Сплетенные

Бал продолжался до полуночи. Но главное уже случилось. И все это знали.  Поздний вечер. Бал отгремел, свечи догорали, и замок медленно погружался в ту особенную тишину, которая бывает только после больших праздников — усталую, немного печальную, полную невысказанных слов. Чимин не пошёл в свои покои. Чонгук — за ним. Они миновали стражу, не спрашивавшую у принца разрешения, поднялись по узкой винтовой лестнице в восточное крыло и остановились перед дверью, обитой тёмно-зелёным бархатом. — Ты уверен? — спросил Чонгук. — Она уже могла лечь. — Она не спит, — ответил Чимин. — Она никогда не спит, когда во дворце что-то случилось. Он постучал. Три коротких удара. — Войдите, — раздался спокойный голос королевы Элеаноры. Они вошли. Покои королевы оказались не такими роскошными, как можно было ожидать — скорее уютными. Мягкие кресла, камин, в котором ещё трещали дрова, стопка книг на низком столике, вышивка, отложенная в сторону. Сама королева сидела в кресле у огня, в простом тёмно-синем домашнем платье, без драгоценностей. На коленях у неё дремал рыжий кот. — Садитесь, мальчики, — сказала она, не поднимая головы. — Я ждала вас. — Откуда вы знали? — удивился Чонгук. — Потому что после такого вечера вы не могли пойти спать, — она подняла глаза и улыбнулась — той тёплой, немного грустной улыбкой, которая делала её похожей на простую женщину, а не на королеву. — И потому что я знаю вас обоих. Принц слишком озадачен. А шут слишком задумчив. Это плохие признаки. Чимин рухнул в кресло напротив матери, положил ногу на ногу, запустил пальцы в волосы. — Матушка, — сказал он, — что это было сегодня? Меч. Кинжал. Шкуры белых тигров. И она… она танцует так, что я чувствовал себя новичком. — Она танцует лучше тебя, — спокойно заметила королева. — Я видела. И это прекрасно. Тебе полезно иногда проигрывать. — Я не проиграл! — возмутился Чимин. — Мы танцевали вместе! — Вот именно, — Элеанора погладила кота. — Вместе. Впервые в жизни ты танцевал с женщиной как с равной, а не вёл её, как куклу. Ты этого не заметил? Чимин открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Чонгука. Чонгук, устроившийся на пуфе у камина, пожал плечами: — Ваша мать права, ваше высочество. Вы сегодня не доминировали. Вы… соперничали. И это было красиво. — Я не… — начал Чимин, но королева перебила его жестом. — Расскажите мне, что вы думаете о них. О всех трёх. Честно. Я никому не передам. Чимин выдохнул. — Женевьева — статуя. Красивая, мраморная, холодная. Она говорит правильные вещи, но я не чувствую за ними ничего. Она выйдет замуж за корону, а не за человека. Королева кивнула. — Изабелла — противоположность. Горячая, живая, но… пустая. Она говорит о себе. Только о себе. Она будет ревновать, скандалить и требовать внимания. С ней весело одну ночь. Но не жизнь. — Умные выводы, — одобрила королева. — А Северная? Чимин замолчал. Долго. Так долго, что королева перестала гладить кота. — Астрид, — наконец произнёс он. — Я не знаю. Она… другая. Она отказала мне. Публично. При всех. Ни одна женщина в моей жизни этого не делала. Она говорит мало, но каждое слово — как удар кинжала. Она танцует как богиня. У неё волосы белые, как снег, а глаза — как горные озёра. И она… — он запнулся, — она посмотрела на меня так, будто я не принц. Будто я просто… человек. — Это тебя пугает? — спросила королева. — Это меня бесит, — признался Чимин. — И… привлекает. Одновременно. Я не понимаю. Королева Элеанора рассмеялась — тихо, тепло. — Это называется «влюбиться», мой дорогой. Или, по крайней мере, быть на грани. Повисла пауза. Чонгук, до этого сидевший с каменным лицом, вдруг заговорил. Голос его был тише обычного, почти неуверенным — то, что случалось с ним крайне редко. — Ваше величество… позвольте спросить. О Северной принцессе ходят легенды. Про белые волосы, про драконью кровь. Это правда? Или просто сказки, чтобы удерживать власть? Королева посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом кивнула. — Правда, Чонгук. Северная