Сплетенные

Утро самого начало не задалось, после завтрака, который Чимину показался вечностью. Женевьева сидела по правую руку от него и комментировала каждое блюдо. Изабелла — по левую, и каждые пять минут роняла салфетку, чтобы он наклонился её поднять. Король Артур делал вид, что ничего не замечает. Королева Элеонора — что ей это даже приятно. Чонгук стоял у стены, как всегда, с лицом, не выражающим ровно ничего. Чимин поймал себя на мысли, что если бы не Чонгук, с которым они обменивались почти незаметными взглядами — чуть приподнятая бровь, кривой уголок губ, — он бы уже разбил тарелку об голову Изабеллы. — Ваше высочество, — щебетала она, — а вы любите павлинов? У меня их целая стая. Они такие красивые. Особенно когда кричат. Вы не поверите, но я научилась подражать их крику! — Неужели? — учтиво улыбнулся Чимин. — Возможно, вечером вы нас порадуете? Женевьева метнула в сторону соперницы ледяной взгляд. — Крик павлина, должно быть, очень украсит наш ужин. — Всё лучше, чем молчаливое благочестие, — парировала Изабелла. Король Артур кашлянул. Чимин уткнулся в тарелку. Чонгук за его спиной закашлялся — очень похоже на попытку не рассмеяться. В этот момент в зал вошел посланник. Поклонился. — Ваше величество. Принцесса Астрид Северная прибыла. — Наконец-то, — облегченно выдохнул король. — Выходим встречать. Все. Женевьева и Изабелла поджали губы. Они рассчитывали на лишний день без соперницы, но судьба распорядилась иначе. Главный двор замка был залит полуденным солнцем. Чимин, всё ещё в парадном белом камзоле, вышел на крыльцо между двумя принцессами — справа и слева. Король и королева — чуть впереди. Чонгук — за спиной наследника, как тень. Карета, которая въехала в ворота, резко отличалась от вчерашних. Простая, без позолоты, без резьбы, без павлиньих перьев. Дуб, кожа, железные крепления. Но лошади... четверка вороных северных жеребцов. Огромные, с длинными гривами, с ноздрями, из которых валил пар, хотя день был тёплым. Эти кони стоили больше, чем иные королевства. Карета остановилась. Лакей — суровый северянин со шрамом через всю щеку — откинул дверцу. И из кареты вышла она. Чимин забыл, как дышать. Потому что это была не та девочка с портрета. Волосы — белые, как первый снег, как горные вершины, как мел, как сама зима. Не седые, нет — сияющие белизной, струящиеся до талии. Глаза — голубые. Но не небесно-голубые, не васильковые. Такие, как горные озера на рассвете — прозрачные, ледяные, глубокие. Кожа — бледная, с едва уловимым голубоватым отливом, как у тех, кто живёт на вечном морозе. На ней было простое платье — тёмно-синее, без кружев, без вышивки, перехваченное серебряным поясом. И поверх — меховая накидка, совершенно неуместная в летнем Эстергарде, но на ней смотревшаяся естественно, как крылья. Принцесса Астрид сделала шаг. Позади неё из кареты вылезла женщина. Старая, костлявая, в чёрном платье, с лицом, похожим на нахохлившегося орла — острый нос, цепкие глаза, губы, сжатые в тонкую нить. Она двигалась бесшумно и держалась ровно на шаг позади принцессы, не ближе и не дальше. Король Артур ступил вперёд. — Принцесса Астрид Северная, — произнёс он официально, но в голосе слышалось уважение. — Добро пожаловать в Эстергард. Мы наслышаны о древней традиции вашего рода. Вы в восемнадцать лет обрели цвет истинного дракона. Это великая честь для нашего двора. Астрид сделала реверанс — ровно настолько глубокий, насколько требовал этикет, но ни на дюйм больше. — Благодарю, ваше величество. Я прибыла, как и обещала. — Её голос оказался низким для девушки, спокойным, без девичьего щебетания. Каждое слово — ровное, как удар кинжала. Она подняла глаза. И посмотрела прямо на Чимина. Не