The Mayfield Roses (Part I)

ИЮНЬ 1984 | САН-ДИЕГО Макс беспрестанно подёргивала ногой, лениво разглядывая пальмы, которые проносились над головой, задевая ветвями прозрачное голубое небо. Воздух был раскалён до предела. Кондиционер в машине накрылся, и ветер, врывавшийся в открытые окна, нещадно хлестал девочек по лицам их собственными рыжими волосами. Тяжело вздохнув, Макс перехватила пряди резинкой и покосилась на сестру. Мэллори всегда отчаянно делала вид, будто её ничто не способно выбить из колеи, но Макс слишком хорошо знала, когда та нервничает. Прямо как сейчас. Челюсть сестры была крепко сжата, а пальцы вцепились в руль отцовского раздолбанного Шевроле так сильно, что побелели костяшки. — Как думаешь, чего хочет Нил? — спросила Макс. — Без понятия, — призналась Мэллори. — Но он ещё ни разу не устраивал «семейных советов», так что, подозреваю, дело серьёзное. — Спорим, у нас неприятности? — предположила Макс. — А когда было иначе? — вздохнула Мэллори, не отрывая взгляда от дороги и отчаянно пытаясь заглушить подступавшую к горлу дурноту. На какое-то время в салоне воцарилось молчание, и Макс погрузилась в свои мысли. Последние несколько дней они гостили у отца, а Нил просто ненавидел, когда они так делали. Но они уезжали к нему постоянно, и это явно не тянуло на повод для экстренного «семейного сбора». Нет, тут явно пахло какими-то важными новостями. — Может, у них есть громкое заявление? Вдруг мама беременна? Мэллори едва сдержала рвотный позыв. — Боже упаси. — Ну, или Нил решил сбрить усы. Мэллори фыркнула. — Всё возможно. Но скорее всего, сбреет только по бокам, чтобы усы подходили к его гитлеровскому характеру. Макс рассмеялась. Мэллори приставила два пальца под нос, изображая усы. — Achtung, Максин! Ты должна проявьлять уважьенье к своему bruzzer! — выговорила она с нарочито нелепым немецким акцентом. Макс расхохоталась ещё громче. — Ну и дурак. — Кто, он или мой немецкий акцент? — Оба. Мэллори улыбнулась и шутливо показала ей язык. Она повернула за угол, выехала на их улицу и припарковалась на подъездной дорожке, аккуратно оставив место, чтобы Камаро Билли мог спокойно выехать. Этому парню никогда не нужен был особый повод, чтобы сорваться на неё. Стоило Мэллори выйти из машины, как входная дверь дома с грохотом распахнулась. На крыльцо вылетел Билли. На его лице застыла ярость, которая вспыхнула с новой силой, стоило ему заметить Мэллори. Он решительно зашагал к ней. Девушка инстинктивно шагнула вперёд, заслоняя собой Макс, и вся подобралась. — Это всё из-за тебя, блять, — прорычал он, агрессивно тыча пальцем прямо Мэллори в лицо, когда подошёл слишком близко. Она резко оттолкнула его руку и сделала шаг назад, не отводя взгляда. — И что же я опять натворила? Билли не ответил. Он просто стоял, раздувая ноздри и сжимая кулаки, и смотрел на неё так, словно одного неверного слова хватит, чтобы он окончательно слетел с катушек. Мэллори не отступала. Она всегда стояла на своём, даже если это шло ей во вред. Вдруг Билли грубо оттолкнул её в сторону и зашагал к своей машине. Мэллори удержалась на ногах, избежав падения, но от этого толчка сердце всё равно испуганно забилось в груди. Выхватив из кармана пачку сигарет, Билли запрыгнул в Камаро и с такой силой захлопнул дверцу, что вся машина содрогнулась. Он резко газанул, раз, другой, а затем с пробуксовкой сорвался с места, оставив на асфальте визг шин. — Что это, чёрт возьми, сейчас было? — спросила Макс. — Понятия не имею, — ответила Мэллори, провожая взглядом уносящийся по улице Камаро. — Я думала, он снова тебя ударит. — Ага, я тоже. Они постояли так ещё какое-то время, не двигаясь с места, словно шаг за порог дома мог сделать всё только хуже. Прошёл всего год с тех пор, как мать Мэллори и Макс вышла замуж за отца Билли, и их всех скопом заселили в этот дом. Предполагалось, что новоиспечённые сводные брат и сёстры должны сблизиться, но это было всё равно что смешивать воду с маслом или, если уж быть честными, огонь с бензином. Родители упорно твердили, что