Узлы на запястьях

***

Они встречались в библиотеке каждый вечер. Это стало ритуалом — молчаливым, напряжённым, но неотвратимым. Днём они не замечали друг друга в коридорах, Малфой сидел в углу Большого зала в окружении нескольких слизеринцев-тихонь, а Гарри — с Гриффиндором. Но стоило колоколу отбить семь, они оба приходили к дальнему столу у окна. Сначала говорили только о проекте. Потом о смежных темах. Потом — о заклинаниях, не входящих в программу. Потом как-то само собой вышло, что они начали спорить. — Поттер, ты идиот, — в голосе Малфоя звучало почти восхищение, смешанное с раздражением. — «Экспекто Патронум» — это сильнейшее защитное заклинание, но ты хочешь использовать его как основу для стационарного барьера? Оно эмоционально зависимое! Ты предлагаешь барьеру радоваться каждому твоему воспоминанию? — Ну, у меня с этим проблем нет, — улыбнулся Гарри. — О да, счастливчик Поттер, — Малфой фыркнул. — У меня, знаешь ли, с детства несколько ограниченный выбор счастливых воспоминаний. Разве что тот день, когда павлин отца нагадил на мантию тёте Белле. Гарри засмеялся. Искренне, в голос. Малфой вздрогнул и уставился на него, как на диковинного зверя. — Что? — спросил Гарри, всё ещё улыбаясь. — Ничего, — отрезал Малфой и резко отвернулся, но Гарри успел заметить, что кончики его ушей порозовели.

***

Прошла неделя. Они почти закончили теоретическую часть. В тот вечер гроза накрыла Хогвартс. Дождь хлестал в окна, ветер завывал в каминных трубах, и библиотека казалась каютой корабля, плывущего в бурном море. Малфой был рассеян. Он поправлял волосы чаще обычного, ронял перо, на Гарри не смотрел. Наконец, когда Гарри потянулся за книгой, его рука случайно задела руку Малфоя. Тот дёрнулся, как от удара током, и книга, которую он держал, упала на пол. Из неё выскользнул листок пергамента — исписанный мелким, нервным почерком. Гарри машинально его поднял и, прежде чем Малфой успел выхватить, прочитал начало. «… и когда я вижу, как он смеётся, мне кажется, что я всё ещё могу дышать. Это неправильно. Это всё неправильно, но темнота внутри меня отступает на полшага, когда он рядом. Я ненавижу его за это. Я…» — Отдай! — голос Малфоя сорвался на крик. — Это не твоё! Он вырвал листок, скомкал, сунул в карман мантии. Он тяжело дышал, грудь его вздымалась, а в глазах стояло такое отчаяние, что у Гарри перехватило горло. — Малфой… — начал он тихо. — Это… — Это ничего, — прошипел тот, отступая к стеллажам. — Забудь. Ничего не было. И убежал. Просто взял и убежал, как испуганный мальчишка. Гарри остался один. Гроза гремела за окном. А в голове стучали слова, написанные летящим, рваным почерком. «…темнота внутри меня отступает на полшага, когда он рядом. Я ненавижу его за это». «Он». Гарри сел. Дыхание сбилось. Вот, значит, как.