королевская семья — не такая, как все. По легенде, их родословная началась не от людей. А от союза смертного воина и Белого Ледяного Дракона — древнего существа, которое жило на вершине самой высокой горы мира. Чимин подался вперёд. Чонгук замер. — Дракон принял обличье женщины, — продолжала королева, — и родила ему сына. В том ребёнке текла и человеческая кровь, и кровь дракона. С тех пор в роду Северных каждый наследник рождается с чёрными, как смоль, волосами и чёрными глазами. Но это — не истинный цвет. Это — печать ожидания. — Ожидания чего? — спросил Чимин. — Ожидания выбора. Легенда гласит, что драконья кровь спит в жилах Северных, пока наследник не достигнет совершеннолетия. И если к восемнадцати годам он — или она — сохранит свою невинность… — королева сделала паузу, давая словам осесть, — то дракон просыпается. Волосы становятся белыми, как лёд. Глаза — голубыми, как северное небо. Это знак: носитель достоин рода. Чист. И готов править. Тишина. Только треск камина. — А если… — начал Чонгук, — если не сохранит? — Если не сохранит, волосы остаются чёрными. Глаза — тоже. Такой наследник может править, но не получит благословения дракона. И народ будет знать. — И поэтому она осталась в монастыре до восемнадцати? — догадался Чимин. — Поэтому не приехала на день раньше? — Да, — кивнула королева. — У неё хватило силы. И это говорит о многом. Чонгук опустил глаза на свои руки, сжатые в кулаки. Камин отбрасывал тени на его лицо, делая его старше, суровее. Он молчал так долго, что Чимин обеспокоенно посмотрел на него. — Чонгук? — позвал принц. — Ты чего? Чонгук поднял голову. Посмотрел на королеву. Потом на Чимина. Потом снова на королеву. — Ваше величество, — сказал он, и голос его звучал ровно, но под этой ровностью чувствовалось напряжение натянутой тетивы. — А если… если я влюблюсь в ту же принцессу, что и принц? Чимин замер. Его лицо вытянулось. — Что? — переспросил он. — Ты слышал, — Чонгук не смотрел на него. — Я шут. Я тень. Я не имею права даже смотреть на неё. Но я смотрю. И сегодня… сегодня, когда она танцевала… — он запнулся, сглотнул. — Я почувствовал то, чего не должен чувствовать. Королева не отвела взгляда. Она смотрела на Чонгука с выражением, которое нельзя было назвать ни удивлением, ни гневом. Скорее — пониманием. — Ты серьёзно? — выдохнул Чимин. — Чонгук, ты… ты говоришь о той, на ком я должен жениться? — Я знаю, — тихо ответил Чонгук. — Поэтому и спрашиваю. Что будет? Если я не смогу… не смогу это в себе убить? Тишина стала почти осязаемой. Кот проснулся, зевнул и перебрался на спинку кресла. Королева Элеанора медленно поднялась, подошла к камину, встала спиной к огню. Её лицо оказалось в тени, но глаза блестели — по-кошачьи, по-королевски. — Я расскажу вам одну историю, — сказала она. — Не про драконов. Про людей. Чимин и Чонгук замерли. — Много лет назад, — начала Элеанора, — молодая принцесса вышла замуж за короля. Он был хорошим человеком. Сильным. Справедливым. Но… холодным. Не жестоким — нет. Просто он не умел любить. Не умел быть нежным. Он правил, а она ждала. Годами. Она родила ему сына. Исполнила долг. Но внутри неё — там, где живёт живое, женское, — была пустота. Холодная, как северная зима. Она помолчала. — И тогда король — умный король — заметил эту пустоту. Он не хотел, чтобы его жена высохла, как цветок без воды. Не хотел, чтобы однажды она возненавидела его или, что ещё хуже, свергла. И он сделал неожиданный шаг. — Какой? — спросил Чимин. — Он сам выбрал ей любовника. Своего самого верного человека. Того, кто был предан ему безгранично. Того, кто умел быть мягким, когда нужно, и немым, когда нужно. Того, кто никогда бы не предал ни её, ни его. Королева замолчала. В комнате было слышно, как дышат оба молодых человека. — И что стало? — спросил Чонгук хрипло. — Королева расцвела, — тихо ответила Элеанора. — Она перестала быть холодной статуей. Она начала улыбаться. Смеяться. Она полюбила своего мужа — не как любовника, но как мудрого правителя