Безумие

И так, мне пятнадцать, скоро будет шестнадцать. С «родителями» мы жили как друзья — мне казались они почти ровесниками. Кимы предлагали мне множество возможностей, в том числе учёбу за границей, но я каждый раз отказывалась. Мне было хорошо здесь. Или, по крайней мере, я так думала. Мой день рождения — 16 июня. Лето, жара, свобода. После школы и экзаменов, сданных на отлично, я обычно с нетерпением ждала момента, когда родители уедут в Америку к Тэхену. Они всегда оставались до моего дня рождения, чтобы я не встречала его одна, а потом улетали. И наступало моё любимое время — недели, когда я могла жить своей «взрослой» жизнью. Но в этом году всё пошло не по плану. За день до моего дня рождения родители объявили, что Тэхен приезжает к нам. Они хотели, чтобы мы наконец познакомились. Я помню, как внутри меня всё сжалось. Не от волнения, нет. Просто мне не хотелось делить свой праздник с чужим человеком. Ночевать с подругами, устраивать вечеринки до утра — всё это внезапно оказалось под угрозой. На самого Тэхена мне было плевать. Забавно, правда? ________ Вы, наверное, удивились: как за восемь с половиной лет мы ни разу даже не поговорили по телефону? Всё просто. Мои приёмные родители считали, что такие вещи нужно делать лично. Видеозвонки и переписки — не то. Настоящее знакомство — только вживую. И к тому же, ни я, ни Тэхен друг другу не были интересны. Он жил своей жизнью, я — своей. Мы были чужими людьми, которых связывала только фамилия. _______ 15 июня Родители были в эйфории. Они ждали сына, которого не видели почти год. И это не считая сколько лет его не было дома. В тот день дом преобразился. На кухне витал такой густой аромат еды, что он пропитал даже шторы на втором этаже. Родители наготовили, будто на Новый год. Холодильник был забит до отказа — казалось, там уже физически не осталось места. Тэхен должен был прилететь ночью. И мы все, включая меня, поехали в аэропорт. Выходя из дома, я вдруг почувствовала странную дрожь. Меня накрыло непонятное волнение. «Какой он человек?» — крутилось у меня в голове. До Ун и Ха Ныль — замечательные люди, но если он столько лет прожил в Америке, без их воспитания… то, возможно, он совсем другой. Это пугало. Чем ближе мы подъезжали к аэропорту, тем сильнее становилось моё беспокойство. Где-то глубоко внутри меня поселился холодный комок, который рос с каждым километром. И вот мы ждали. Я стояла в толпе встречающих, и вдруг увидела его. Он шёл в нашу сторону, и меня будто пронзило током. Дыхание перехватило. Сердце забилось быстрее. Щёки вспыхнули жаром. Тэхен оказался дьявольски красивым. Это не было громким словом — это было точное определение. Он улыбнулся, ещё издалека, и я поразилась тому, как легко узнала его. Всего несколько детских фотографий, которые я видела мельком, — и всё равно я знала, что это он. Родители бросились обнимать сына, и я стояла в стороне, глядя на них. Наконец он повернулся ко мне. — Здравствуй, Элизабет. Рад наконец с тобой познакомиться. Он протянул руку. Доброжелательный, открытый жест. Но внутри меня что-то дрогнуло, будто предостережение. — Привет. Я тоже рада, — ответила я и уверенно пожала его ладонь. Он усмехнулся. — Как будто мы на деловой встрече. Я растерялась, но он уже повернулся к родителям, бросив короткое: — Поехали домой, я голоден. Дорогу обратно я почти не помню — кажется, я уснула в машине. Очнулась уже у дома, поднялась в свою комнату, бросила сумку и рухнула на кровать. Но в ту ночь я так и не уснула. Я лежала и смотрела в потолок, прокручивая в голове нашу встречу. Снова и снова я возвращалась к нему. Я вспоминала каждую деталь: синие джинсы, серая оверсайз-кофта, каштановые волосы, совсем