они со временем поладят, но за этот год Мэллори и Билли научились лишь одному: искуснее проникать друг другу под кожу. Билли жаждал контроля — точно так же, как и его отец. Но Мэллори с детства наблюдала, как подобные мужчины помыкают её матерью, и поклялась, что скорее сдохнет, чем позволит превратить себя или Макс в безвольных кукол. Это был год, когда коса раз за разом находила на камень. Мэллори казалось, что она, пожалуй, единственная девчонка в этом городе, которая не бегала перед Билли на задних лапках. К тому же, когда он пытался её припугнуть, она была слишком упряма, чтобы отступить, хоть это зачастую и было верхом безрассудства. Стоило ему нарычать на неё, как она рычала в ответ. К несчастью, кусался Билли тоже больно. Когда ему надоедало, что Мэллори обставляет его на словах, он без колебаний пускал в ход кулаки. Действовал он осторожно. Он прекрасно знал, как причинить ей боль и не попасться. Толкнуть в стену, ударить под дых, сжать запястье так, чтобы остался синяк, который всегда можно списать на случайность. Билли утверждал, что до неё никогда не поднимал руку на девушек, и Мэллори склонна была ему верить. Он просто не привык, чтобы общение с женщинами вызывало хоть малейшие трудности. Он был чертовски хорош собой, харизматичен и притягателен. Женщины его обожали. Но только не Мэллори. Она никогда не велась на этот дешёвый образ «плохого парня». Она выросла среди плохих парней и дурных мужчин. В них не было ничего привлекательного — лишь то, как цинично они лишали женщин человеческого достоинства. Она не была дурой и замечала, как задерживается на ней взгляд Билли, стоило ей надеть кожаную юбку или джинсы в обтяжку. Но Мэллори это особо не заботило. Она была не в его вкусе, да и выбора у него хватало. Он был обычным кобелём, запрограммированным пялиться на грудь и задницу всякий раз, когда они оказывались в поле зрения, и неважно, кому именно они принадлежали. Он никогда не пытался зайти дальше побоев, но порой её пробирала тревога. Вдруг он видит в ней своего рода вызов и однажды решится на что-то куда более ужасное? Пока же его прикосновения ограничивались быстрыми и болезненными ударами, и они в основном просто избегали друг друга, когда это было возможно. Но сейчас он выглядел по-настоящему разъярённым, и от этого предстоящее семейное заявление пугало её ещё сильнее. Она не знала, что именно Нил наговорил сыну, но, судя по всему, Билли был вне себя от бешенства. И если виноватой он посчитал именно её… По спине пробежал холодок. Мэллори заставила себя встряхнуться, тяжело сглотнула и вошла в дом. Макс семенила следом, нервничая ничуть не меньше перед встречей с неизвестностью. Мэллори толкнула дверь. Стоило им переступить порог, как Нил и Сьюзан повернулись к ним, недовольно нахмурившись. Сьюзан стояла, скрестив руки на груди — как всегда, робкая и покорная. Нил же упёр руки в бока. — Вы опоздали, — отчеканил он. — Садитесь. — Извините, — буркнула Мэллори. Они с Макс прошли к дивану. — Не знаю, что вам только что наговорил ваш брат… — Он мне не брат, — отрезала Мэллори. Нил невесело усмехнулся. — Вот именно это отношение мы и пытаемся исправить, Мэллори. Ты совершенно не уважаешь нашу новую ячейку общества. Мэллори едва подавила острое желание закатить глаза. — Ближе к делу. Мне предложили новую работу в Индиане, в городке под названием Хоукинс. Мэллори удивленно захлопала глазами. — То есть… ты уезжаешь? — Не паясничай, — оборвал её Нил. — Мы теперь одна семья. Мы едем все вместе. — Что?! — в один голос вскрикнули Макс и Мэллори. — В Индиану? — Мэллори недоверчиво хмыкнула, всё ещё не в силах переварить услышанное. — Это какая-то шутка?! — Нет, — холодно отрезал Нил. — Переезд назначен на первое августа. Макс открыла было рот, но от потрясения смогла лишь судорожно, со свистом выдохнуть воздух. Мэллори почувствовала себя так, словно ей за шиворот вылили ведро ледяной воды. — Мы? Кто это — мы?! Я ни в какую Индиану не поеду! — Поедешь. Мы уже зачислили всех троих в местную школу. Мэллори