, с рубином, подарок вдовствующей графини): — Она вернётся. Они всегда возвращаются. Но сейчас мне скучно. Скажи, где тут в городе можно найти… не скучную компанию? Чонгук поднимается, оправляет бархатную куртку — простую, но такую ладную, что швеи падают в обморок. У него волосы отбрасывают тень на высокие скулы, и в глазах пляшет чертовщинка. — Сэр рыцарь Бернард приглашён в «Рыжий петух». Кажется, у его жены сегодня открытый приём. Чимин смеётся — звонко, по-мальчишески, совершенно не по-королевски. — Ты негодяй, Чон Чонгук. — Этим и славен, ваше высочество. Они выходят вдвоём в переулок. Чонгук чуть позади, как положено, но плечо его почти касается плеча принца. Так могут стоять только те, кто делил и драку, и постель, и последнюю монету на выпивку. В «Петухе» душно от музыки и пьяного смеха. Жена Бернарда — пышнотелая рыжеволосая Луиза — облизывает губы, едва замечает их на пороге. Чимин берёт её за талию, шепчет что-то на ухо. Луиза краснеет до корней волос и кидает быстрый взгляд на Чонгука. Чонгук лишь ухмыляется, отсалютовав кубком мужу, который уже сползает под стол. А через час, в тесной комнате наверху, сбито постельное бельё, и чья-то кружевная маска валяется на полу. — Говорил же, — выдыхает Чимин, откидываясь на подушки. Его золотая цепь намотана на кулак Чонгука, и в глазах принца — пьяное, честное счастье. — Ты… ты единственный, кто меня не бесит. Чонгук, голый по пояс, с расцарапанной спиной, перекатывает на языке виноградину, протягивает вторую Чимину: — Потому что я — шут, ваше высочество. Шуты не предают. Шуты… — Трахаются, как боги, — заканчивает Чимин и смеётся, когда Луиза, мокрая и счастливая, тянет их обоих обратно в кровать. Ночь была летней и теплой что заканчивать ее совершенно не хотелось. Трактир «Пьяный барсук» — притон похуже «Рыжего петуха», здесь пахнет жареным луком, потом и старой кровью на дощатом полу. Зато карты здесь идут по-крупному, и свечи оплывают жиром прямо на стол. Виконт Филипп де Креси — молодой, напыщенный, с пухлыми губами и неокрепшим самомнением. Он проиграл уже три кошеля, потом кольцо с печаткой, потом заколку с сапфиром. — Ваше высочество, этого не может быть! — виконт вскакивает, опрокинув кубок. — Вы жульничаете! Чимин лениво поднимает взгляд. Он сегодня в черном дублете с серебряной вышивкой, и кончики пальцев небрежно оглаживают крапленую — ну, с кем не бывает? — карту, которую он только что засунул в рукав. Улыбка у него сладкая, как отравленный мед. — Виконт, вы обвиняете наследного принца Восточного королевства в нечестной игре? Голос Чимина тих, но в трактире мгновенно становится тихо. Здоровенные вышибалы кладут ладони на рукояти тесаков. Чонгук сидит рядом, положив сапог на сапог, и тасует колоду так, что карты мелькают белыми крыльями. Он усмехается, ни капли не скрывая удовольствия. — Оставьте, ваше высочество. Виконт просто погорячился. — Чонгук склоняет голову набок, и в его темных глазах прыгают свечные блики. — Виконт, у вас остались еще ставки? У виконта трясутся губы. Он проиграл всё. Всё, что можно было снять с тела. — У меня… у меня больше ничего нет. — Как же нет, — мурлычет Чимин, подцепляя кончиком шпаги край расшитого камзола виконта. — Есть еще кое-что. Ваша скромность, например. Или ваш страх перед насмешкой. Виконт белеет. Чонгук хлопает ладонью по столу, собирая выигранное серебро в мешочек, и подмигивает трактирщику: — Эй, хозяин! Отворите дверь пошире. Сейчас у нас будет ночной турнир. Нагота против гордости. Дальше всё происходит быстро, как в скверном сне. Виконт раздевается сам — под улюлюканье пьяных солдат и восторженные взвизги девок. Сначала плащ, потом камзол, туфли, чулки. Он стоит в одной рубахе до колен, дрожа, когда Чимин щелчком пальца указывает на неё: — Снимите. — Ваше высочество, умоляю… Чонгук уже у двери, прислонившись плечом к косяку, и вытаскивает шпагу из ножен с тихим, долгим звоном. Лезвие поблескивает в свете луны. — Дорогой виконт. — Голос Чонгука теперь низкий, вкрадчивый, как у палача перед милостью. — Мы ведь не хотим, чтобы эти красивые ворота вашего дома завтра утром украсили… вы? Чимин встаёт, неторливо затягивает перчатку, берёт свою шпагу — «Первую шпагу королевства» — и делает лёгкий, почти танцевальный выпад. Острие вспарывает рубаху виконта на плече. — А ну пошёл! — кричит Чимин, и в его голосе прорезается настоящая королевская властность. — Трус! Недоносок! Голым по рынку, пока не рассмеются все петухи! Виконт вылетает на брусчатку — бледный, круглозадый, прикрываясь ладонями. А сзади, подгоняя шпагами, шагают двое — принц и шут. Чимин тычет остриём в лопатки и хохочет, запрокинув голову: — Шевелись, слизень! Эй, кто в окнах — полюбуйтесь на истинное лицо знати! Чонгук идёт сбоку, чуть отстав, и его шпага, длинная и гибкая, со свистом рассекает воздух перед самым задом виконта. Он не кричит. Он ухмыляется и время от времени цедит: — Быстрее, виконт. Сейчас поворот у мясных рядов. Там собаки голодные. Оценит. Прохожие шарахаются, потом узнают принца и начинают свистеть. Девушки из закрытых окон кидают лепестками засохших роз. Виконт плачет на бегу, спотыкается о выбоину и шлёпается голым задом в грязную лужу. Чимин останавливается, утирает слёзы смеха, склоняется к Чонгуку и шепчет на ухо горячо и пьяно: — А всё-таки, Чонгук… ты бы тоже так побежал? Если бы я приказал? Чонгук медленно убирает шпагу в ножны, поворачивается к принцу вплотную. В темноте его лицо — белая маска, и только глаза блестят. — Вы никогда не прикажете мне того, на что я сам не согласен, ваше высочество. — Он чуть улыбается уголком губ. — В отличие от виконта. И они смотрят друг на друга секунду — слишком долгую, слишком тёмную, слишком опасную. А потом Чимин снова хохочет, хлопает Чонгука по плечу, и они идут в обратную сторону — допивать, делить выигрыш и не думать о том, какое завтра наступит утро.