и друга. И она ни разу не подумала его предать. Потому что он дал ей то, чего она не просила, но в чём отчаянно нуждалась. Он дал ей право быть счастливой. Чимин медленно повернул голову к матери. В его глазах мелькнуло что-то — догадка, ужас, непонимание. — Матушка… вы говорите о себе? Королева долго молчала. Потом вернулась в кресло, села, поправила платье. — Я говорю о том, — ответила она, — что мудрый муж сам выбирает жене любовника. Надёжного. Верного. Того, кто не предаст. А глупый муж запрещает и получает яд в кубке или кинжал в спину. — И… и этот человек? — Чонгук почти не дышал. — Он… он ещё жив? Элеанора посмотрела на него долгим взглядом. — Он умер десять лет назад, — сказала она. — Защищая короля в битве. Они похоронили его с почестями. А королева… королева до сих пор плачет по нему по ночам. Тихо. Чтобы никто не слышал. Чимин побледнел. Чонгук сжал подлокотники пуфа так, что побелели костяшки. — Я не знал, — прошептал Чимин. — Матушка, я… — И не должен был знать, — перебила она. — Никто не должен. Но сегодня, глядя на вас двоих, я подумала: история повторяется. Только теперь не король выбирает. А принц. Она перевела взгляд с Чимина на Чонгука. — Ты спросил, Чонгук, что будет, если вы влюбитесь в одну женщину. Я отвечу. Это зависит от того, кто из вас умнее. — То есть? — голос Чонгука сел. — Если Чимин женится на Астрид, — сказала королева, — он может запретить ей даже смотреть на тебя. Может отослать тебя в дальний гарнизон, разлучить, уничтожить вашу дружбу. И тогда принцесса, лишённая тепла, которое мог бы дать только тот, кто умеет любить иначе, чем король, — замёрзнет. Станет ледяной статуей. И однажды — возможно, не сразу, но обязательно — возненавидит мужа. — А если… — начал Чонгук. — А если Чимин умнее, — продолжила королева, — он сделает так, чтобы вы оба были рядом. Чтобы его жена была счастлива. Чтобы его друг не уходил в тень от отчаяния. Чтобы семья — и королевство — стояли на трёх столпах: долге, верности и… любви. Пусть и не такой, как в сказках. Она замолчала. Взяла чашку остывшего чая, отпила глоток, поморщилась. — Я не говорю вам, что делать, — сказала она. — Я просто рассказываю легенды. Одну — про драконов. Другую — про людей. А выводы делайте сами. Чимин сидел, уставившись в огонь. Его профиль — красивый, но сейчас какой-то слишком острый — казался вырезанным из мрамора. Чонгук медленно достал из-за пояса кинжал из метеоритной стали, тот самый, подарок Севера. Провёл пальцем по лезвию. — Ваше величество, — сказал он, не поднимая глаз, — а вы… вы были бы против? Если бы история повторилась? Королева улыбнулась. Печально. Мудро. Устало. — Я была бы за, — ответила она. — Потому что я хочу, чтобы мой сын правил мудро. А для этого ему нужно не только оружие и деньги. Ему нужно сердце, которое бьётся рядом. И тень, которая никогда не предаст. Она посмотрела на Чимина. — Сынок. Ты должен выбрать. Не принцессу. Ты уже почти выбрал её — я вижу. Ты должен выбрать, кем будет для тебя Чонгук. Другом, которого ты держишь на расстоянии? Или… частью семьи. Чимин медленно повернул голову к Чонгуку. Их взгляды встретились — карий и тёмно-карий, почти чёрный в свете камина. — Частью семьи, — сказал Чимин тихо, но твёрдо. — Всегда. Королева кивнула, откинулась в кресле и прикрыла глаза. — Тогда, мальчики, вам предстоит трудная задача. Обольстить принцессу так, чтобы она полюбила вас обоих. По-разному. Но одинаково сильно. Это возможно? — Всё возможно, — ответил Чонгук, убирая кинжал. — Особенно если ты — шут. — А если я — принц? — спросил Чимин. — Тогда, ваше высочество, — Чонгук впервые за вечер улыбнулся по-настоящему, — вам придётся научиться делиться. — Я умею делиться, — парировал Чимин. — Ты же не жалуешься на вино и девушек? — Девушки — не принцесса с драконьей кровью, — тихо ответил Чонгук. И они замолчали. Потому что он был прав. Всё, что было раньше, — игры. А теперь начиналась настоящая жизнь. Королева открыла глаза. — Ступайте, мальчики. Завтра трудный