Безумие

— Можно я зайду? Голос из-за двери звучал тихо и неуверенно. — Да, конечно. Дверь приоткрылась, и в комнату вошёл Тэхен. В простой футболке и шортах, без той вежливой маски, которую он носил весь день. Он выглядел... проще. Человечнее. Он остановился у двери, будто не решаясь переступить невидимую черту. — Ты... как? — он запнулся, провёл рукой по волосам. — То есть... ну тебе комфортно тут? Со мной? Его неловкость была почти осязаемой. Я видела, как он мнёт край футболки пальцами. Я задержала взгляд на его ногах — стройных, длинных, впервые открытых взгляду. Полумрак комнаты придавал его фигуре мягкие очертания, делая его менее идеальным, более настоящим. — Не стесняйся, садись, — сказала я, указывая на край кровати. Он сел, всё ещё неуверенно, будто боялся, что я передумаю. — Если ты имеешь в виду родителей, дом — это давно не ново для меня, — ответила я на его невысказанный вопрос. — Я много лет живу здесь. Это моя семья. Мне комфортно. — А... — начал он, но я перебила. — А касательно тебя... честно, ты мне был не особо важен, — я усмехнулась собственным словам. — Но теперь приятно познакомиться. Ты кажешься интересным человеком. Серьёзно. Он чуть приподнял бровь, будто проверяя, не шучу ли я. — Спасибо. Несколько секунд мы просто молчали. Тишина была неловкой, но не тяжёлой. И вдруг он потянулся и взял мою руку в свою. Его ладонь была тёплой, сухой. Почти горячей. Мысли в моей голове мгновенно спутались, будто кто-то перемешал все карты в колоде. Я смотрела на его пальцы, переплетённые с моими, и не могла выдохнуть. Такой вот был у него дружеский жест, видимо он из тактильных людей, а я сама очень редко являлась таковой, просто я не могла ему не позволить этого. — А ты что думаешь? — спросила я, сама не зная, о чём спрашиваю. — Я думаю, что ты не такая, как я ожидал, — ответил он. И в его голосе впервые за всё время не было ни капли той вежливой отстранённости. Мы проговорили ещё час. Обо всём и ни о чём. Он рассказывал про Америку, я — про школу, про подруг, про свои привычки. Мы смеялись над глупыми историями. И к концу разговора я заметила, как он расслабился. Плечи опустились, улыбка стала мягче. Он встал, когда на часах было уже за полночь. — Доброй ночи, Эли, — сказал он, и я замерла, услышав своё имя из его уст. Он никогда не называл меня, да и никто так не назвал меня, кроме любимых подруг и родителей. — Спокойной ночи, Тэхен. Он вышел, закрыв за собой дверь. А я осталась лежать с открытыми глазами. На душе было странно — легко, но не пусто. Тепло. Как будто он принёс с собой в мою комнату что-то важное, и оно осталось здесь, согревая воздух. Я уснула с улыбкой, сама не заметив как. _________

То лето пролетело как один день. Странный, насыщенный, почти нереальный.

Если бы кто-то спросил меня в конце августа: «Кто твой лучший друг?» — я бы ответила не задумываясь: «Тэхен». Он оказался моей родственной душой. Мы проводили каждый день вместе. У нас был свой ритуал: просыпаться, завтракать, а потом решать, куда мы отправимся. Парк, пикники, вечерние прогулки, поездка в соседний город. Мы прыгали с карьера в воду, устраивали импровизированные вечеринки с музыкой на колонке, смеялись до боли в животе. Я даже забыла про курение, мне было абсолютно хорошо и без этого, с ним. Он стал частью моего мира так быстро, что я не успела этого заметить. Но лето всегда заканчивается. Вот он — последний вечер. Мы стоим на нашем любимом месте — самой высокой точке города, откуда видно всё: крыши, огни, горизонт. Закат разливается оранжевым и розовым, а звёзды уже начинают зажигаться одна за другой. Я смотрела вдаль, чувствуя, как внутри разрастается тягучая боль. — Может, останешься? — спросила я. — Будешь учиться здесь. Он помолчал. — Эли, я думал об этом. Много раз. — Он запнулся. — Но ты и я... мы оба понимаем, что это не вариант. У тебя своя жизнь здесь. У меня — там. — Но мы отлично вписались в жизни друг друга, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Да. Вписались. Он взял меня за руку. Я уже не краснела от его прикосновений, но тепло по-прежнему разливалось по телу. Медленно, глубоко. Мы легли на траву и уставились в небо. Звёзд становилось всё больше. — Какие красивые, — прошептала я, показывая рукой вверх. — В следующей жизни хочу быть одной из них. Я сказала это просто, не думая. Но он повернул голову и посмотрел на меня. — Ты и так звезда, — тихо сказал он. — Маленькая звезда, спустившаяся к нам, обычным людям. Кто-то может не понять, как ярко ты сияешь. Но меня ты ослепила. Я почувствовала, как к горлу подступил ком. Слова застряли где-то в груди, и я просто придвинулась ближе, обняла его. Он зарылся лицом в мои волосы, и я закрыла глаза, чувствуя его дыхание на своей шее. Внизу живота затянулся тугой узел. Тепло разливалось по венам, заставляя кровь двигаться быстрее. Мои губы горели. В голове мелькнула одна-единственная мысль, от которой становилось страшно: поцелуй. Я не впервые думала об этом за лето. На карьере, когда мы плавали вдвоём и он схватил меня за талию в воде. Дома, когда мы играли в приставку, а он щекотал меня после каждого моего выигрыша, и мы оказывались на полу, он нависал надо мной. Когда я пыталась убежать от него в свою комнату, а он ловил меня и на руках уносил обратно. Все эти моменты всплывали в памяти, и каждый раз я отмахивалась от них. Но сейчас, под звёздами, в темноте, с его пальцами, переплетёнными с моими, я больше не могла притворяться. От мысли, что завтра он уедет, меня разрезали изнутри. Больно. Остро. Словно что-то важное вырывали из груди. Мы ещё долго лежали в тишине. Потом встали, танцевали под музыку с телефона, болтали о пустяках. Оттягивали момент. Но когда последняя звезда зажглась, а солнце окончательно скрылось, мы сели в машину и поехали домой. Всё было кончено. Лето закончилось. _________

