Сплетенные

Ночь в Эстергарде была тёплой и тихой. Луна пряталась за тяжёлыми тучами, и коридоры замка утопали в густом, почти осязаемом мраке. Идеальная ночь для тех, кто не должен быть замечен. — Ты уверен, что это хорошая идея? — прошептал Чимин, прижимаясь спиной к холодной каменной стене в угловой башне. — Она вчера танцевала, пела, а теперь мы лезем к ней в спальню, как… как… — Как два отпетых негодяя, которыми мы и являемся, — закончил Чонгук, проверяя крепление кинжала на поясе. — Ваше высочество, вы сами сказали: за ужином она вас заткнула. В саду она на вас смотрит как на пустое место. Единственный способ поговорить с ней без свидетелей — это когда все свидетели спят. — А если она закричит? — Не закричит. Такие, как она, не кричат. Они либо бьют, либо молчат. Чимин нервно усмехнулся. — Ты её изучил. — Я шучу о ней меньше, чем о других. Это уже диагноз. Они замерли. Где-то внизу прошёл патруль, звякнули шпоры, стихли шаги. Чонгук кивнул. — Я через окно. Вы — через потайную дверь. Вон там, за гобеленом, прямо в её гардеробную. Мать показала? — Показала. — Чимин поёжился. — Не нравится мне это. — Вам не должно нравиться. Вам должно быть интересно. Идите. Чонгук выскользнул в окно, как тень. Плющ, густо оплетавший северную стену замка, выдержал его вес — проверено не раз, когда шут сбегал от разгневанных мужей. Он поднимался бесшумно, цепляясь за выступы, подтягиваясь на сильных руках. Через минуту он уже сидел на широком подоконнике комнаты принцессы Астрид. Окно было открыто — она спала с прохладой, как истинная северянка. Шторы колыхались от ночного ветра. Чонгук спрыгнул внутрь. Ковёр заглушил шаги. Комната была почти пустой — никаких кружев, никаких безделушек. Кровать, стул, распятие на стене, на столике — гребень и Библия. Пахло сухими травами и чем-то ещё — льдом, наверное. Или просто самой Астрид. Луна всё ещё пряталась, и в комнате царил полумрак. Чонгук разглядел на кровати силуэт — девушка лежала на спине, одеяло сбилось к ногам, волосы разметались по подушке белым покрывалом. — Спит, — одними губами прошептал он и сделал шаг к постели. Наклонился, чтобы рассмотреть её лицо, понять, дышит ли ровно — или уже проснулась. В ту же секунду холодная сталь прижалась к его горлу. Кинжал из метеоритной стали — точно такой же, какой он сам получил в дар. Тот же тёмный металл с серебристыми прожилками. Та же острая, как лезвие бритвы, кромка. — Ещё хоть шаг, — голос Астрид был низким, спокойным и абсолютно лишённым сна, — и я отправлю тебя к праотцам, шут. Чонгук замер. Его собственный кинжал остался на поясе — он не успел бы выхватить его, даже если бы захотел. Она была быстрее. Намного быстрее. — Принцесса, — прохрипел он, чувствуя, как лезвие касается кожи, — а вы, оказывается, опасны не только на словах. — Замолчи. Она давила. Не сильно — достаточно, чтобы он попятился. Шаг. Второй. Третий. К окну. Она теснила его к подоконнику, к открытому проёму, к полуночному ветру. — Ты думал, я сплю? — её голос стал ещё холоднее. — В монастыре нас учили просыпаться от любого шороха. А от запаха — тем более. От тебя воняет табаком и дешёвым вином, шут. — Дорогим, — поправил он, икнув, — вино было дорогим. Она толкнула его сильнее — Чонгук перевалился через подоконник и повис, удерживаясь руками за каменный край. Внизу, три этажа, была земля. Сломает шею — не сломает, но точно не устоит на ногах. — Принцесса Астрид, — раздался голос из темноты комнаты. — Опустите кинжал. Мы не причиним вам вреда. Астрид не повернула головы. Только глаза скосились в сторону. — Ваше высочество, выходите. Я знаю, что вы здесь. Из-за гобелена — того самого, за которым скрывалась потайная дверь — вышел Чимин. Белая рубашка, тёмные