кокетливо. Не выжидающе. Не оценивающе. Просто — посмотрела. Как смотрят на дорогу, по которой предстоит идти. Или на препятствие, которое надо преодолеть. Чимин почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он повидал сотни женских взглядов. Влюблённые, страстные, расчётливые, скучающие, заинтересованные. Но такого — холодного, прозрачного и одновременно горячего — не видел никогда. Он сделал шаг вперёд, обогнув Изабеллу, которая вцепилась в его локоть как клещ. — Принцесса Астрид, — сказал он, склоняясь к её руке. — Позвольте представиться. Пак Чимин, наследный принц Эстергарда. Ваш портрет не отдаёт вам должного. Она не улыбнулась. Не покраснела. Не отвела взгляда. — Портрет писали пять лет назад, — ответила она. — С тех пор многое изменилось. Как видите. Позади неё старая воспитательница издала звук, похожий на карканье. Принцесса чуть повернула голову, и та замолчала. Женевьева, до этого стоявшая с идеальной спиной, вдруг побледнела. Она явно не ожидала, что «северная выскочка» окажется... такой. Изабелла, напротив, раскрыла рот и не могла его закрыть. Потом прошептала Чимину на ухо, так громко, что услышали все: — У неё волосы белые. Она старая? Она красит волосы? Астрид услышала. Повернула голову к Изабелле. Посмотрела на неё — тем же ледяным, спокойным взглядом. — Это мои настоящие волосы, — сказала она. — Легенда гласит, что они белеют, когда драконья кровь просыпается. Моя проснулась сегодня на рассвете. Изабелла поперхнулась воздухом. — Д-драконья? — Мы Северные, — Астрид чуть склонила голову. — Мы не разводим павлинов. Тишина повисла такая, что было слышно, как шелестят флаги над замком. Король Артур громко рассмеялся — впервые за эту неделю. — Ну вот, — сказал он, хлопая в ладоши. — Это будет интересно. Прошу всех в малую гостиную. Продолжим знакомство. Чимин подошёл к Астрид, предлагая руку. Она секунду колебалась, потом вложила пальцы в его ладонь. Её рука была холодной. Не ледяной, нет — просто… другой. Как будто она только что пришла с мороза, хотя сегодня не было ни капли холода. — Вы впервые в Эстергарде? — спросил Чимин, ведя её к дверям. — Да, ваше высочество. — Я покажу вам замок. Если захотите. — Я не очень люблю экскурсии. — А что вы любите? Астрид посмотрела на него. И впервые за всё время уголки её губ чуть дрогнули — не улыбка, нет. Но что-то близкое. — Тишину, — сказала она. — И правду. — Правду? — Чимин нахмурился. — У нас в замке с этим сложно. — Я заметила, — она кивнула в сторону Изабеллы и Женевьевы, которые шли позади, шипя друг на друга и бросая взгляды на белую шевелюру Астрид. Чонгук, шедший последним, смотрел на принцессу Северную и чувствовал странное — не ревность. Не страх. Что-то другое. Словно в этом замке, полном масок и лжи, наконец появился человек, который не умеет притворяться. Или умеет, но выбирает не притворяться. Воспитательница, старая карга, проплыла мимо него, бросила короткий взгляд — острый, как кинжал, — и проскрипела: — Шут. Держись подальше от моей девочки. Ты ей не пара. Чонгук усмехнулся. — Сударыня, я вообще никому не пара. Я просто шут. — Шуты самые опасные, — ответила она и пошла дальше, шурша чёрными юбками. А впереди, в лучах полуденного солнца, принц и беловолосая принцесса входили в замок. Рука на руке. Взгляд во взгляд. И что-то в воздухе изменилось. Будто зима постучалась в двери летнего Эстергарда. И никто ещё не знал — это война или любовь.   