Икона по памяти

      Руки до сих пор дрожат, хотя после первого нападения Книги Монстров несколько месяцев — может, так и надо.       А в Фортрексе ожидают новой тревоги. Ходят-бродят, но ничего нет. Никаких жалоб, ни малейшей тревоги... но в пределах базы началась какая-то тихая война. Сражение на неопределённый срок. Насилия нет, крови тоже... почти.       Так Клэй залипает в блокнот, который открывает раз несколько недель, если не реже. Иногда календарь листает, и опять что-то считает в клеточках. Мычание сопровождается шорохом ручки по бумаге.       — Ты не мог бы тише? — Ланс увеличивает громкость на телевизоре.       — ...Тогда получится почти восемнадцать дней... что-то не сходиться... — не замечая, обводит числа с бубнежом. — Может от стресса...       Ричмонд перестаёт брать попкорн у Акселя. Косится в дальнее кресло.       — Ау! Снизь громкость, — машет рукой.       — Телевизор и так громче, — подмечает большой товарищ.       — Меня напрягают его помехи, — откидывается обратно на диван.       Но ничего не меняется. Точнее командир чуть притих, но не на долго. Голоса в плазме всё равно громче, да только он жмётся, будто шум в его голове слышно за пределами. Требует, чтобы проверить.       Так и покидает помещение, заслышав гул на кухне.       Уже стоит в проёме, заглядывая, будто подглядывает. Конечно, вошёл быстро, пряча блокнот куда-то за спину.       Со вчерашнего дня Хальберт выбешивает и сама от того бесится. Огрызается и на тренировке не появилась, и капитан без упрёка позволил. После сама против голограмм посражаласль, успев пожаловаться Аве за "неправильные цвета". В принципе, ничего не обычного, но она и сегодня такая же подавленная.       Она тянется к полке, где Аксель оставил сахарницу. Сколько не повторяй — а он продолжает класть её высоко. Девушка уже разворачивается, намереваясь то ли стул поставить, то ли сломать его. И вздрагивает, когда натыкается на персону возле.       Вытянувшись, Клэй без проблем дотягивается до полки. Отдаёт ей фарфор в цветочках, а та еле принимает, румянясь самую малость, где на жирной коже как блеск.       — Мг, спасибо, — тихая усталость.       Качая бёдрами, её походка кажется плавнее и тяжелее одновременно. Как плывёт близь стола, ощупывая предмет. И закидывает сахар... в рот. Ложка за ложкой, усевшись.       В его голове, конечно, трезвонит сирена «ПОЧЕМУ ТЫ ГРУСТНАЯ», но он просто возвращается к блокноту.       Отмерев, Мурингтон трёт нос. Достаёт ручку, выводя новые данные. На месте, где она стояла, остался привкус расплавленной крови. Он не мог пояснить точно, но она пахнет железом больше положенного. Даже персик притупляется на фоне естественной грязи.       — ...Может, два, или упустил, а уже три... — заговорчески вещает, где слышит только бумага.       На него коротко оглядываются, поглощая сладкие кристалы. Возможно, что она раздражённо рычит, пока болтает ножкой.       «Ей стоит сделать жасминовый чай...» — вертится в его голове дальше.       Её макушка была совсем рядом. Высокий хвост касался подбородка. Она однозначно пахнет резкостью.       Воин почти рвёт бумагу письмом.       «Стоило бы детальней изучить. На всякий...» — отчитывает четырнадцать дней и ставит знак вопроса с какой-то горячей дрожью. — «Мало данных...»