Под крышей ненависти

      Капли дождя звонко хлестали по подоконнику, отдаваясь эхом по всей комнате, отчего тишина казалась ещё осязаемее.       Порко сидел на кровати, охваченный парализующим ужасом. Напротив, на стуле у стола, сидела Ада. Она, не скрывая любопытства, вертела головой по сторонам и рассматривала комнату. Порко же, наоборот, уставился на неё в упор, не в силах отвести взгляд.       Она была так прекрасна. Распущенные мокрые волосы слегка вились. Свет лампы мягко падал на её лицо, и от этого она казалась ещё красивее. Даже покрывало, накинутое на плечи, ей чертовски шло.       В дверь негромко постучали. Следом вошла мама с двумя чашками чая. Поставила их на стол, поклонилась и обратилась к Аде:       — Госпожа, возможно, вы хотите десерт? Есть печенье.       — Нет, спасибо, я не голодна.       Матушка на это ещё раз поклонилась, покосилась на Порко — мол, развлекай госпожу — и вышла.       А у него случился настоящий взрыв мозга. Что значит — развлекать? Как? Что ему делать?       Вжал ладони в колени, выпрямил спину. Снова уставился на Аду, будто она сама могла подсказать, как правильно вести себя с девчонкой, в которую полжизни влюблён.       О чём же с ней поговорить?       Нужно сказать что-то умное… Или лучше весёлое?       Может, рассказать, как недавно подрался? Но она же девчонка, ей это неинтересно. Или всё-таки интересно?       Сердце колотилось где-то слишком высоко, почти в горле. В животе неприятно крутило, а уши горели так, будто их кто-то поджёг.       Он отчаянно перебирал в голове варианты диалога.       Точно, расскажу про придурка Райнера. Точно! Как я поставил ему подножку, и он грохнулся на землю перед всеми. Вот мы с ребятами тогда ухохатывались.       Порко ухмыльнулся и уже открыл рот, чтобы похвастаться этой историей, как вдруг поймал себя на противной мысли: Ада же потом за Райнера заступаться начнёт, а на него будет смотреть как на злодея. Она всегда за слабаков переживает, это же сразу видно. Начнёт отчитывать: «Зачем ты так?», «Ему же неприятно».       Он сильнее сжал пальцы на коленях. Ладони стали горячими и влажными.       Ладно. Чёрт с ним, с этим Райнером.       А если про то, как мы с Марселем на крышу лазали?       Мысленно фыркнул.       Скукотища. О, или как в море купались? Точно нет. Она же марлийка, сразу настучит, что мы из гетто выходили.       Резко отвёл глаза, будто в них Ада вот-вот прочитает его волнение.       Ну скажи уже что-нибудь!       Нахмурился, жутко злясь на себя. Он ведь не трус. Он вообще никого не боится. Ему ведь уже целых двенадцать лет. Только вот сейчас почему-то сидит и дрожит.       — Э-э… — выдавил он наконец, сам испугавшись своего голоса. — А ты… в каком классе учишься?       Дурак! — заорал внутренний голос. — Какой класс, сейчас подумает, что зануда и кретин.       Ада повернула голову и посмотрела ему в глаза.       — А? Повтори, я не расслышала.       — Ничего, — Порко резко отвёл взгляд, схватил двумя руками чашку. Сделал поспешный глоток.       Он так нервничал, что глоток получился слишком громким. Горячий чай обжёг язык и горло, но он не подал вида. Ада нахмурила брови, поджала губы и вернула внимание к карте на стене.       Ну и что я сделал не так. Зачем я вообще её позвал?! Где Марсель, когда он нужен.       Сжал колени сильнее.       Ладно. Надо что-то сказать. Хоть что-нибудь.       Открыл рот — и тут же закрыл.       Точно. Спрошу про Вольфа. Нормальный же вопрос.       Но язык будто прилип к нёбу. Порко и сам не понимал, почему не может просто пошутить — ведь с другими девчонками таких проблем у него никогда не было.       Он уже почти смирился со своим позором, когда за окном полыхнула молния. В комнате отразилась белая вспышка — и лампочка потухла. Воцарился полумрак.       — Почему свет погас? — встревоженно пролепетала Ада, глядя на потолок.       — Да просто электричество сбоит, — отмахнулся Порко, расправляя плечи шире, чтобы показать, какой он бесстрашный. — Скоро починят. У нас это часто бывает.       Следом за молнией грохнул раскат грома. Ада зажала уши руками и вся скукожилась.       — Ты что, боишься? — не скрывая издёвки, выпалил он.       Она тут же убрала ладони.       — Нет.       Опустила голову, накрутила на палец прядь волос и обняла себя за плечо.       Ну и зачем ты это ляпнул?! Видно же, что боится. Она же девчонка, ей можно.       Раздался очередной раскат грома. Ада вздрогнула и сильнее вжалась в спинку стула.       — Иди сюда.       Он наклонился, схватил за запястье — грубее, чем ожидал, — и потянул к себе. Ада, как безвольная кукла, подалась вперёд и приземлилась рядом с ним. Покрывало осталось на стуле, оставляя её в одном платье.       Вот настал его час продемонстрировать, какой он храбрый защитник. Внутри всё ликовало.       Порко отставил руки назад и опёрся на ладони так, что оказался чуть позади неё.       — Сиди рядом, не будет так страшно, — самодовольным тоном промолвил он, глядя на неё свысока.              — Хорошо, спасибо.       Она украдкой посмотрела на него и едва заметно улыбнулась. А он завис. Просто перестал соображать.       — Порко, — тихо начала Ада, опустив голову, — а ты можешь больше не называть меня хрюшкой? Мне очень обидно.       У него от неловкости внутри всё моментально сжалось. Живот скрутило так сильно, что на секунду даже стало неприятно.       Не придумав ничего лучше, решил отшутиться:       — А как мне теперь тебя называть? принцессой что ли? — ляпнул он и тут же захотел провалиться от стыда сквозь землю.       Ада улыбнулась — и вдруг ткнула его пальцем в бок.       — Вообще-то у меня есть имя, — сказала она весело.       Порко хохотнул и перехватил её руку. Они встретились взглядами. Их лица были так близко друг к другу, что он видел каждую крапинку в её синих глазах.       — Ты вся дрожишь, — прошептал он.       Дал себе секунду прийти в себя. Сердце грохало так сильно, что, казалось, она его сейчас услышит. В голове мелькнуло: Ну давай. Сейчас. Вот сейчас. Вот он момент.       Порко даже подбородок чуть поднял, будто перед кем-то отчитывался. Он же её сюда посадил, значит должен… ну… защищать. Осторожно потянул её ближе и обнял за талию. И всё. Мир сразу стал каким-то другим.       Ада не дёрнулась. Не отстранилась. Сидела тихо, прижавшись щекой ему в плечо. И от этого у него внутри всё взорвалось таким восторгом, что он едва не засиял идиотской улыбкой. Она не оттолкнула его!       — Не бойся, — прохрипел Порко. Голос почему-то сел, пришлось прокашляться. — Я рядом. Гром этот… ну, не страшно.       А у самого всё бурлило так, что хоть кричи. Сердце колотилось где-то в ушах. В животе порхал целый рой бабочек. Он чувствовал терпкий запах её тела, мокрых волос — и хотел, чтобы эта гроза никогда не кончалась. Чтобы она боялась снова и снова. Чтобы сидела вот так, в его объятьях, и никогда больше не уходила.       Надо сказать что-то ещё. Что-то такое… героическое. Он сильнее расправил плечи.       — Вот стану титаном… — начал Порко, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — И тогда, так уж и быть, — самодовольно дёрнул уголками губ и продолжил, — буду тебя постоянно защищать. И даже охранять.       Ада подняла голову, посмотрела на него с хитрым прищуром и ответила:       — Было бы неплохо. А то мне всё время приходится за вас заступаться. — Чего? — фыркнул Порко. — Когда это ты за меня заступалась? И тем более спасала? Ты только за Райнера вечно просишь. За этого… слабака.       