После обеда, когда вино и пряности сделали своё дело, Чимин предложил прогулку. — Дамы, — сказал он, вставая из-за стола с той лёгкой, опасной улыбкой, которую принцессы ещё не научились распознавать, — солнце клонится к закату, а сады Эстергарда славятся на все королевства. Позвольте показать вам розовый лабиринт и фонтан единорога. — О, с радостью! — воскликнула Изабелла, хлопая в ладоши. — Я обожаю фонтаны! А там можно загадать желание? У меня как раз есть одно желание! — она стрельнула глазами в сторону Чимина так откровенно, что даже королева Элеанора прикрыла глаза. — Прогулка — разумное предложение, — спокойно ответила Женевьева, но её голубые глаза уже оценивали расстояние между собой и принцем. — Я слышала, розы в Эстергарде цветут до самых заморозков. Астрид молча кивнула. Её воспитательница — мадам Грета, как её представили — встала следом, даже не спрашивая разрешения. Король Артур махнул рукой: «Ступайте, молодёжь». Королева Элеанора переглянулась с мужем — в этом взгляде читалось: «Будет интересно». Сад утопал в зелени. Дорожки были вымощены светлым камнем, вдоль них росли кусты роз — алых, розовых, белых. В воздухе пахло медом и цветущим жасмином. Где-то вдалеке шумел фонтан. Солнце золотило кроны старых дубов, и всё вокруг казалось декорацией к какой-то прекрасной, но фальшивой сказке. Чимин шёл первым. Справа от него — Женевьева. Слева — Изабелла. Каждая норовила взяться за его руку, и принцу приходилось лавировать, как кораблю между скалами. Чуть позади, за ними, шла Астрид — намеренно отстав на несколько шагов. Рядом с ней, как коршун над добычей, парила мадам Грета. А ещё дальше, замыкая шествие, плёлся Чонгук. Он нёс шутовской колпак — сегодня его любимый, с бубенцами, — но не надевал, просто перекинул через плечо. На его губах играла лёгкая усмешка. — Ваше высочество, — щебетала Изабелла, — а правда, что в вашем саду есть тайная беседка, где никто не слышит? Я обожаю тайные места! — Есть, — кивнул Чимин. — Но я покажу её только тем, кто не будет кричать о павлинах. Изабелла не поняла, обижаться ей или нет, и поэтому просто надула губки. Женевьева, напротив, смотрела не на принца. Её взгляд то и дело ускользал назад — туда, где шёл Чонгук. Один раз — быстро, украдкой. Второй — чуть дольше. На третий Чимин заметил. Он хотел было что-то сказать, но промолчал. Интересно. Изабелла тоже косилась. Но она делала это менее изящно — оборачивалась через плечо, пялилась откровенно, а потом снова поворачивалась к принцу, будто ничего не случилось. — А ваш шут... — начала было она, но Чимин перебил: — Его зовут Чонгук. И он не просто шут. Он — первый клинок после меня. И мой друг. — Друг? — переспросила Женевьева с лёгким презрением. — Ваше высочество дружит со шутами? Чонгук, который всё слышал, ускорил шаг и поравнялся с ней. — Сударыня, — сказал он, заглядывая ей в глаза с той наглой улыбкой, от которой у женщин подкашивались колени, — шуты бывают разными. Некоторые умеют не только шутить, но и... делать кое-что другое. Очень хорошо. Женевьева вспыхнула. Изабелла прыснула. — Ты слишком дерзок! — возмутилась Женевьева, но не отстранилась. — А вы слишком красивы, чтобы быть такой холодной, — ответил Чонгук, и это прозвучало как вызов. — Но я исправлюсь. Если прикажете. — Я ничего тебе не приказываю! — выпалила она и отвернулась, но её щёки горели алым. Чимин, шедший впереди, прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Вот же нахал. — Сударыня Изабелла, — Чонгук переключился на вторую принцессу, — а вы почему молчите? Я слышал, вы любите всё яркое. Например... меня. — Ты нахал! — засмеялась Изабелла. — Но мне это нравится. Гораздо больше, чем... — она кивнула в сторону Чимина, — официальность. — Ваше высочество, — обратился Чонгук к принцу, делая шутовской поклон, — кажется, я краду у вас внимание дам. Простите великодушно. — Ты уже давно его крадёшь, — ответил Чимин, не оборачиваясь. — Привык. Астрид, шедшая позади, наблюдала за этой сценой с