Узлы на запястьях

***

Три дня Малфой не приходил. Гарри сидел за их столом один, тупо глядя в рунические схемы и ничего не видя. На четвёртый день он не выдержал. Дождался окончания ужина, поймал в коридоре Забини и, схватив за рукав, спросил: — Где Малфой? Блейз Забини посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. Он был высоким, смуглым и невозмутимым, как сфинкс. — А тебе-то что, Поттер? — Надо. Блейз помолчал. — Он в Зале Наград. На третьем этаже. Сидит там каждый вечер с тех пор, как перестал ходить в библиотеку. И знаешь что, Поттер… — Блейз чуть наклонился, понизив голос. — Если ты идёшь туда, чтобы добить, — не ходи. Ему и так хреново. — Я не добивать, — ответил Гарри, и от того, как это прозвучало, Забини удивлённо вскинул брови. Зал Наград был тёмным и пыльным. Витражные окна с гербами факультетов едва пропускали свет луны. Гарри увидел его не сразу. Малфой сидел на подоконнике у дальнего окна, обхватив колени руками. Огромный, стрельчатый проём делал его фигуру хрупкой, почти детской. Он был без мантии, в одной белой рубашке с расстёгнутым воротом. На коленях лежала раскрытая книга, но он в неё не смотрел. Смотрел в пустоту. — Привет, — тихо сказал Гарри, подходя. Малфой вздрогнул, обернулся. В лунном свете его лицо казалось вырезанным из мрамора. — Что тебе нужно, Поттер? Пришёл вернуть долг? Ударить за всё хорошее? Гарри остановился в двух шагах. — Я пришёл спросить, почему ты перестал приходить в библиотеку. — А ты не понял? — Малфой горько усмехнулся, откидывая голову к каменной раме. — Я совершил ошибку. Допустил, чтобы ты увидел лишнее. Такое больше не повторится. — Тот листок, — Гарри шагнул ближе. — Ты писал обо мне? Малфой замер. Даже дыхание, кажется, остановилось. — Не льсти себе. — Малфой. Драко. Имя, произнесённое вот так, без фамилии, заставило его закрыть глаза. На секунду. Потом он резко спрыгнул с подоконника и оказался лицом к лицу с Гарри. Близко. Слишком близко. — Что ты хочешь услышать, Поттер? — голос его был низким, дрожащим. — Что я ничтожество? Что я, сын Пожирателя смерти, имел глупость… — он осёкся. — Что я не имею права даже смотреть в твою сторону, а уж тем более… Он не закончил. Гарри смотрел на него — на побелевшие костяшки пальцев, вцепившихся в край подоконника, на жилку, бьющуюся на шее, на меловую бледность щёк. И вдруг понял странную вещь. Ему не хотелось, чтобы Малфой отводил взгляд. — А если я скажу, что имеешь? — спросил Гарри. Тишина звенела в ушах. — Что?.. — выдохнул Малфой. — Я не знаю, что я чувствую, — честно сказал Гарри, запуская руку в волосы. — Я вообще последние семь лет чувствовал в основном страх и злость. Но когда ты перестал приходить, мне стало… пусто. Неправильно. Я стал искать тебя взглядом в Большом зале. Я стал ждать семи вечера, как будто… — он замолчал, подбирая слова. — Как будто ты стал частью моей жизни, и я не заметил, как это случилось. Малфой смотрел на него с выражением, средним между ужасом и надеждой. — Поттер, это безумие. — Возможно. Но я устал убегать от безумия. Я всю жизнь в нём живу. Малфой медленно, очень медленно поднял руку. Почти коснулся щеки Гарри, но в последний момент одёрнул пальцы. — Ты не понимаешь, — прошептал он. — Я не хороший человек. — Я тоже не святой, — Гарри усмехнулся. — Я наслал на тебя «Сектумсемпру», забыл? — Я носил в Хогвартс Пожирателей смерти. — Ты не убил Дамблдора. — Я мог! — Но не убил! Они стояли друг напротив друга, дыша тяжело, сбивчиво, и между ними трещал воздух. Гроза, которая давно копилась, готова была разразиться. Гарри протянул руку и взял Малфоя за запястье. Именно за то, левое, которое тот всегда прятал. Малфой дёрнулся, но Гарри держал крепко. Медленно, осторожно отодвинул рукав. На белой коже темнела вязь. Это была не Чёрная метка — та побледнела и почти исчезла после смерти Волдеморта. Это было что-то другое. Слова. Грубые, резаные буквы, складывающиеся в «НИЧТОЖЕСТВО» и «ПРЕДАТЕЛЬ». Шрамы. — Кто… — начал Гарри, чувствуя, как внутри поднимается холодная ярость. — Я сам, — тихо ответил Малфой, не глядя на него. — Сразу после суда. Ты знаешь, как трудно выреза́ть буквы на левой руке правой? Очень неудобно. Но я справился. — Зачем?! — Чтобы помнить, кто я есть. Когда начинаю забываться. Когда мечтаю о том, чего не заслуживаю. Гарри молчал. Потом поднёс его запястье к губам и поцеловал. Прямо в центр перекрещенных шрамов. Малфой всхлипнул. Один раз. Коротко, сдавленно, будто этот звук выбили из него ударом под дых. — Ты идиот, Поттер, — выдохнул он. — Ты полный, беспросветный идиот. — Знаю, — ответил Гарри, не выпуская его руки. И тогда Малфой сломался. Просто рухнул вперёд, уткнувшись лбом в плечо Гарри, и замер, мелко вздрагивая. Гарри обнял его — неумело, неловко, но крепко. Так они и стояли в пыльном Зале Наград, под светом луны и невидящим взглядом витражных рыцарей.