штаны, босые ступни. В руках — ничего. Он поднял ладони вверх, показывая, что безоружен. — Мы пришли не… — начал он. — Заткнитесь оба, — оборвала Астрид. — Я сейчас решаю, кому из вас первому перерезать горло. В этот момент тучи расступились. Луна вышла из-за облаков, и серебряный свет залил комнату — холодный, ясный, беспощадный. Чимин замер. Чонгук, висящий на подоконнике, забыл дышать. Астрид стояла перед ними в лунном свете. Её ночная рубашка — тонкое полотно, почти прозрачное — подсвечивалась сзади луной, обрисовывая каждый изгиб тела. Она была стройной — да, но не по-девичьи угловатой. Широкие бёдра, тонкая талия, высокая грудь с твёрдыми сосками — от холода или от гнева, непонятно. Волосы, белые днём, сейчас отливали жидким металлом — серебром, платиной, чем-то нечеловеческим. Глаза — голубые озёра — в лунном свете казались почти белыми. Она была прекрасна. Не красотой портрета или бала. Красотой оружия. Красотой льда. Красотой того, что может убить одним движением, но заставляет хотеть умереть от этого взгляда. Чонгук, несмотря на кинжал у шеи, несмотря на то, что висел над пропастью, хмыкнул. — Вы особенно прекрасны в лунном свете, принцесса. Астрид дёрнулась. Только сейчас она заметила, как просвечивает её сорочка. Её щёки — впервые — залились румянцем. Она отпустила Чонгука — тот едва не сорвался, но успел подтянуться и перевалиться обратно в комнату. — Отвернитесь! — приказала она, но не криком — скорее шипением. И сама отступила в неосвещённую часть комнаты, в тень, где лунный свет не касался её тела. Кинжал она не опустила. — Мы не пришли к вам с дурными мыслями, — быстро заговорил Чимин, делая шаг вперёд, но оставаясь на безопасном расстоянии. — Клянусь честью. Мы просто хотим пообщаться с вами без официальной атмосферы. Без мадам Греты. Без принцесс. Без этикета. Как… как люди. — В спальне? — её голос всё ещё был опасен, но в нём появилась нотка — не растерянности, нет, скорее изумления от такой наглости. — Вы решили, что раз за ужином я отказалась от светских бесед, то в постели буду сговорчивее? Не удалось флиртовать — решили сразу перейти к… — она не договорила. — К чему? — спросил Чонгук, потирая шею, где осталась красная полоса от кинжала. — К тому, для чего вы оба известны, — отрезала Астрид. — Я слышала слухи. О ваших похождениях. О том, как вы делите женщин. О тавернах и голых виконтах. Думаете, я не знаю? Думаете, я одна из тех глупых фрейлин, что падают к вашим ногам за одну улыбку? — Нет, — серьёзно сказал Чимин. — Мы так не думаем. — Тогда зачем вы здесь? — она сжала кинжал крепче. — Чего вы хотите? Чимин и Чонгук переглянулись. — Мы не хотим вас соблазнить, — сказал Чонгук, и это была почти правда. — Не сегодня. Не так. Мы хотим… мы просто хотим понять. Кто вы. О чём молчите. Почему смотрите на нас как на пустое место. И почему мы оба не можем уснуть, думая о вас. — Это называется похоть, — холодно ответила Астрид. — Пройдёт. — Это не похоть, — возразил Чимин. — Я знаю, что такое похоть. У меня был её избыток. А это… это другое. Астрид молчала. Долго. Кинжал в её руке дрогнул. — Вы оба — опасность, — сказала она наконец. — Не потому, что у вас есть шпаги. А потому, что вы умеете говорить то, что люди хотят слышать. Но я не хочу слышать. Я хочу, чтобы вы ушли. — Мы уйдём, — кивнул Чимин. — Но мы вернёмся. Не в спальню. Не ночью. Но мы вернёмся. — И будете преследовать меня, пока я не сдамся? — Пока вы не заговорите с нами, — поправил Чонгук. — По-настоящему. Не односложными ответами. Не «пища вкуснее в тишине». А как с живыми людьми. Астрид усмехнулась — коротко, без тепла. — Шут, ты просишь невозможного. Я не умею говорить. Я умею молчать и слушать. — Тогда слушайте, — сказал