Безумие

Спектакль закончился. Аплодисменты заглушили последние аккорды оркестра. Зрители поднимались с мест, зал наполнился гулом голосов и шорохом одежды. Мы встали, аплодировали. Только Тэхен остался сидеть. Он был в чёрных брюках и чёрной толстовке с капюшоном, натянутым на голову. Я смотрела на его профиль — резкий, почти чужой — и чувствовала, как внутри меня разрастается странное чувство. Мне становилось холодно от одного его вида, но одновременно так тепло, когда он был рядом. Даже от одного его слова, даже от одного взгляда, брошенного в мою сторону. Мы вышли из театра. Родители делились восторгами, шли впереди, жестикулируя и смеясь. А мы плелись сзади — не рядом, расстояние между нами было ощутимым, почти осязаемым. Я смотрела на его спину, на то, как капюшон скрывает его волосы, и чувствовала, что он намеренно отстраняется от меня. Или намеренно притягивает. Я уже не различала. Телефон завибрировал. Я взглянула на экран — Джейс. — Привет, котёнок, — его голос был тёплым, привычным. — Привет, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я приготовил сюрприз, — сказал он с той лёгкой загадочностью, которая раньше заставляла меня улыбаться. — Снова сюрпризы? — я позволила себе мягкую улыбку, но она не коснулась глаз. — Приходи в парк через двадцать минут. Я тебя жду. — Хорошо. Буду. — Я тебя люблю. — И я тебя. Я бросила трубку, и улыбка мгновенно исчезла с моего лица. Я больше не могла произнести ему «люблю». Это и раньше было не то чтобы ложью, скорее не до конца правдой, но сейчас это было невозможно. Просто невозможно. Чем больше времени я проводила рядом с Тэхеном, тем меньше мне хотелось быть с Джейсом. Как будто меня затягивало волной, и я не могла выплыть на берег. Я просто тонула. Мои мысли прервал голос — глубокий, слегка хриплый, тот самый голос, который звучал в моих снах каждую ночь. — Хах, — усмехнулся Тэхен, не оборачиваясь. — Может, хоть в сюрпризах он тебя удовлетворяет? Мне словно ударили по голове. Я резко посмотрела на него. Он медленно повернулся, и на его лице я увидела ту самую хищную ухмылку из моих снов. Ту, от которой у меня подкашивались ноги и пересыхало в горле. Я медленно сглотнула. «Может, я и правда безумна? Может, это был не сон?» Нет. Нет, это точно был сон. Он же не мог взять и резко усыпить меня. Это не может быть реально. Но его ухмылка. Его голос. Его слова. — Заткнись, — прошипела я, едва слышно. На большее сил не хватало. Он лишь издал короткий смешок, ускорил шаг и догнал родителей, оставив меня стоять на месте. Я смотрела на его удаляющуюся фигуру и чувствовала, как внутри меня всё кипит. Как ярость смешивается с желанием, и я не могу понять, что из этого сильнее. — Ма, па, — окликнула я родителей, когда они уже почти отошли. — Джейс позвал на свидание. Я пойду. Мама обернулась, на её лице отразилось беспокойство, которое она тут же спрятала за мягкой улыбкой. — Хорошо, — сказала она. — Только пусть кто-нибудь из вас напишет, когда встретитесь, чтобы мы не переживали. Я кивнула, развернулась и пошла в сторону парка. Казалось бы, я была жива, я двигалась, даже знала куда, а думала совершенно о другом. Джейс ждал меня в парке. Он постелил плед, разложил подушки, и проектор показывал что-то на стену старого сарайчика. Он всё продумал. Романтично. Красиво. Идеально. Я легла рядом, он поцеловал меня, и я ответила на поцелуй. Но внутри меня ничего не дрогнуло. Я закрыла глаза, и в моей голове возникло другое лицо. Другой голос. Другие руки. Мы смотрели романтический фильм. Джейс рассказывал о своих планах — о том, как хочет поехать со мной в отпуск, о том, как я ему нужна, о том, что он хочет быть со мной всегда. Я смотрела на него и чувствовала пустоту. Глухую, холодную пустоту. «Почему я не чувствую к нему того, что чувствую к Тэхену? Почему он не заставляет меня дрожать?» — Что с тобой? — спросил он, заметив мою отрешённость. — Ты какая-то не такая сегодня. — Я просто устала, — солгала я, и он поверил. Он всегда верил. И это было хуже всего. Когда мы разошлись, было уже около одиннадцати. Я попросила Джейса не провожать меня до дома. Сказала, что хочу прогуляться одна. Я подошла к