уставилась на него, в ужасе приоткрыв рот. — Вообще-то, именно твоё поведение и подтолкнуло нас с матерью всерьёз обдумать это предложение. Так что если ты недовольна — вини только себя. Выпивка, регулярные нарушения комендантского часа, побеги к твоему папаше-наркоману всякий раз, когда всё идёт не по-твоему… От ярости у Мэллори свело челюсть. Они с Макс сбегали к отцу только потому, что в собственном доме обе не чувствовали себя в безопасности. Жизнь здесь напоминала хождение по канату. Нужно было умудриться существовать так, чтобы не взбесить Билли или Нила. Как бы горько ни было это признавать, она боялась их обоих и по возможности старалась держать Макс от них подальше. Каким бы беспутным порой ни был их родной отец, он бы никогда в жизни не поднял руку на своих девочек. — Ты не можешь так поступить, — процедила она сквозь зубы. — Я не поеду. — Я твой отец, и я могу… Мэллори резко встала. Макс попыталась ухватить её за край футболки, умоляя сесть обратно, но та упрямо смахнула её руку. — Ты мне не отец! — рявкнула она. — Моего отца зовут Сэм Мэйфилд, и его машина сейчас стоит на подъездной дорожке! Нил презрительно усмехнулся. — С его-то количеством арестов за вождение в нетрезвом виде он недолго ещё за этим рулём проездит. Твой отец плохо на тебя влияет, Мэллори. Впрочем, как и твои дружки-уголовники. Да и этот хиппарский городишко не лучше. Традиционные ценности Среднего Запада пойдут тебе на пользу. — Ты просто самовлюблённый козёл, и я никуда с тобой не поеду! — Максин! — испуганно прикрикнула Сьюзан. Нил шагнул вперёд. На его лбу отчетливо вздулась та самая вена, которая всегда проступала прямо перед тем, как он принимался избивать Билли. — Ну давай, ударь меня! — прорычала Мэллори. — Твоему сыну это, я гляжу, очень помогло! Нил наотмашь влепил ей пощёчину и мёртвой хваткой вцепился в отворот куртки. Она понимала, что перегнула палку, но ей было плевать. Таких подонков, как Нил, не волновало воспитание — ни капли. Им нужна была только власть. Она вызывающе уставилась ему прямо в глаза. — Оставь её в покое! — закричала Макс. Нил даже не повернулся, а Мэллори выставила руку назад, не давая сестре подойти ближе. — Это не обсуждение, Мэллори. Вот тебе голые факты: мы переезжаем в Индиану, и выбора у тебя нет. Как только окончишь школу — ломай свою жизнь как твоей душеньке угодно. Но пока ты живёшь под моей крышей, ты будешь подчиняться моим правилам. Это ясно? Мэллори не ответила. Она лишь сверлила его взглядом, источая почти осязаемую ненависть. Макс обхватила себя руками за локти и зажмурилась, отчаянно молясь, чтобы всё это оказалось кошмаром, от которого она вот-вот проснется. Когда она снова открыла глаза, они были полны слёз. Нил с силой встряхнул Мэллори. — Я спросил: это ясно?! — Да, — процедила она сквозь зубы. — «Да» что? Её уже трясло от ярости. — Да, сэр. Нил швырнул её в сторону и пулей вылетел на улицу, оставив трёх женщин в звенящей, натянутой до предела тишине. Мэллори посмотрела на мать — та выглядела жалко, уставившись в пол и по-прежнему сжимая руки на груди. — Тебя, значит, всё устраивает, Сьюзан? — резко бросила Мэллори, и её голос так и сочился ядом. На лице матери на секунду промелькнуло возмущение, но она тут же отвернулась.— Ты сама его спровоцировала. Мэллори горько усмехнулась. — Ты просто невероятна. — Мам, неужели ты правда заставишь нас уехать? — тихо спросила Макс. — Мне жаль, милая, — ответила Сьюзан, — но всё уже решено. Мэллори перевела взгляд с матери на Макс, чьи глаза блестели от слёз. — Пойдём, Макс, — позвала она, беря сестру за руку. Проходя мимо матери, Мэллори одарила её уничтожающим, полным презрения взглядом. Сёстры поднялись по лестнице и скрылись в комнате старшей. Они долго сидели вдвоём на полу и плакали навзрыд. Обе оплакивали потерю любимого города, но для Мэллори случившееся несло куда более зловещий смысл. Обожжённая пощёчиной щека горела, а старые синяки на спине и рёбрах тупо ныли при каждом всхлипе, напоминая о том, что впереди их ждёт ещё больший кошмар.