Чимин. — Завтра в полдень. В библиотеке. Я приду. Один. И буду говорить. А вы будете молчать. Согласны? Астрид колебалась. — Если я скажу «нет»? — Тогда послезавтра. И послепослезавтра. И так, пока вы не скажете «да». — Это шантаж? — Это настойчивость, — улыбнулся Чимин. — У нас на Востоке говорят: «Капля точит камень». Я готов быть каплей. Астрид перевела взгляд на Чонгука. — А ты, шут? Ты тоже придёшь? — Если позовёте, — он поклонился — не шутовски, а серьёзно. — Я умею быть тихим. Иногда. Она смотрела на них — двух мужчин в лунном свете, которые только что влезли к ней в спальню, которые чуть не получили кинжалом в горло, и которые сейчас стояли перед ней с таким видом, будто ничего особенного не произошло. — Вон, — сказала она тихо. — Оба. И молитесь, чтобы я ничего не сказала утром. Королю. Королеве. Мадам Грете. Потому что если я скажу — вас обоих сошлют туда, откуда не возвращаются. — Вы не скажете, — уверенно сказал Чонгук. — Почему это? — Потому что тогда нам придётся уехать. А вам станет скучно. А вы, принцесса Астрид, — смертельно скучаете в этом замке. Я видел. Астрид ничего не ответила. Только отвернулась к стене, давая понять, что разговор окончен. Чимин и Чонгук вышли — один через потайную дверь, другой через окно, по плющу. В коридоре они встретились, оба тяжело дышащие, оба с бешено колотящимися сердцами. — Она чуть не убила меня, — выдохнул Чонгук. — И я бы даже не обиделся. — Ты видел её? В лунном свете? — спросил Чимин, прислоняясь к стене. — Видел, — голос Чонгука сел. — Я теперь никогда не усну. — Я тоже. Они стояли в тёмном коридоре, два заядлых сердцееда, которые только что проиграли битву девушке в ночной рубашке с кинжалом наперевес. — Знаешь, — сказал Чонгук через минуту, — кажется, я начинаю понимать, что такое настоящий страх. — Это не страх, — ответил Чимин. — Это уважение. Чистое. Животное. Когда ты смотришь на хищника и понимаешь, что он сильнее. — И что мы будем делать? — Незнаю...жадть... Они разошлись по своим комнатам. Но никто из них не спал до рассвета. А Астрид, оставшись одна, долго сидела на краю кровати, сжимая в руке метеоритный кинжал. — Дура, — сказала она себе в пустоту. — Дура, дура, дура. Надо было резать. Сразу. Не раздумывая. А теперь… Теперь она смотрела в окно, на плющ, по которому только что спустился шут, и думала о том, что завтра в полдень в библиотеке её будет ждать принц. Один. И что она, кажется, пойдёт. Потому что впервые в жизни ей стало интересно. А это было опаснее любого кинжала. Ночь не желала отпускать. Чимин метался по своим покоям ещё час, потом другой. Сон не шёл — стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором вспыхивало серебряное видение: белые волосы, текущие как жидкий металл, тонкая ткань, подсвеченная луной, очертания тела, от которых перехватывало дыхание. И эти глаза — ледяные озёра, смотрящие прямо в душу. — Чёрт, — выругался он, садясь на постели. — Чёрт, чёрт, чёрт. В дверь постучали. Три коротких удара. — Войдите. Чонгук проскользнул внутрь, бесшумный как тень. Его лицо было бледнее обычного, под глазами залегли тени, а губы сжаты в тонкую линию. — Не спится? — спросил Чимин, хотя ответ знал заранее. — Я попробовал вино. Потом два. Потом три кубка. Бесполезно. — Чонгук рухнул в кресло, запрокинул голову. — Она стоит перед глазами. Как заклинание. Я закрываю веки — и вижу её. В лунном свете. С этим… с этим кинжалом. И больше ничего. — У меня то же самое, — признался Чимин. — Я пытался читать — буквы расплываются. Пытался считать овец — овцы превращаются в неё. Они замолчали. В комнате горела одна свеча, и её пламя трепетало от сквозняка, отбрасывая на стены огромные, искажённые тени. — Знаешь, — сказал Чонгук глухо, — за