дому, но не стала заходить внутрь. Вместо этого я свернула в сад, с той стороны, где было моё окно. Достала сигареты и закурила. Я стояла в темноте, втягивала дым, и в голове всплывали воспоминания. Каждое из них было связано с ним. С Тэхеном. Наша первая встреча в аэропорту. Прогулка в парке. Выставка. Нескончаемые летние дни. И сны. Эти проклятые сны, которые становились всё более реальными. Я выкурила сигарету, затушила её о камень и зажгла вторую. И вдруг я почувствовала это — его присутствие. Я даже не обернулась, но знала. Он стоял позади меня. Не рядом, но достаточно близко, чтобы я чувствовала его дыхание на своей шее. Я молчала, продолжая курить, хотя внутри меня бушевала буря от одного его голоса, от одного его взгляда, от простого ощущения того, что он рядом. — Почему ты здесь? — спросила я, выпуская дым в ночное небо. — А почему ты снова куришь? — его голос был низким, хриплым, почти обвиняющим. Он знал. Он знал, что я бросила курить год назад, когда мы встретились. Я сделала это из-за него. И теперь он напоминал мне об этом. Я молчала. Я просто стояла, наслаждаясь тишиной, хотя внутри кипело всё. Мне хотелось обернуться, увидеть его глаза, коснуться его руки. Но я не могла. — Я тут каждую ночь, — произнёс он хрипло. — Каждую, Эли. Я слышала это. Слышала его голос. Но я не могла ответить. Не могла найти слов. Я докурила сигарету, развернулась и бросила на него мимолётный взгляд. Время словно замерло. Его лицо было в тени, но я видела его глаза. Они смотрели на меня так, что у меня перехватывало дыхание. Это было ужасно. Просто ужасно — что я не могу говорить с ним, не могу дотронуться до него, не могу поцеловать его. Я не выдержала. Я бросила сигарету и, не сказав ни слова, ушла. Я быстро зашла в дом, поднялась в свою комнату, переоделась и легла в кровать, ожидая сна. Я подсела на них, как на наркотики. Если его не было в реальной жизни, он должен был быть хотя бы там. Но сон не приходил. Час. Два. Три. Я лежала с открытыми глазами, уставившись в потолок, и он не шёл. Его не было. Впервые за всё время он не пришёл. Я ждала. Напрасно. Утро. Девять часов. Я так и не сомкнула глаз. Я встала, чувствуя, что голова раскалывается, пошла в душ. Я стояла под водой, пытаясь прийти в себя, но мысли всё равно возвращались к нему. К его голосу. К его словам. К тому, что он сказал в саду. Я переоделась, высушила волосы и спустилась на кухню. Завтрак был на столе. Родители уже сидели, пили кофе. Тэхен сидел на своём обычном месте, в чёрной толстовке, с капюшоном, натянутым на голову. Он даже не поднял глаз, когда я вошла. Я села за стол, но не могла даже притронуться к еде. Я смотрела на тарелку и чувствовала, что меня тошнит. — Эли, у тебя всё хорошо? — спросила мама, и я заметила в её голосе тревогу. — Ты бледная. Под глазами круги. — Да, не переживай, — сказала я, улыбнувшись, чтобы успокоить её. — Я полночи читала книгу, а потом ночью перекусила. Сейчас просто не хочется есть. Прости. Мама выдохнула, поверив. Я всегда была книжным червём, и такие отговорки сходили мне с рук. Я встала, ушла на диван и включила телевизор, просто чтобы чем-то занять руки. Через несколько минут Тэхен доел, оставил посуду у раковины и сел рядом со мной на диван. Слишком близко. Он снова натянул на лицо ту самую ухмылку, и прошипел мне на ухо: — Как же плохо обманывать, ай-яй-яй. — Я взглянула на него. Он был смертельно близко, и я чувствовала его дыхание. — А ты не беременна случаем? Я собрала все силы, чтобы не вздрогнуть. — Не неси чушь, — выпалила я и встала с дивана. — Куда? Я ещё не договорил, — его голос был насмешливым, но я чувствовала в нём что-то ещё. Злость? Ревность? Я не обернулась. Я ушла наверх. _______ День проходил тяжело. Я так и не ела, не спала. Я сидела у себя в комнате, смотрела в окно и думала. Я не могла перестать думать о нём. Впервые за два года я открыла скетчбук и начала рисовать. Его лицо. Каким он был в прошлом году — с каштановыми волосами, тёплой улыбкой. Каким он приходил ко мне во сне — опасный, хищный, сводящий с ума. Каким он был сейчас — холодный, язвительный, но такой же красивый. Я рисовала, курила и не могла