Он ткнул её пальцем в ребро. Ада хихикнула и дёрнулась, попыталась перехватить его руку, но он не дался.       — Эй, мне же щекотно.       Она рассмеялась громче — и резко повернула голову, чтобы что-то сказать. Их носы соприкоснулись. Мир схлопнулся. Порко забыл, как дышать, мысли улетучились.       Всё вокруг исчезло — и дождь, и гром, и комната. Осталась только она. Её дыхание на его губах. Её улыбка, которая застыла, потому что она тоже, кажется, забыла, как дышать.       Гром грохнул где-то далеко-далеко. Лампочка даже не думала зажигаться. Дождь хлестал по стёклам.       А Порко сидел и думал только об одном: Если сейчас сердце остановится, и он умрёт, то хотя бы умрёт счастливым.       Ада отстранилась первой. Всего на пару сантиметров, но Порко показалось, что между ними образовалась пропасть. Рука, которая только что её обнимала, безвольно упала на кровать. Он даже не заметил, как разжались пальцы.       Она теребила край платья и зачем-то рассматривала свои ладони. А он смотрел на неё и лихорадочно соображал: как сделать так, чтобы снова обнять? Можно же ещё раз? Так хочется, аж невыносимо. А если она подумает, что я приставучий? А если она рассердится? Если оттолкнёт, что тогда делать?       И тут в голову влезла совсем дурацкая мысль. Возможно, стоило поцеловать в губы? Порко аж передёрнуло.       Какие, к чёрту, поцелуи? Это же для взрослых вообще-то! Или… ну, для тех, кто встречается. А они просто… Она вообще марлийка, а он отродье с проклятой кровью.       Он так увлёкся этой паникой, что не сразу заметил, как Ада заломила пальцы. Так странно, переплетала их и сжимала. Волнуется, что ли?       — Мне пора.       У Порко внутри разом всё рухнуло. Что? Куда пора? Сейчас? Сейчас же дождь! Гроза! Вымокнет и заболеет! И вообще… ну как это «пора»? Я же только… ну… сидели же хорошо!       — Останься, — выпалил он. — Там же дождь ещё идёт. Ты заболеешь…       — Всё равно лучше вымокнуть, чем опоздать, — Ада поднялась, поправила платье. — Меня там хватятся, и отец накажет.       Она пошла к двери, а Порко сидел на кровати, сжимал край покрывала и чувствовал себя последним идиотом. Ну скажи что-нибудь! Предложи проводить! Спроси, когда ещё придёт!       — Ада! — вырвалось у него раньше, чем он успел подумать.       Он вскочил, подлетел к ней, обнял за талию и притянул к себе.       — Может… — просипел хрипло. Пришлось прокашляться, чтобы звучать более мужественно. — Может, побудешь ещё чуть-чуть?       Ада на его предложение лишь тихо хихикнула. Порко аж перекосило. Чего она хихикает?! Что она там себе навыдумывала? Я просто… ну… гроза же! И вообще!       — Мы и так будем видеться почти каждый день, — пролепетала она, улыбаясь.       — Каждый день? — переспросил он, чувствуя, как внутри загорается дурацкий огонёк. — Обещаешь?       — Я же иногда прихожу на ваши тренировки.       — Редко, — буркнул он. — Раз в две недели примерно. А я хочу, чтобы ты каждый день приходила. Чтобы мы виделись и разговаривали чаще.       И сам удивился, как это вырвалось. Наконец-то он озвучил вслух без страха и стеснения свою самую заветную мечту.       Ада заглянула ему в глаза.       — Спасибо, — прошептала она, поправляя ему прядь волос, — что спас меня от грома.       — Пустяки, — Порко ухмыльнулся и прижал её к себе сильнее. — Я же знаю, что вы, девочки, слабые. Это наш долг — вас защищать.       Ада промолчала, потянулась — и поцеловала его в щёку. У Порко внутри всё оборвалось. Дыхание перехватило. Сердце заколотилось где-то в горле, в висках, в ушах — везде. Он хотел что-то сказать, но не мог. Слова кончились. Мысли кончились. Осталось только это место на щеке, которое горело огнём.       Она улыбнулась, открыла дверь и выскользнула из комнаты. А он так и остался стоять посреди комнаты, умирая от счастья.       