день. И запомните: я ничего вам не говорила. Ни о драконах. Ни о себе. Ни о чём. — Конечно, ваше величество, — в один голос ответили они. И вышли — двое, плечом к плечу. Но между ними теперь висело что-то новое. Не соперничество. Не ревность. Что-то тяжелее и одновременно легче. Общее будущее. Общая тайна. И женщина с белыми волосами, которая ещё не знала, что её судьба уже решается в покоях королевы, у камина, где догорают последние угли. Ночь в покоях наследного принца выдалась беспокойной. Чимин метался по комнате, как зверь в клетке, — босиком, в расстёгнутой рубахе, с влажными после умывания волосами. Он прошёлся от камина до окна, от окна до двери, от двери снова к камину. Чонгук сидел на его постели, поджав ноги, и молча следил за этим маятниковым движением. — Перестань ходить, — наконец сказал он. — У меня голова кружится. — У меня голова идёт кругом без твоей помощи! — Чимин остановился, провёл рукой по лицу. — Ты слышал, что она сказала? Она… она предложила нам… ты понял, что она предложила? — Она ничего не предлагала, — спокойно ответил Чонгук. — Она рассказала легенду. О драконах. И одну историю из жизни. Кто из нас что услышал — наша совесть. — Наша совесть? — Чимин почти засмеялся. — У тебя нет совести. У тебя есть кинжал из метеоритной стали и наглость размером с этот замок. — Унаследовано от вас, ваше высочество, — Чонгук чуть склонил голову, но в глазах его не было насмешки. Была усталость. И что-то ещё — тяжёлое, непривычное для него. Чимин наконец сел. Не в кресло — рядом с Чонгуком, на постель. Плечом к плечу, как в старые времена, когда они были просто мальчишками, а не принцем и шутом, обречёнными на сложный выбор. — Чонгук, — сказал он тихо. — Ты правда… ты правда влюбился в неё? Чонгук молчал. Смотрел на свои руки — смуглые, сильные, с длинными пальцами музыканта и воина одновременно. — Не знаю, — ответил он наконец. — Я никогда не влюблялся. Я спал с женщинами. Много. Со многими. Я знаю, как доставить удовольствие, как заставить их улыбаться, как забыть моё имя наутро. Но чтобы… — он запнулся, — чтобы сердце ёкнуло. Как сегодня, когда она танцевала. Когда она посмотрела на меня через зал. Не на тебя. На меня. Один раз. На секунду. — Он поднял глаза. — С тобой такое было? Чимин кивнул. — С ней. С ней — да. Они помолчали. Где-то за окном ухал филин, в коридоре прошлёпали сапоги ночного патруля. — Значит, — Чонгук нарушил тишину, — мы в одной лодке. Шут и принц. Соперники? — Нет, — резко ответил Чимин. — Не соперники. Ты слышал, что сказала мать. Соперничество убивает. Нам нужно… нам нужно придумать, как быть. Вместе. Чонгук усмехнулся — криво, через силу. — Ты предлагаешь делить жену? Как делим вино и таверны? — Я не знаю, что я предлагаю, — признался Чимин. — Я знаю только одно: если ты уйдёшь — если отец сошлёт тебя или ты сам сбежишь, потому что не сможешь смотреть на нас, — я этого не переживу. Ты мне брат. Ты… единственный, кто говорит мне правду в лицо. Кто смеётся над моими титулами. Кто… — Кто таскает тебя по кабакам и гоняет голых виконтов, — закончил Чонгук. — И это тоже, — Чимин слабо улыбнулся. Они помолчали. Потом Чонгук глубоко вздохнул и сказал: — Хорошо. Оставим Астрид на потом. У нас есть ещё две принцессы, от которых надо избавиться. Женевьева и Изабелла. Если мы не спровадим их до того, как король начнёт торопить с выбором, будет поздно. — И как ты предлагаешь от них избавиться? — Чимин оживился, переходя на привычную территорию интриг. — Убить нельзя. Оскорбить — себе дороже. Жениться на одной из них — смерть при жизни. Что делать? Чонгук откинулся на подушки, заложил руки за голову. Глаза его забегали — верный признак того, что в голове рождается план. — Женевьева, — начал он медленно, — боится скандалов. Она вся — репутация, этикет, долг. Её мечта — идеальный брак без единого пятнышка. Значит, нам нужно пятно. — Какое? — Например, слух. Слух о том, что ты, ваше высочество, тайно обручён с какой-нибудь простолюдинкой. Или что у тебя есть