не аккуратно уложенные, а скорее лежащие так, будто он специально их взъерошил. Его фигура — нечто среднее между стройной и накаченной. Я почему-то была уверена, что у него красивый пресс, хотя не видела его. Воспоминания застревали в моей голове и не хотели отпускать. Его лицо. Глаза. Улыбка. Это было странно, я даже не знала как понять и описать то, что происходило, ведь еще никогда такого не ощущала. Я закрывала глаза и всё равно видела его. Тэхен, как и его родители, был будто из другой породы. У них были особенные, благородные черты лица. Ухоженные, красивые, правильные. Они казались мне почти недосягаемыми, и в то же время слишком родными. Я так и лежала, глядя в темноту, пока не услышала знакомый скрип половиц в коридоре. Замерла. Комнаты на втором этаже были расположены тесно. Сразу после лестницы начинался узкий коридор. Справа — домашний кинотеатр, слева — ванная. Дальше, справа, комната Тэхена. Слева — моя. Значит, он рядом. Почему-то от этой мысли у меня перехватило дыхание. Я слышала, как Тэхен прошёл в свою комнату, и спустя несколько минут за его дверью стихло. Он тоже лёг спать. Завтра был мой день рождения. Я знала, что день будет насыщенным, и, наконец, провалилась в сон. ________ Разбудил меня стук в дверь. На часах было десять утра. Я открыла глаза, и в следующую секунду в мою комнату ворвалась огромная гора воздушных шаров. Они заполнили почти всё пространство, а из-за них раздался хор голосов: — С Днём Рождения! Я приподнялась на локтях и увидела родителей, стоящих в проёме, а за ними — Тэхена. В руках у него был букет кроваво-красных бархатных роз. Он молча протянул их мне, и я на секунду замерла. Цвет был слишком насыщенным, слишком живым. — Спасибо вам большое, — сказала я, принимая цветы. Мама улыбнулась: — Давай переодевайся и ждём тебя внизу. Я приготовила завтрак. Она закрыла дверь, и я осталась одна. Я быстро привела себя в порядок — прическу я подготовила еще вчера, перед поездкой в аэропорт, так что достаточно было просто одеться и накраситься. Спускаясь по лестнице, я почувствовала тот самый аромат панкейков, который Ха Ныль готовила только по-настоящему значимым поводам. Мы сели за стол. Я взяла вилку, но прежде чем откусить, посмотрела на родителей. — Так, ма, па, выкладывайте сразу — какой у нас план на день? Вместо них ответил Тэхен. — В этом году план составлял я, — сказал он с лёгкой, но какой то дежурной улыбкой. — Не мог же я не позаботиться о дне рождения сестрёнки. Я чуть не подавилась и удивлённо подняла брови. Честно говоря, я никак не ожидала, что он вообще станет участвовать в этом. — Предполагаю, после завтрака, по рассказам родителей, ты собираешься встретиться с друзьями? — продолжил он. — Да, — кивнула я. — В связи с обстоятельствами нашего позднего знакомства, я бы предложил тебе прогуляться вдвоём в районе парка, — сказал он, и его голос звучал ровно, без лишних эмоций. — А потом, рядом с ним, есть выставка. Ты же вроде увлекаешься искусством? Я удивлённо моргнула. Откуда он знает? Наверное, родители рассказали. Я не придала значения тому, что его слова звучали немного отстранённо — вероятно, он просто устал после перелёта, да и к тому де, мы все еще чужие друг другу люди. — Да, давай, — ответила я. — Я тебе адрес скину в сообщении. Дай мне после завтрака свой номер. — Я уже об этом позаботился, — сказал он. — Твой номер у меня есть. Потом позвоню, и ты запишешь меня. — Ну а вечером, по классике, мы собираемся семьёй в ресторане, — добавил До Ун. — Как следует отпразднуем. — Супер, — сказала я, чувствуя, что день действительно начинается хорошо. — Тогда я сейчас возьму вещи и побегу к подругам. Я съела около пяти панкейков и поняла, что