Настал день X.

Аэропорт встретил нас привычным гулом: объявления о рейсах, шум толпы и запах кофе. Всё это казалось неестественно обыденным на фоне того, что происходило у меня внутри. Мы стояли у зоны посадки. Тэхен держал сумку на плече и смотрел на родителей с той спокойной улыбкой, которую я уже научилась читать. Он улыбался, но я видела, как напряжены его плечи. — Обещай, что будешь писать! — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я себя чувствовала. — Конечно! — он коротко обнял меня, и я почувствовала знакомое тепло его рук. Родители сказали ему несколько напутственных слов — что-то про учёбу, про здоровье, про то, чтобы не забывал их. Тэхен кивал, слушал. Потом повернулся и направился к турникету. Я смотрела, как он идёт, и вдруг поняла, что это всё. Он уходит. — Стой! — крик вырвался из меня раньше, чем я успела подумать. Я побежала. Он обернулся на звук, и я буквально влетела в его объятия. Врезалась всем телом, вцепилась пальцами в его футболку, уткнулась носом в его плечо. Он на секунду замер, а потом обнял меня в ответ — крепко, как будто тоже не хотел отпускать. — А теперь можешь идти, — прошептала я ему в плечо, чувствуя, как горло сжимается от слёз. Он отстранился, заглянул мне в глаза, и усмехнулся — той самой тёплой, настоящей усмешкой, которую я видела так редко за это лето. — Как я буду по этому скучать... — сказал он. — Пока-пока, Эли. — Хорошо тебе долететь, — выдавила я, и мой голос дрогнул. Он пошёл дальше. Я стояла и смотрела, как его фигура становится всё меньше, растворяется в потоке людей, и не могла заставить себя отвернуться. Когда он скрылся за поворотом, я медленно вернулась к родителям. — Всё хорошо? — спросила мама, положив руку мне на плечо. Я кивнула, не в силах говорить. Мы пошли к машине. Шаг за шагом, и с каждым шагом в груди становилось всё тяжелее. Я сжала зубы, пытаясь сдержать то, что подступало к глазам. Но слёзы всё равно полились. Они текли сами собой, беззвучно, горячими дорожками по щекам. Я не вытирала их. Я просто шла вперёд, глядя в одну точку, и внутри меня рушилось что-то важное. То, что строилось всё лето. _________ Вы, наверное, думаете: а не подозревали ли нас родители? Не видели ли они того, что происходило между нами? Ответ простой. Мы сами себя в этом не подозревали. Всё лето мы были просто друзьями. Лучшими друзьями, родственными душами. Мы не искали названий своим чувствам, не разбирали их по полочкам. Мы просто были рядом. Смеялись, дурачились, молчали вместе. И это казалось естественным. Даже когда родители однажды спросили — и меня, и его, по отдельности — мы ответили одинаково. «Мы не вместе». И это было правдой. Тогда. Потому что только когда он уехал, я поняла. Окончательно, безвозвратно. Я не просто потеряла друга. Я потеряла ту часть себя, которую даже не знала, что имею. Боль от его отъезда была физической. Она поселилась где-то под рёбрами и пульсировала при каждом вдохе. Я заходила в свою комнату и чувствовала его запах. Проходила мимо его комнаты и слышала тишину там, где ещё вчера был смех. И в этой тишине ко мне пришло осознание. Я люблю его. Не как «брата». Не как друга. Совсем по-другому. И от этого осознания становилось одновременно легче — и страшно до дрожи.