***

      — Ада! — ревел Порко на всю площадь, озираясь по сторонам. — Ада!       Он метался по руинам, как обезумевший зверь. Трибуны, где должны были сидеть высокопоставленные гости, превратились в груду обломков. Он разбрасывал балки голыми руками, не чувствуя, как сдирается кожа на пальцах. А от самого всё ещё исходил пар, напоминавший о кровавом сражении.       Наклонился, ухватился за край тяжёлой плиты, с усилием сдвинул её, подтянул на себя и перевернул. Перед его взором предстал человек.       Порко сначала пристально вглядывался, пытаясь понять, кто это перед ним. Но спустя секунду дошло — на балке валялся Байрон. Стеклянные глаза уставились в никуда, а изо рта тянулась тонкая струйка крови.       Порко застыл, наслаждаясь зрелищем. Не удержался и со всей дури пнул тело ногой.       — Мразь! — рявкнул он. — Наконец-то ты сдох!       Байрон, словно мусорный мешок, откатился на несколько метров и свалился в дыру под трибуной.       Порко рванул дальше. Раздирал руки в кровь. Выкрикивал её имя снова и снова. Он бесился. Бесился так, что челюсть сводило саднящей болью. Потому что не мог превратиться в титана. Проклятая трансформация не работала, сил не хватало.       Быстро оглядел остальную часть завала, пытаясь прикинуть, куда дальше копать. Островной ублюдок разнёс несколько рядов сразу, и теперь было непонятно, где именно могли оказаться люди, которых накрыло. Возможно, где-то глубоко под ранее высокими трибунами. Если она сидела здесь, её могло отбросить куда угодно.       А что, если уже поздно…       Резко оборвал себя. Он даже думать об этом не мог. Страх моментально парализовал всё тело.       — Ада! — снова закричал в пустоту. — Ада, где ты?       Глаза защипало. Он моргнул, размазывая ладонью пыль по лицу. И только тогда понял, что это слёзы. Просто текли сами собой беспрерывным потоком. Отчаяние разрывало душу изнутри. Он метался между обломков, хватал какие-то куски, отбрасывал, снова хватал, не зная, что делать, где искать.       Если она мертва… Если они вдвоём погибли. Если больше нет любви всей жизни и их сына, которого он успел увидеть всего раз. Тогда зачем это всё? Зачем вообще просыпаться по утрам?       Порко остановился посреди руин и вдруг понял, что не знает, как жить дальше. Если её нет — то и его нет.       Челюсть снова свело так, что зубы заскрипели.       Нет. Сначала он отомстит. Уничтожит этот проклятый остров, разнесёт его в клочья. А Эрена Йегера он лично прикончит — медленно, с наслаждением, глядя в глаза, пока тот будет подыхать у его ног. Разгромит всю их поганую армию, всех этих «разведчиков», что посмели явиться сюда и устроить этот ад. Каждое дьявольское отродье, каждая тварь, что ступила на эту землю, заплатит за то, что посмела тронуть её. Они все сдохнут.       — Порко.       Чья-то ладонь легла на его спину. Он дёрнулся и хотел оттолкнуть, но вовремя дошло, чей это был голос.       Резко развернулся, схватил Пик за плечи и слегка потряс.       — Ты видела её? — залепетал, сжимая пальцы на её руках сильнее. — Ты видела Аду? Она должна была быть с сыном на трибунах. Она должна была сидеть там, рядом с этим ублюдком Байроном. Ты видела её, Пик?! Она успела уйти? Она жива?!       Пик смотрела ему в глаза, не скрывая сочувствия, которое он ненавидел. Нахрена жалеть, лучше бы помогла.       — Я не видела её. Нас же вместе увели до концерта.       Порко отпустил её плечи и сделал шаг назад, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Запустил пальцы в волосы и сжал их. Не выдержал, вновь вцепился ей в плечи и затряс сильнее.       — У тебя же есть силы перевоплотиться, да? — тараторил, вглядываясь ей в глаза с отчаянной надеждой. — Посмотри под этими завалами, — махнул рукой в сторону огромной балки. — Вот здесь… вот здесь она должна быть, я чувствую, я знаю. Может быть, она ещё дышит, и у нас получится спасти… — задыхался от своих слов, но не мог остановиться. — Пик, она же не могла умереть, она не могла, слышишь, она не могла! Потому что я без неё не смогу, я без неё просто не… Это же она, понимаешь! Моя, понимаешь…       — Порко, успокойся, — Пик мягко, но решительно перехватила его руки и опустила вниз. — В меня ведь запустили целый ряд громовых копий. Так что сил для превращения просто нет. Не паникуй раньше времени.       Он замер. Зарычал и изо всех сил пнул ближайший камень в груду обломков.       — Да чтоб вас всех! — заорал в пустоту. — Чтоб вы сдохли, твари островные!       Порко уже собирался снова лезть в завал, когда боковым зрением заметил Кольта. Сорвался с места, подлетел так стремительно, что едва не врезался в него.       — Ты видел её? Аделин, жену премьер-министра, она должна была сидеть на трибунах, рядом с Байроном?       Кольт попятился, вероятно, не ожидая такого внезапного напора.       — Я… я не видел её.       — В смысле, не видел?! — рявкнул Порко, но тут же взял себя в руки. — Подумай хорошенько. Ты точно смотрел? Она могла сидеть ниже или выше, или в другом ряду, ты просто не разглядел.       — Премьер-министра видел, — оправдывался Кольт, переводя взгляд с Порко на Пик и обратно. — И маршала рядом с ним. А её… не было. Я не знаю… может, я просто не заметил, там же столько людей, я…       — Не было? — перебил Порко, делая ещё шаг, хотя между ними уже и так не осталось расстояния. — Как это — не было? Ты уверен?       — Я… — Кольт сглотнул. — Прости, Порко, я точно не знаю. Может, и была. Я не разглядел. Там правда было много народу, я не всматривался специально.       Порко снова открыл рот, собираясь забросать Кольта новой порцией вопросов, но к ним уже тяжёлым, размеренным шагом подошёл командующий Магат. Он без вступлений перешёл сразу к делу:       — У вас есть ровно час, чтобы зайти домой и привести себя в порядок, а затем жду вас в штабе, — он обвёл всех тяжёлым взглядом, давая понять, что возражения не принимаются. — Всё. Время пошло.       — Есть, — отчеканили Пик и Кольт.       Порко хотел вернуться обратно к завалам, как тяжёлая ладонь Магата опустилась ему на плечо, моментально пригвоздив к месту.       — Её здесь нет, — строго вымолвил Магат, глядя ему в глаза. — Видел, как она на машине выезжала из гетто. Так что иди домой, приведи себя в порядок и чтобы через час был в строю. Понял?       Порко продолжал глупо смотреть на него. Смысл слов дошёл не сразу. Но следом пришло то самое проклятое облегчение. Он медленно кивнул.       — Как прикажете.       — Вот и славно.       Он не помнил, как добрался до дома. Его вывела из ступора одна странность — родители отсутствовали, хотя в такое время они обычно были здесь. Вещи валялись разбросанными, словно их собирали впопыхах, хватая первое, что попадётся под руку.       Сделал нерешительный шаг внутрь, подозрительно оглядывая прихожую и кухню. Подошёл к плите, где стояла кастрюля с недоваренной едой. Задумался. Вроде всё выглядело почти обычно, возможно, родители просто отлучились за продуктами или вышли узнать новости.       Но что-то его сбивало, какой-то терпкий запах, до боли знакомый, будто он слышал его очень давно, ещё в детстве, и теперь не мог понять, откуда он здесь взялся.       