отстранённым любопытством. Она не влезала. Не улыбалась. Просто шла, сложив руки перед собой, как монашка. Мадам Грета шепнула ей что-то на ухо — та кивнула, но не изменила выражения лица. — Принцесса Астрид! — вдруг громко позвал Чимин, останавливаясь. — Вы не хотите идти быстрее? Мы почти у беседки. — Я иду с удобной для меня скоростью, ваше высочество, — ровно ответила она. — Как угодно, — Чимин пожал плечами и повернулся к беседке. Беседка была резной, из тёмного дуба, увитая диким виноградом. Внутри стояла скамья, на которой могли поместиться все, плюс ещё слуги. Фонтан единорога журчал в двадцати шагах, бросая в воздух радужные брызги. Принцессы расселись — Женевьева грациозно, Изабелла с визгом, Астрид на самом краю, почти на солнцепёке. Мадам Грета осталась стоять за её спиной, сложив руки на животе и буравя взглядом всех, кто приближался к её воспитаннице. Чонгук прислонился к колонне, скрестив руки на груди. Он больше не шутил — просто смотрел. Особенно на Астрид. Чимин сел напротив и обвёл взглядом троих. — Признаться, — начал он, — я много слышал о землях, откуда вы прибыли. О Западе, где вечный дождь и лучшие гобелены. О Юге, где солнце и специи. И о Севере... — он повернулся к Астрид, — где, говорят, до сих пор водятся драконы. Изабелла хихикнула. Женевьева закатила глаза. Астрид подняла взгляд. Её голубые, ледяные глаза встретились с глазами Чимина — тёплыми, карими, насмешливыми. — Говорят, что кур доят, — ответила она спокойно. Повисла пауза. — Что? — не понял Чимин. — Говорят, что кур доят, — повторила Астрид тем же ровным тоном. — А драконы и правда водятся. Мгновение тишины. Потом Чонгук расхохотался — открыто, громко, запрокинув голову. Смех отразился от стен беседки, полетел к фонтану, к розам, к небу. Смех был настоящим — не шутовским, а живым, человеческим. — Вот это ответ! — воскликнул Чонгук, вытирая глаза. — Ваше высочество, эта девушка мне нравится! Изабелла нахмурилась, не поняв шутки. Женевьева поджала губы — она поняла, но сделала вид, что не расслышала. Чимин улыбнулся — сначала удивлённо, потом шире. Он уже открыл рот, чтобы ответить, но мадам Грета шагнула вперёд. — Принцесса Астрид! — голос у неё был скрипучий, как несмазанная дверь. — Как вы смеете говорить с наследным принцем в таком тоне! Это непозволительно! Непростительная фамильярность! Ваше воспитание... — Мадам, — перебил её Чимин, но та не унималась. — Вы позорите Север! Вы находитесь при дворе, а не в своём монастыре! Вы должны быть вежливы, учтивы, вы должны... — Мадам Грета, — голос Чимина стал тише и опаснее. — Я сказал... Но Астрид уже опустила взгляд в пол. Глаза — эти удивительные ледяные озёра — спрятались. Плечи ссутулились. Она сжалась, как будто старая карга ударила её не словом, а плетью. — Простите, ваше высочество, — сказала Астрид тихо, безжизненно. — Я забылась. Больше не повторится. И замолчала. Чимин почувствовал, как у него внутри что-то перевернулось. Это было незнакомое чувство — не жалость, не гнев. Что-то другое. Острое. — Мадам, — обратился он к воспитательнице, стараясь говорить ровно, — я ценю вашу заботу о воспитании принцессы. Но здесь — мой двор. И я сам решаю, что позволительно, а что нет. Принцесса Астрид сказала остроумную шутку. Я не в обиде. Мадам Грета поклонилась — угловато, нехотя. — Как прикажете, ваше высочество. Но Астрид всё равно не поднимала глаз. Чонгук перестал смеяться. Он смотрел на беловолосую девушку, на её поникшие плечи, на то, как она сжимает пальцы в замок — до побелевших костяшек. И впервые за долгое время ему захотелось не пошутить, а ударить. Не её. Ту, которая сломала этот лёд одним взглядом и одним словом. — Ваше высочество, — сказал Чонгук, нарушая