всю свою жизнь я переспал с… даже не помню с каким количеством женщин. Блондинки, брюнетки, рыжие. Худые, пышные, высокие, низкие. И ни одна — ни одна, слышишь? — не застревала в голове так. Ни после первой ночи, ни после десятой. А эта — даже не прикоснулась ко мне. Только к горлу кинжалом. И всё. — Она приставила кинжал и к моему самолюбию, — усмехнулся Чимин без веселья. — Я предлагал ей ужин, прогулки, разговоры. А она сказала, что пища вкуснее в тишине. И ушла. Просто ушла. А потом чуть не выбросила тебя из окна. — И это было… — Чонгук поискал слово, — возбуждающе. Чёрт возьми, это было возбуждающе. Когда она прижала клинок к моей шее, я… я почувствовал, что жив. По-настоящему. Не как на турнире, не как в драке. А как в первый раз в жизни. Чимин медленно кивнул. — Мне нужно отвлечься, — сказал он. — Иначе я сойду с ума. — Я знаю одно проверенное средство, — Чонгук поднял голову, и в его глазах — усталых, покрасневших — мелькнул знакомый огонёк. — Фрейлины. Они всегда рады. Адель и Марго ещё не спят, я видел свет в их комнатах. — Ты предлагаешь… — Чимин запнулся. — Я предлагаю забыться, — жёстко сказал Чонгук. — Хотя бы на час. Хотя бы на минуту. Потому что если мы оба будем сидеть здесь и смотреть на стену, представляя её, мы свихнёмся к утру. Чимин колебался секунду. Потом встал, набросил на плечи халат. — Идём. Комната фрейлин находилась в западном крыле, подальше от королевских покоев. Там всегда пахло духами, пудрой и чем-то ещё — запретным, девичьим, манящим. Свечи горели до полуночи, а иногда и дольше — когда принц и его шут наведывались в гости. Адель и Марго не спали. Они сидели на широкой кровати, пили вино из одного кубка и перешёптывались. Увидев вошедших, обе заулыбались — привычно, призывно, без тени удивления. — Ваше высочество, — пропела Адель, — а мы уже думали, вы забыли про нас. — Как можно забыть про таких красавиц? — Чонгук захлопнул дверь ногой и рухнул на кровать между ними. — У нас была тяжёлая ночь. Нужно расслабиться. Марго хихикнула, потянулась к его воротнику. — Тяжёлая ночь? У принца и шута? С кем же вы воевали? — С драконом, — серьёзно ответил Чимин, садясь в кресло. — С белым ледяным драконом. И проиграли. — Ой, да бросьте, — Адель скользнула к нему на колени, обвила руками шею. — Драконы бывают только в сказках. А мы — настоящие. Она поцеловала его в уголок губ. Чимин ответил — по привычке, на автомате. Но внутри было пусто. Вино лилось рекой. Платья падали на пол. Смех, стоны, шёпот — всё шло по накатанной, как сотни раз до этого. Чонгук оказался сверху Марго, Чимин целовал Адель, их руки блуждали по знакомым телам, дышали знакомые запахи, звучали знакомые слова. Но когда Чимин закрыл глаза, чтобы поцеловать Адель в шею, он увидел не её золотистые локоны. Он увидел белые, как снег, волосы, разметавшиеся по подушке. В лунном свете. Когда Чонгук склонился над Марго, её рыжие кудри превратились в платиновое сияние. Он замер на секунду, и девушка удивлённо спросила: — Что-то не так? — Всё так, — ответил он хрипло и продолжил, но перед глазами всё равно стояла Астрид. С кинжалом. С этим ледяным взглядом. С телом, которое он видел сквозь тонкую ткань, — один раз, на миг, и не мог забыть. — Ваше высочество, — прошептала Адель, изгибаясь под ним, — вы сегодня какой-то… не здесь. — Я здесь, — соврал Чимин и прикусил её плечо, чтобы заглушить стон, который рвался из груди — не от удовольствия, а от отчаяния. Они менялись. Сначала Адель с Чимином, Марго с Чонгуком. Потом — наоборот. Потом — вместе, как иногда любили, когда становилось совсем скучно. Но сегодня даже это не работало. Чимин, входя в Адель, закрыл глаза и увидел Астрид. Чонгук, шепча что-то Марго на ухо, почувствовал, как