Он даже начал перебирать в голове всех знакомых девушек, у кого могла быть точно такая же туалетная вода. Чем ближе подходил к столу, тем сильнее пахло. Заметил маленький флакон, поднёс его к носу — и тело отреагировало раньше, чем мозг успел сообразить: ладони вспотели, сердце заколотилось где-то в горле. Резко повернул голову к окну, словно вот-вот грянет гром, хотя в небе сияло солнце.       — Какого хрена здесь происходит?       Пережитые в детстве эмоции стремительно помогли ему вспомнить, чей это аромат. Только Порко никак не мог взять в толк, какого дьявола её туалетная вода делает в его доме.       Медленно направился в комнату, сам не до конца понимая, зачем вообще туда идёт. Её присутствие настолько плотно витало в воздухе, что ему казалось — она сейчас выпрыгнет из-за угла или вылезет из-под кровати.       Облокотился бедром о стол и скрестил руки на груди. Просто стоял и, прищурившись, глупо смотрел в пустоту.       Поддался порыву, рванул ящик стола, намереваясь открыть ту самую коробку, где годами хранил её вещи, и взгляд зацепился за клочок бумаги, торчавший из-под крышки, будто Ада знала, что он первым делом полезет именно сюда. Вытянул листок, поднёс к лицу и бегло прочитал:       «Я забрала твоих родителей. Они в безопасности. Мы ждём тебя там, где когда-то планировали жить с тобой счастливо».       Перечитал ещё раз, и ещё, не веря, не в силах осознать, что эта сумасшедшая девчонка решилась на такой безрассудный и смертельно опасный поступок. Да ещё и втянула в это его пожилых родителей, которые понятия не имеют, во что эта дура их впутала.       Ярость разорвалась в груди и прокатилась по венам обжигающей волной. Он сжал листок в кулаке и пнул свою кровать так, что нога заныла.       — Да как же ты меня достала, грёбаная хрюшка! — заорал на всю квартиру, отбивая кулаки о стол. — Всю душу мне вынула.       Опустил голову, вплёл пальцы в волосы, сжал их до боли, пытаясь усмирить рваное дыхание. Но не помогало. Внутри всё клокотало, требовало выхода.       Перевернул кровать одним движением, снова и снова проклиная эту девчонку. Эту невыносимую, упрямую идиотку, которая вечно суёт нос не в своё дело.       Зачем он вообще её когда-то повстречал? Зачем эта чёртова судьба свела их тогда? Зачем она влезла в его жизнь, перевернула всё вверх дном и продолжает это делать снова и снова, даже сейчас, когда он уже почти смирился с тем, что никогда её больше не увидит?       — С самого детства, — рычал он, сжимая кулаки, — трепала мне нервы. Полжизни только и делал, что страдал по ней. И сейчас… идиотка… сколько можно?       Рухнул на пол, поджал ноги, упёрся локтями в колени и закрыл лицо руками, пытаясь справиться с этим бредом. С этой дикой смесью ярости и бессилия.       — Это же насколько нужно быть безмозглой, чтобы сбежать к этим поганым тварям? — выпалил он обречённо, сжимая пальцами переносицу.       Просидел так несколько минут, собирая мысли в кучу. Поднял голову и заговорил уже спокойнее, начиная продумывать, что всё-таки делать:       — Значит, так. Нужно вызволять родителей. Если Магат откажет — отправлюсь вплавь. На любой посудине, даже на плоту, но доберусь. И ребёнка заберу. Потому что с такой матерью, как она, своего сына оставлять нельзя. Пускай сидит теперь с этим отребьем, раз так решила. А как только увижу её — выскажу ей в лицо всё, что думал о ней все эти годы. Пошла она нахер.       Он сжал бумажку в кулаке и тяжело выдохнул.       — Как же я её ненавижу… эту грёбаную хрюшку.       