тишину, — кажется, я слышал, что у фонтана единорога водятся золотые рыбки. Не желаете показать их дамам? Чимин понял намёк. — Да, конечно. Изабелла, Женевьева, идёмте? — он встал и протянул руки обеим. Принцессы подхватились — одна с достоинством, другая с энтузиазмом. Они ушли в сторону фонтана, оставив в беседке Астрид, её воспитательницу и Чонгука. Чонгук задержался на секунду. — Сударыня, — обратился он к мадам Грете, — вы не боитесь, что солнце повредит вашу кожу? У вас такая благородная бледность. Возможно, вам стоит присесть в тени вон той липы? Мадам Грета посмотрела на него подозрительно, но потом глянула на солнце, на свою дряблую кожу и... отошла. Только на несколько шагов, но отошла. Чонгук присел на корточки рядом с Астрид. — Неправда про кур, — сказал он тихо, чтобы слышала только она. — Я был на Севере. Там коров доят. А кур — нет. Астрид медленно подняла глаза. В них всё ещё была пустота, но — чуть-чуть — пробивался свет. — Вы мне верите? — спросила она так же тихо. — Я верю тем, кто не боится шутить с принцами, — ответил Чонгук. — Пойдёмте к фонтану. Я покажу вам рыб, которые умеют танцевать. Это тоже неправда. Но вы сделаете вид, что поверили. И он протянул ей руку. Астрид секунду колебалась. Потом — вложила ладонь в его. Холодную, как и утром. — Вы странный шут, — сказала она. — Я знаю, — улыбнулся Чонгук. — Пойдёмте. И они пошли — не к фонтану, где Чимин уже рассказывал Изабелле о том, как единорог спас утопающую девушку (чистая выдумка, но Изабелла слушала с открытым ртом). Не к Женевьеве, которая делала вид, что разглядывает розы, а на самом деле следила за каждым движением беловолосой соперницы. Они пошли просто — рядом. Шут и принцесса, у которой волосы как снег, а душа как лёд, который только начал трескаться. Вечерний бал удался. Свечи в тысяче канделябров заливали большой бальный зал золотым, живым светом. Скрипки и лютни выводили мелодию, от которой ноги сами пускались в пляс. Знатные дамы в шелках и бархате, кавалеры в парадных камзолах, запах духов, вина и жареного мяса из открытых дверей пиршественного зала. Чимин был душой этого вечера. Он танцевал с Женевьевой — чинно, размеренно, соблюдая все правила. Она скользила в его руках как на шарнирах, и ни один мускул на её лице не выдавал эмоций. — Вы превосходны, ваше высочество, — сказала она, когда танец закончился. — Вы тоже, — ответил Чимин и тут же переключился на Изабеллу. Южная принцесса танцевала иначе — порывисто, горячо, слишком близко. Она прижималась к нему так, будто репетировала не танец, а нечто иное. — Ваше высочество, — шептала она ему в ухо, — мы могли бы продолжить вечер в более уединённом месте? — Увы, — вежливо улыбнулся Чимин, — сегодня я должен уделить внимание всем дамам. Он раскланялся и оглядел зал. Астрид сидела в углу, у колонны, на низкой скамье. Мадам Грета стояла за её спиной, как всегда. На принцессе было то же тёмно-синее платье — скромное, почти аскетичное, без вышивки и драгоценностей. Волосы, белые как снег, были заплетены в простую косу, перекинутую через плечо. Вокруг неё шептались. — Посмотрите, — донеслось до Чимина, — она одета хуже служанки! — Говорят, Север такой бедный, что у них даже соли нет. — Какой позор для королевского дома! Чимин нахмурился, но не подал виду. Он подошёл к Астрид, протянул руку. — Принцесса, позвольте пригласить вас на танец. Она подняла на него свои ледяные глаза. — Нет. Коротко. Сухо. Без объяснений. Мадам Грета прошипела что-то у неё за спиной, но Астрид даже не повернулась. — Нет? — переспросил Чимин, не веря ушам. Его ещё ни разу в жизни не отвергали так публично. — Я не танцую, — сказала Астрид. — Извините. И отвернулась. Шёпот в зале