перестать чувствовать эту боль. И эту тоску. Ближе к вечеру, около шести, мои веки наконец-то начали тяжелеть. Я просто уснула, так же как и сидела в кровати за рисованием, словно потеряла сознание. И он пришёл. В комнате горел свет. Снова шаги. Снова открылась дверь. Снова он. — Наконец-то ты пришёл, — прошептала я, не открывая глаз. Он подошёл ближе. Я открыла глаза и увидела его. На лице та же хищная, но теперь не злая улыбка. Скорее томная. Задумчивая. — Ты красиво рисуешь, — сказал он, и я почувствовала его дыхание на своём лице. — Мне нравится. Ты тоже, кстати. Нравишься. Он смотрел на меня сверху вниз, в его глазах горел тот самый огонь, который я видела каждую ночь. Он убрал из моих рук скетчбук, положил его на тумбочку у кровати, и одним движением снял с себя футболку. Я видела его тело — подтянутое, сильное, с линиями, которые я рисовала. Он навис надо мной, и я почувствовала, как его руки скользят под мою футболку. Его пальцы касались моей кожи, и я выдохнула. Он наклонился и поцеловал меня. Долго. Глубоко. Я не отпускала его. Я хотела быть с ним одним целым. Потом его губы опустились на мою шею. На ключицы. Потом он приподнял мою футболку, целуя живот. Потом опустился ниже, туда, где мои шорты касались талии. Я не могла дышать. Я схватила его, перевернула, оказавшись сверху. Я сидела на нём и чувствовала, как он возбуждён. Я целовала его скулы, щёки, нос, губы, шею. Я чуть прикусила кожу, оставляя след. Опустилась ниже, дошла до его торса. Мои пальцы коснулись его джинсов. — Я люблю тебя, — прошептала я ему в живот, и он выдохнул моё имя. Я начала расстёгивать его джинсы... И проснулась. Снова в поту. Снова сердце колотится где-то в горле. Я села на кровати, сжимая простыни, пытаясь понять, где я и что со мной. В комнате было темно. Тишина. Только моё дыхание. Я потянулась за сигаретами и замерла. Скетчбук лежал на тумбочке. Ровно на том месте, куда я его не клала. Куда его положил он во сне. Я замерла. Холод пробежал по спине. «Он был здесь? Или это был сон?» Я взяла скетчбук в руки, открыла, и внутри всё сжалось. Он точно был в моих руках, когда я уснула. Он точно был в моих руках. Но если это был не сон... если он был здесь... Моё сердце билось так сильно, что я слышала его в ушах. Я вскочила с кровати и, даже не обуваясь, выбежала в коридор. Спустилась по лестнице. Заглянула в гостиную. Тэхен сидел в кресле. В чёрной толстовке, с капюшоном на голове. Он смотрел в телевизор, но я знала — он не всматривался, не изучал, не развлекался. Он просто сидел, уставившись в одну точку, и что-то сжимал в руках. Его телефон. Я замерла в дверях. Внутри меня боролись две силы: одна хотела увидеть правду, другая — бежать обратно, притвориться, что ничего не произошло. Но я была уже здесь. И я не могла остановиться. — Покажи шею, — сказала я, и мой голос звучал хрипло, как у чужого человека. Он не ответил. Он даже не повернул головы. Пальцы на телефоне продолжали скользить по экрану, будто я была пустым местом. — Тэхен, покажи шею! — повторила я, чувствуя, как внутри меня нарастает паника. Он молчал. Тишина давила на уши. Я слышала только своё дыхание и стук собственного сердца. Я не выдержала. Я подошла к нему, резко стянула с него капюшон и, схватив за подбородок, повернула его лицо к свету. И увидела. На его шее был след. Тот самый след, который я оставила во сне. Чёткий красный след от укуса, который я помнила на вкус. Он смотрел на меня без улыбки. Без усмешки. Без той хищной маски. Он смотрел на меня так, будто я обезумела. Мне казалось, в его глазах проскочила злость. Или раздражение. Или что-то, что я не могла прочитать. Я отпустила его и отшатнулась. Воздух в комнате стал плотным. Я не могла дышать. Я чувствовала, как мир рушится вокруг меня, и я не могу удержать его. Парень встал. Я прижалась к стене, чтобы не упасть, чувствуя, как ноги подкашиваются. В гостиной были только мы. Он подошёл опасно близко и облокотился одной рукой на стену, стоя прямо передо мной, загораживая меня от всего мира. Я смотрела на него снизу вверх, чувствуя его дыхание, его запах, его тепло. Моё сердце билось так сильно, что я боялась, что он слышит его.