больше не хочу есть. Зато хочется курить. Я наскоро попрощалась и выскользнула из дома. ________ Наше "фирменное" место — беседка в углублённой части парка. Подруги ждали меня с бенто-тортом и громкими криками. Они обняли меня, вручили подарки, и мы расселись на деревянных лавках. Я наконец выдохнула и достала сигарету. Прикуривая, я почувствовала, как никотин медленно проникает в лёгкие, и день сразу стал казаться легче. Я начала курить в двенадцать или тринадцать, когда меня впервые начали оставлять одну. От одиночества, от глупости, от желания заполнить пустоту. Теперь это стало моим маленьким, но несусветно важным ритуалом. Подруги тут же засыпали меня вопросами о «брате». Кто он, какой он, как прошла встреча. Я понимала, что отмолчаться не выйдет, и начала рассказывать. Но я утаила самое важное — то, что крутилось у меня в голове с самого вчерашнего вечера. Его глаза. Его волосы. Я не сказала им о том, как его взгляд завораживал меня и утаскивал в какую-то опасную глубину. Как я ловила себя на мысли, что хочу коснуться его каштановых прядей, ощутить их запах. Я вычеркивала эти мысли из головы, как только они появлялись. Потому что они были неправильными. Он мой брат. Пусть и не кровный. И тут на телефон пришло сообщение с незнакомого номера: "Ты закончила? Могу подождать. Скинь адрес, я рассчитаю время." Я ответила быстро: "Я в ближайшем парке. Тут есть беседка. Можешь выходить, ты же пешком?" "Да. Выхожу. Жди у входа." Я попрощалась с подругами. — Торт и подарки оставьте здесь, я заберу после прогулки, — сказала я — Хорошо, мы всё сложим аккуратно, — ответила одна из них, подмигнув. — Иди, познавай своего брата. Я закатила глаза в ответ и вышла из беседки, идя к выходу из парка. Тэхен появился через минуту. Чёрные брючные штаны, белая футболка, правда чуть более удлиненная в рукавах и облегающая по телу, волосы, сверкающие на солнце. Он улыбнулся, и у меня перехватило дыхание. Прогулка началась напряжённо. Я чувствовала себя неловко, не знала о чём говорить. Он был старше на год, занимался спортом — я запомнила несколько незначительных фактов, но они не помогали разрядить обстановку. Я иногда ловила себя на мысли, что он смотрит куда-то мимо меня, будто его мысли были далеко. — Ты всегда такая молчаливая? — спросил он, когда мы прошли уже половину парка. — Просто не знаю, о чём говорить, — честно ответила я. Он хмыкнул, но ничего не сказал. Выставка оказалась настоящим открытием. Я готовилась к тому, что Тэхен будет скучать или делать вид, что ему интересно, но он удивил меня. Он знал художников, разбирался в стилях, комментировал картины так, что я слушала, раскрыв рот. Он был умным, начитанным и страшно интересным. Я заметила, как оживился его взгляд, когда он говорил о живописи. В эти моменты он забывал о вежливой маске и становился настоящим. И я хотела видеть его таким ещё. Мы вышли из галереи, когда уже начало смеркаться. Тэхен пошутил над одной странной картиной, и я засмеялась, чувствуя себя легко и свободно. Мы начали спускаться по широкой лестнице. И в этот момент он обернулся. Он посмотрел мне прямо в глаза. Не говоря ни слова. Секунда. Две. Три. Моё сердце будто остановилось. А потом забилось с удвоенной силой, словно пытаясь возместить ту потерянную секунду. Он отвернулся и продолжил спускаться, а я просто молча двинулась следом. Мы пошли к ресторану, и между нами повисла та особенная неловкость, которую мне даже не хотелось разрывать. Мы почти дошли до выхода из парка, когда я вспомнила про то что оставила в беседке от подруг. — Тэхен, подожди, — сказала я, чувствуя себя неловко. — Я оставила подарки в беседке. Надо вернуться. Он чуть заметно приподнял бровь, но ничего