усилился. Женевьева улыбнулась в веер. Изабелла фыркнула. Королева Элеанора подняла бровь. Король Артур сделал глоток вина и ничего не сказал. Чонгук, стоявший у стены, заметил, как дёрнулся кадык принца. Он хорошо знал эту вспышку — Чимин сейчас либо разобьёт чьё-то лицо, либо уйдёт. Но принц сдержался. Кивнул. Отошёл. — Что ж, — сказал он громко, — тогда, может быть, дамы и господа, мы перейдём к дарам? Это было не по этикету — дары полагалось принимать после ужина, но Чимин решил перекроить вечер по-своему. Король махнул рукой — позволяю. Первым выступил Западный посол. — От лица Западного королевства, — провозгласил он, — принцессе Женевьеве в приданое предлагается: три сундука золотых монет, гобелены ручной работы, коллекция фарфора, два десятка лучших скакунов и... Чимин слушал вполуха. Золото, ткани, лошади — всё как обычно. Вторым — Южный посол. — Южное королевство щедро одарит принцессу Изабеллу: пять сундуков золота, пряности на вес серебра, шёлк из самой Персии, ручных попугаев и... — Попугаев, — тихо повторил Чимин. Чонгук за его спиной подавил смешок. Наконец настала очередь Севера. Бьорн, северный посол, вышел в центр зала. Он был без пафоса, без громких слов. Просто кивнул слугам, и те внесли... Тишина упала на зал, как тяжёлое одеяло. Сундуки были не из дерева, не из кожи, не из железа. Они были из моржовой кости — резные, с узорами из волн и драконов. Такие вещи стоили целое состояние уже сами по себе. — От Северного королевства, — голос Бьорна звучал глухо, но каждое слово было слышно в самой дальней галерее, — в дар принцессе Астрид и в знак уважения ко двору Эстергарда передаётся... Первый сундук открыли. Изнутри вытащили шкуру снежного барса — серебристо-белую, с тёмными пятнами, такую огромную, что ею можно было укрыть стол на двадцать персон. Двор ахнул. Второй сундук — шкура белого медведя. Мех был густой, длинный, сияющий в свечах. Третий — шкура белого тигра. Редчайшая вещь. Говорили, что таких тигров осталось всего несколько в мире, и убить его мог только самый искусный охотник. — Боже правый, — выдохнула какая-то графиня. — Это стоит больше всего золота Запада и Юга вместе взятых, — прошептал старый герцог. Потом пошли камни. Их высыпали на чёрный бархат, и зал ослеп — сапфиры цвета северного неба, алмазы, которые не уступали утреннему льду, рубины, кровавые капли на белом снегу, и какие-то совсем удивительные камни — морионы, дымчатые кварцы, лабрадориты, переливающиеся всеми цветами радуги. — Добыты в вечной мерзлоте, — пояснил Бьорн. — Рабочие спускались на глубину ста локтей. Трое замерзли насмерть. Тишина стала ещё тяжелее. — И наконец, — Бьорн хлопнул в ладоши, — особый дар для его высочества наследного принца. Двое слуг внесли длинный ларец. Тоже из моржовой кости, но инкрустированный золотом и лазуритом. Бьорн открыл крышку. На чёрном бархате лежал меч. Он был необычным — не золотым, не серебряным, не бронзовым. Сталь казалась тёмной, с серебристыми прожилками, как застывшая ночь с молниями. Метеоритная сталь. Чимин сделал шаг вперёд, забыв о приличиях. — Метеорит упал на Севере сто лет назад, — сказал Бьорн. — Клинок ковали три года. Кузнец ослеп, но не остановился. Он говорил, что такой меч достоин только великого воина. Чимин взял меч в руки. Тот словно пел — тихое, высокое вибрирование стали, которая помнит звёзды. — Для его высочества наследного принца, — повторил Бьорн. А потом добавил — чуть тише, но так, чтобы слышали все: — И для его тени. Он перевернул ларец. Под мечом, на том же чёрном бархате, лежал кинжал. Той же стали — тёмной, с прожилками. Изящный, смертоносный, с рукоятью из рога северного оленя, оплетённой серебряной проволокой. — Подарок Чон