его губы произносят не те слова, которые нужно. — Что с вами сегодня? — спросила Марго, когда всё кончилось — быстро, неудовлетворительно, неправильно. — Вы какие-то… пустые. — Устали, — коротко бросил Чонгук, откатываясь на спину. — Завтра важный день. — Вы оба врёте, — Адель села, натянула простыню на грудь. — Я вас знаю. Вы так не дышите, когда устали. Вы дышите так, когда… когда влюблены. — Шутишь? — Чимин попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Не шучу, ваше высочество. Я женщина. Я чувствую. — Она посмотрела на него, потом на Чонгука. — И в кого же вы оба влюбились? В одну и ту же? — Адель, — предостерегающе сказал Чонгук. — Молчу, молчу, — она подняла руки, но в глазах плясали бесенята. — Только зря вы стараетесь. Если она северная — эти не сдаются. Их надо завоёвывать годами. — Кто сказал, что мы собираемся её завоёвывать? — огрызнулся Чимин. — Ваши глаза, ваше высочество, — тихо ответила Адель. — Они говорят громче любых слов. Повисла тишина. Марго испуганно смотрела то на одного, то на другую. Чонгук прикрыл глаза рукой. — Уходите, — сказал он устало. — Обе. Оставьте нас. Девушки собрали платья и выскользнули в коридор, бросив на прощание понимающие взгляды. Чимин и Чонгук остались вдвоём на смятой постели, среди бокалов и разбросанных кружев. — Ну что, — сказал Чонгук в потолок. — Помогло? — Нет, — ответил Чимин. — А тебе? — Ещё хуже стало. Раньше я видел её только когда закрывал глаза. А теперь — даже когда открываю. Они лежали рядом, два самых завидных холостяка королевства, только что переспавшие с двумя самыми красивыми фрейлинами, и чувствовали себя совершенно никчёмными. — Она нас прокляла, — сказал Чонгук. — Наверное, северное колдовство. Приворожила через кинжал. — Или через лунный свет, — добавил Чимин. — Я в такое не верил. А теперь — готов поверить во что угодно. Они замолчали. Где-то далеко прокричал петух. Рассвет был ещё далеко, а им обоим казалось, что эта ночь не кончится никогда. — Чонгук, — сказал Чимин через минуту. — М? — А если мы оба влюбились в неё по-настоящему? Если это не азарт, не похоть, не охота на дракона? Если это… это? Чонгук долго молчал. Потом повернул голову, посмотрел на принца. — Тогда, ваше высочество, нам придётся сделать выбор. Друг или она. Или… — он сглотнул, — или научиться делить даже то, что делить нельзя. — А если она не захочет, чтобы её делили? — Тогда мы оба проиграем, — тихо ответил Чонгук. — Но, знаешь… глядя на неё, я готов рискнуть. Потому что играть с ней — даже проигрывать — интереснее, чем выигрывать с другими. Чимин не ответил. Он просто взял Чонгука за руку — по-братски, крепко — и они лежали так, глядя в потолок, пока за окном не начал сереть первый рассвет. А в другом крыле замка, в своей аскетичной комнате, Астрид тоже не спала. Она сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрела на звёзды. Кинжал лежал рядом. — Что ты сделала с ними? — спросила она у ночи. — И что они сделали с тобой? Ночь не ответила. Только луна светила — холодная, равнодушная, прекрасная. И Астрид вдруг поняла, что впервые в жизни ей страшно. Не перед драконом. Не перед смертью — Мадам Грета была права, — прошептала она. — Мужчины — это беда. А двое мужчин — это две беды. А двое мужчин, которые смотрят на тебя как на последний кусок хлеба в голодный год — это… Она не договорила. Просто спрыгнула с подоконника, легла в постель и закрыла глаза. И впервые за много лет ей приснился сон. Не монастырский, не пустой. Там были двое. Один — с тёплыми карими глазами и короной на голове. Другой — с кинжалом у пояса и наглой улыбкой. И оба смотрели на неё так, что хотелось просыпаться. И не хотелось одновременно. Утро наступило слишком быстро.