***

      Аделин меланхолично протирала стеклянные колбы и бесцельно смотрела в заляпанное окно. Она уже две недели пребывала на Парадизе.       За это время успела сделать больше, чем планировала: продать несколько камней, найти более-менее сносный дом на окраине столицы, договориться о работе в аптечной лавке, а после долгих и утомительных разговоров устроиться ещё и помощником в канцелярию в Разведкорпус, где от неё требовалось в основном разбирать бумаги и помогать с юридическими мелочами.       Родители Порко присматривали за Стефаном и большую часть времени проводили на улице: ходили по рынкам, рассматривали дома, бродили по городу и подолгу сидели в маленьких лавках, будто учились жить заново.       Аделин, глядя на их свободу передвижения, испытывала какое-то странное, почти забытое умиротворение. Будто ей удалось голыми руками раздвинуть ржавые прутья клетки и выпустить трёх измученных птиц на волю.       Сам Парадиз, конечно, как и Марли, не внушал полного ощущения безопасности. Здесь происходили какие-то непонятные вещи: митинги, восстания, вынужденная смена власти, газеты пестрели заголовками, от которых у нормального человека голова шла кругом. Но Аделин даже не лезла в эти разборки, просто наблюдала со стороны, делала выводы и мысленно благодарила судьбу за то, что ей не нужно ввязываться в очередные политические игры.       Ей хватило за всю жизнь в Марли бесконечных интриг, в которые она была вплетена с детства. Хватило лжи, предательств и борьбы за выживание под прицелом чужих амбиций. И теперь она просто наслаждалась личным спокойствием.       Никто не пытался её использовать. Никто не строил вокруг неё схем. И самое удивительное — всем на неё было абсолютно плевать. Что с неё взять? Помощник провизора и юриста. Обычная женщина, которая тихо живёт на окраине и ходит на работу.       Единственными, кто систематически нарушал это хрупкое спокойствие, были Фалько и Габи.       Аделин, сама того не заметив, быстро заняла роль строгой мачехи. Бегала по улицам, ловила их и тащила за уши домой, читая бесконечные нотации о том, что нельзя провоцировать полицию, нельзя лезть в драки с местными, нельзя орать на каждом углу о том, какие все вокруг демоны, и как они мечтают всех перестрелять.       Она и так с огромным трудом выторговала для них домашний арест, избежав настоящей тюрьмы. И это далось ей не одним днём переговоров. А эти бестолковые дети, казалось, совершенно не ценили усилий.       Мало того что продолжали сбегать из дома, так ещё и умудрялись каждый раз нарываться на местную полицию или патрули Разведкорпуса, будто специально проверяли, сколько терпения у взрослых людей. Иногда Аделин смотрела на них и ловила себя на мысли, что эти двое с удивительным упорством пытаются угодить в самую глубокую тюремную яму на острове.       — Я закончил, закроешь лавку без меня?       Аделин повернулась на источник звука. В дверном проёме стоял провизор. Здоровенный мужик под два метра ростом, с густой бородой и плечами, которые заполняли почти весь проём. Он больше напоминал мясника или дровосека, чем аптекаря.       Она кивнула, но сразу же остановила его вопросом:       — Господин Гектор, скажите, а вы когда-нибудь думали открыть сеть аптечных лавок по всему острову? И иметь дом где-нибудь на берегу моря?       Гектор хмыкнул и сразу направился к ней.       Аделин уже на третий день работы выделила у него главную черту характера — алчность. Жажда наживы читалась в глазах настолько ясно, что ей не составило труда понять, как с этим человеком можно быстро стать партнёрами по незаконным махинациям.       — Ада, чего языком попусту трепать? — прогудел он, приближаясь. — Что за загадки после рабочего дня? Ты же моя помощница, можно сказать, почти родственница. Так что говори прямо, без ваших этих женских намёков.       