внебрачный ребёнок. Или… — Чонгук прищурился, — или что твоя мать, королева, против этого брака и сделает всё, чтобы Женевьева стала несчастной. — Мать не станет в этом участвовать, — возразил Чимин. — А ей и не придётся. Достаточно, чтобы Женевьеве кто-то шепнул на ушко. Например, её фрейлина. У каждой принцессы есть фрейлина, которая мечтает о выгоде. — И кто это сделает? — Я, — просто ответил Чонгук. — Я шут. Могу подойти к любой фрейлине под видом пьяного, шепнуть пару ласковых слов и «случайно» обронить, что королева уже готовит для Женевьевы список унижений. Леди Западная гордая — она не станет проверять. Она соберёт вещи и уедет, сославшись на «неотложные дела дома». Чимин задумался. — А если не уедет? — Тогда добавим второй слой, — Чонгук сел, пододвинулся ближе. — Найдём у неё в свите симпатичного рыцаря и сделаем так, чтобы их застали вместе в неподобающей обстановке. Женевьева скорее умрёт, чем позволит заподозрить себя в измене до свадьбы. — Ты безжалостен, — сказал Чимин без осуждения. — Я практичен, — пожал плечами Чонгук. — Что насчёт Изабеллы? — Изабелла… — Чимин потёр переносицу. — Изабелла громкая, яркая, падка на внимание. Её нельзя напугать скандалом — она сама скандал. Её нельзя пристыдить — она не знает стыда. Что с ней делать? — Её нужно влюбить, — сказал Чонгук. — Не в тебя. В кого-то другого. Чтобы она сама отказалась от замужества, потому что нашла «истинную страсть». — И кого мы ей подсуну? Чонгук улыбнулся — опасной, кошачьей улыбкой. — А как тебе вариант: я? Чимин уставился на него. — Ты? — Почему нет? Я красив, черт возьми. Я умею говорить комплименты. И я, в отличие от тебя, не обязан на ней жениться. Я соблазню её — не постелью сразу, нет. Я заставлю её думать, что между нами что-то есть. Она южная — она горячая, она поведётся. А когда она влюбится в шута, брак с принцем станет для неё невозможным. Слишком унизительно — делить мужа с его тенью. Она сама откажется. — Ты готов на это? — Чимин смотрел серьёзно. — Играть с её чувствами? — Я готов на всё, чтобы ты не женился на той, кто сделает тебя несчастным, — ответил Чонгук. — И чтобы мы остались вместе. И чтобы Астрид… — он не договорил. Чимин понял. — Ты хочешь убрать соперниц, чтобы освободить поле для неё. И для нас. — Да. — А если Изабелла влюбится в тебя по-настоящему? Если ты ей тоже… понравишься? Ты же не каменный. Чонгук пожал плечами. — Я шут. Я умею делать так, чтобы люди влюблялись и разочаровывались. Это моя работа. — Это не работа, Чонгук. Это жестокость. — Это выживание, ваше высочество, — холодно ответил Чонгук. — Выбирайте: две недели лёгкой жестокости или вся жизнь в аду с женщиной, которая вам не нужна. Чимин долго смотрел на него. Потом протянул руку, сжал его плечо. — Ты прав. Прости. Я становлюсь мягкотелым. — Вы влюбляетесь, — поправил Чонгук. — Это другое. Они ещё долго сидели, обсуждая детали. Кто подойдёт к фрейлине Женевьевы. Какие слова сказать. Где организовать «случайную встречу» Изабеллы с Чонгуком. Как сделать так, чтобы никто не заподозрил заговор. Когда свечи догорели почти до основания, а за окном начало сереть, Чонгук поднялся. — Мне идти. Утром я начну. — Чонгук, — окликнул его Чимин. — Ты не боишься? Чонгук обернулся у двери. В сером предрассветном свете его лицо казалось вырезанным из камня — красивым, безжалостным и очень уставшим. — Боюсь, — сказал он. — Я боюсь, что у нас ничего не выйдет. И боюсь, что выйдет. И боюсь, что когда всё закончится, я не смогу смотреть на себя в зеркало. — Он помолчал. — Но я боюсь ещё больше потерять тебя и… и её. Поэтому выбора нет. Он вышел. Дверь тихо закрылась. Чимин остался один. Взял со стола кинжал Чонгука — тот забыл или оставил нарочно — провёл пальцем по ледяной метеоритной стали. — Выбора нет, — повторил он шёпотом. — Ни у кого из нас. А за стеной, в гостевом крыле, спала девушка с белыми волосами. И снилось ей, наверное, северное небо, ледяные драконы и двое мужчин с одинаково горячими сердцами. Утро обещало быть трудным.