Икона по памяти

      В Фортрексе стало значительно меньше света. Мощность не уменьшали — оно само поникло. Только вот коридоры почти не используют — все заняли комнаты, будто не хотят разлучаться.       Из зоны отдыха долетает тихий смех. Большая часть ребят там. Там ходит Хамлетта, как единственная, кто не знает, что происходит.       Команда толкается. Сидят на диване, вновь залипнув в игру. Иногда повышают голос, но возвращаются в улыбку. Техника гудит странно тише.       Среди них искрит Хальберт. Как самая активная среди них, хотя и другие не отстают. Все сбивают ритм напряжения, где помимо игры бесконечно общаются.       Иногда Ланс флиртует — Мэйси закатывает глаза, но что-то игриво отвечает.       Иногда Аарон лезет с объятиями — Мэйси отвечает с щипком.       Иногда Аксель предлагает бутерброд — Мэйси с удовольствием принимает перекус.       Дурачятся, всего-то.       За стеной молчание. То ли человек, то ли уже камень, он всё опирается спиной в металл. Удерживает, ещё живой рукой, какие-то бумажки, где расписан новый план тренировок. И почти не дышит — трудно, или пытается быть необнаруженным. Тем не менее, Клэй всё же отходит, когда нежно-острый голосочек посмеивается высокими нотами.       Опять в комнату. Другого места нет.       «Позже скажу, позже...» — глухой шаг.       Передвигается с усилием.       «Сейчас им весело, нельзя же портить настроение...» — камень тянет к полу и ниже.       Сбито дышит, повторяя бесконтрольные "ха", будто не может начать рыдать.       «Сейчас им хорошо. Сейчас... ей хорошо» — файл скрипит.       Двери щёлкают в пустом пространстве.       Холод проходит во, вроде, свежее место. Громоздкая фигура пересекает порок, ковыляя к столу. Бросает документы небрежно — с особым бессилием. Они едва долетают до стола, но не падают на пол. Клэй опирается в поверхность, которая по ощущению поломается.       Постукивает, даже не зная как, ведь пальцев не чувствует. Маленькие крошки отпадают, и он прекращает.       — Конечно, зачем... — скрежетом повторяет, пока "болезнь" магии пробирается глубже, — зачем ей...       Свету нужен свет. У солнца всегда есть тень. Просто кому-то суждено оставаться на земле, наблюдая, как более лёгкие облака окружают звезду.       Мурингтон только и мог спуститься на колени, ощущая себя камнем до того, как полностью им стал. Хрипит, а в лёгких жжёт от нехватки места.       Он смотрит на доску на стене. Подползает, хотя будто и не шевелится.       Поддевает край доски. Она отлипает от стены. Её ощупывают сзади. И достают листик.       Помятый. Порванный. Пожелтевший за долгие года, и сохраняющий потерянную белизну. Буквы, написанные синими чернилами, на вид игривые и кусачие, часто встречаются с выцвевшими закарлючками.       Подростковые мысли. Меланхоничные и тягучие. С постоянной злобой, грустью и чем-то, что зачеркнули без возможности опознать.       Рыцарь читает стока за строкой. Встречает жирные линии, где-то совсем тонкие. Тут остался её отпечаток.       Когда-то Мэйси, когда тело менялось, а она ставала взрослее, и что взгляды менялись — тогда в суматохе обранила огрызок. Свою слабость и страх, что рвала, а недорвала. Он чуть улыбается, когда встречает негативные фразы в сторону учителей. Тут же сжимает губы, ведь этот отрывок сознание отдала не она.       Только и знает, что утешает себя её брошенными словами, или же что дробит себя сильнее, пока та светится с другими.