Чонгуку, — сказал Бьорн. — В знак вечной дружбы между Севером и Востоком. Потому что тень достойна света. А свет — тени. Тишина стала абсолютной. Чонгук, прижатый к стене, не двигался. Его лицо ничего не выражало. Но Чимин, знавший его как самого себя, видел — этот жест ударил его под дых. Кинжал. Для него. От Севера. — Примите, — Бьорн протянул ларец Чонгуку. Чонгук шагнул вперёд, взял кинжал. Провёл пальцем по лезвию — без крови, настолько острым было. Поднял глаза на Бьорна. — Передайте Северу, — сказал он, и голос его был непривычно серьёзен, — что шут помнит. Король Артур поднял кубок. — За Север! За щедрость, которую не купить золотом! — За Север! — повторил зал. Женевьева была бледнее мела. Изабелла забыла про попугаев. Все смотрели на скромную девушку в простом синем платье, чьё приданое затмило всё, что было до этого. Астрид сидела, сложив руки на коленях, и не поднимала глаз. Чимин положил меч обратно в ларец. Подошёл к ней. Склонился. — Принцесса Астрид, — сказал он громко, на весь зал. — Я прошу прощения за свою настойчивость. Но я приглашаю вас на танец ещё раз. Астрид покачала головой. — Ваше высочество, я не думаю... — Вы не умеете танцевать? — перебил он. — Или вы боитесь? Мадам Грета открыла рот, но Чимин взглянул на неё так, что она захлопнула его обратно. Астрид медленно поднялась. — Я не боюсь, — сказала она тихо. — Мне казалось, что не стоит. — Стоит, — сказал Чимин и взял её за руку. — Идёмте. Он вывел её в центр зала. Скрипачи замерли, не зная, какую мелодию играть. — Вальс, — бросил Чимин через плечо. — Самый простой. Музыка заиграла. И началось то, что потом называли «Чудом в Эстергарде». Астрид положила руку ему на плечо. Чимин взял её за талию. И они пошли. Она танцевала. Нет, она не просто танцевала — она летела. Её ноги двигались с такой лёгкостью и точностью, будто она занималась этим всю жизнь. Каждый поворот, каждый шаг, каждый наклон — всё было безупречно. Она не смотрела на ноги. Она смотрела Чимину в глаза. И в этих ледяных озёрах наконец-то появился огонь. Чимин, который привык быть лучшим на паркете, вдруг понял, что едва поспевает за ней. Она вела? Он вёл? Они двигались вместе, как одно целое, как будто танцевали уже сотню лет. — Ты говорила, что не умеешь, — прошептал он, когда они кружились в очередном пируэте. — Я сказала, что не танцую, — поправила она. — Это разные вещи. — Ты обманула меня. — Я не обманула. Вы не спросили, умею ли я. Вы спросили, хочу ли. Музыка затихла. Они остановились. Астрид убрала руку с его плеча и сделала шаг назад. Зал молчал. Потом — один хлопок. Второй. Третий. И вся зала взорвалась аплодисментами. — Браво, — тихо сказал король Артур, вставая. — Браво, принцесса. Женевьева сжала веер так, что треснула кость. Изабелла смотрела с открытым ртом. Мадам Грета — с выражением, которое нельзя было прочитать. Чонгук стоял у колонны, сжимая в руке новый кинжал. Он смотрел на Астрид — на её белые волосы, на её лёд, который таял в свете свечей, на её руки, которые только что касались плеч принца. — Вот это девушка, — сказал он одними губами. И улыбнулся. Но улыбка вышла грустной. Чимин проводил Астрид до её места. Она села, опустила глаза. Но теперь все видели: она не скромная овечка. Она — северная волчица, которая просто ждала своего часа. — Завтра, — сказал ей Чимин тихо, так, чтобы слышала только она, — вы не откажетесь от завтрака со мной. — Это приказ? — спросила она, не поднимая глаз. — Это просьба. Астрид подняла голову. Её голубые глаза смотрели прямо в его карие. — Тогда я подумаю, — сказала она. И впервые за весь вечер — улыбнулась. Чуть-чуть. Одними уголками губ. Но для Чимина этого хватило, чтобы понять: он влип. И влип серьёзно.