не сказал. Только развернулся и пошёл обратно. Я поспешила за ним. — Зачем ты пошёл со мной? — спросила я, когда мы подходили к беседке. — Могла бы и одна сбегать. Он пожал плечами: — Я и так слишком долго был в Америке. Надо привыкать к местным паркам. Ответ был простым, почти равнодушным. Но он пошёл. И это почему-то грело. В итоге торт был в моих руках, а подарки Тэхен любезно взял на себя и мы направились к ресторану. Всё было правильно. Всё было так, как должно быть. Почему же сердце билось так, будто что-то шло не по плану? Я знала, что сердце ведёт себя так не к добру. Что лучше остановить это чувство, пока оно не стало неуправляемым. Но тогда я ещё не понимала, что процесс уже запущен. И обратного пути не будет. Дальше был ресторан. Всё по классике: белые скатерти, приглушённый свет, тихая музыка, которая играла где-то на фоне, не мешая говорить. Мы сидели за большим круглым столом, и родители рассказывали истории — о том, как они познакомились, как переехали, как решили взять меня, как привыкали к друг другу и тому подобное. Тэхен слушал, иногда вставлял короткие комментарии, но я чувствовала, что он здесь чужой. Как будто он просто наблюдатель, который ждёт, когда этот вечер закончится. Я старалась не смотреть на него слишком часто. Но каждый раз, когда наши взгляды случайно пересекались, я отводила глаза первой. Он был красивым. Слишком красивым. И это пугало. — Эли, ты совсем ничего не ешь, — заметила Ха Ныль, кивая на мою почти нетронутую тарелку. — Завтрак был так чудесен, что есть до сих пор не хочется, — соврала я, улыбнувшись. На самом деле я просто не чувствовала вкуса. Мои мысли были где-то далеко — в том мгновении, когда он смотрел на меня так, что у меня останавливалось сердце. Ужин тянулся бесконечно. Родители говорили о каких-то родственниках, которых я никогда не видела, о планах на лето, о том, что Тэхену нужно определиться с дальнейшей учёбой. Он отвечал коротко, будто отмахиваясь от этих разговоров. Я заметила, как он устало потёр переносицу, когда мама начала расспрашивать его о девушках. — Мам, давай не сейчас, — сказал он, и в его голосе проскользнуло раздражение, которое он тут же спрятал за вежливой улыбкой. Я поймала себя на том, что изучаю его. Как он сидит, как держит вилку, как поправляет рукав, когда ему некомфортно. Каждое его движение казалось мне значимым, хотя я знала, что это глупо. Когда мы наконец вышли из ресторана, ночной воздух ударил в лицо свежестью. Звёзды на небе были едва видны сквозь городские огни. Мы сели в машину, и я всю дорогу молчала, глядя в окно. Дома я сразу же поднялась в свою комнату. Сказала родителям, что устала, пожелала всем спокойной ночи и закрыла за собой дверь. Я легла в кровать, но сон не шёл. Вторую ночь подряд я смотрела в потолок и думала о нём. О его глазах. О том взгляде, который он бросил на меня на лестнице, хотя это может и пустяк. Какая глупость… В голове крутились мысли, которые я не могла остановить. «Почему он такой? Почему я не могу перестать думать о нём? Он ведь... чёрт. Просто чёрт». Я закрыла глаза, пытаясь заснуть, но передо мной снова и снова появлялось его лицо. Его улыбка, которая иногда казалась настоящей, а иногда — просто вежливой маской. Его голос, который звучал так ровно, будто он говорил с незнакомцем. И тут я услышала стук. Тихий, но отчётливый. В дверь моей комнаты. Сердце пропустило удар. Голос из-за двери — тихий, чуть хрипловатый, как будто он сам только что пытался уснуть и не мог: — Можно я зайду? Я замерла. Не знала, что ответить. В груди всё сжалось, а в голове пронеслась сотня мыслей за секунду. — Да, — сказала я, сама не узнавая своего голоса. Он звучал слишком тихо, почти шёпотом.