Остановился совсем рядом, навис над ней, засунув руки в карманы. Аделин невольно выпрямилась. Натянула привычную бесстрастную маску, чтобы скрыть лёгкое напряжение от его близости. Задрала голову и холодно произнесла:       — У меня невыносимые проблемы со сном. Мне нужно сильнодействующее снотворное.       Гектор, не сводя с неё глаз, протянул здоровенную руку к ящику и, казалось, на ощупь нашёл нужный пузырёк. Поставил перед ней на стол и коротко бросил:       — Трёх капель будет вполне достаточно для того, чтобы вы сладко спали.       — Нет.       Аделин скрестила руки на груди, инстинктивно пытаясь отгородиться от навязанной близости.       — Мне надо не сладко спать, а заснуть мёртвым беспробудным сном.       Гектор задумчиво хмыкнул, подошёл к другому шкафу, некоторое время рылся в ящике и достал маленький коричневый пузырёк.       — Этот препарат крайне опасный, — сказал он, вертя флакон в пальцах. — Его дают людям, которые одной ногой в могиле, чтобы облегчить им участь. Если вы переборщите — рискуете больше никогда не проснуться.       Он улыбнулся и неожиданно для Аделин доброжелательным тоном добавил:       — А я бы хотел, чтобы у меня и дальше работала такая дисциплинированная помощница.       Аделин на его якобы комплимент ничего не ответила. Достала из кармана бумажку, в которую был завёрнут драгоценный камешек, развернула и положила на стол.       — С вами приятно иметь дело, госпожа.       Гектор поднёс камень к свету и принялся разглядывать его с таким благоговением, с каким верующие смотрят на молитвенник.       — Возможно, это мы дураки, и с марлийцами можно было бы договориться, не будь мы такими твердолобыми.       — Это ещё не всё, — Аделин постучала ногтем по плечу, привлекая его внимание. — На что вы готовы пойти, чтобы получить ещё один такой камень? И как вы справляетесь с непредвиденными обстоятельствами?       Гектор задумчиво почесал бороду, провёл ладонью по шее, вытирая выступивший пот, и весело ответил:       — Знаете, госпожа Аделин… я ведь человек простой. Но всё-таки хотелось бы однажды иметь какой-то вес в обществе. — беззастенчиво поправил ей воротник рубашки и продолжил: — Я, как вас на работу брал, сразу понял: вы находчивая женщина, и с вами можно иметь дело. Так что я с радостью послушаю, что именно вы хотите мне предложить.       

***

      В общем зале витал невыносимый шум. Десятки голосов сливались в единый, гудящий поток, от которого раскалывалась голова.       Аделин стояла в стороне, на лестнице. Одной рукой она прижимала к груди папку с документами, другой опиралась на холодные перила и с лёгким раздражением думала о том, какой гений додумался разместить военный штаб в старом замке. Узкие пролёты, лестницы, балконы — сплошной лабиринт, в котором можно легко потеряться.       Но сейчас это было даже удобно. С высоты открывался хороший обзор. Аделин рыскала взглядом по лицам разведчиков, надеясь встретить хотя бы одного марлийского шпиона. За это время, проведённое на Парадизе, можно было уже трижды доплыть до острова, внедриться в тыл врага и спокойно собирать информацию. Но нет — марлийцы, кажется, вымерли как вид. Либо притаились настолько хорошо, что даже цепкий глаз не способен был уловить чужака.       Но вместо марлийских военных она увидела нечто куда более странное. На помосте возвышался Флок. Он размахивал руками и выкрикивал какие-то пламенные речи, будто от него зависела судьба всего человечества.       Позади, опустив голову, стоял Жан. И всё это само по себе уже выглядело необычно. Но больше всего Аделин удивила скованная наручниками Ханджи, которую какой-то щуплый парень, на вид ещё совсем ребёнок, взял под локоть и куда-то поволок, и она даже не сопротивлялась. Просто шла, опустив голову. И в этом было что-то настолько неправильное и чужеродное, что Аделин еле подавила порыв вмешаться.       — Что здесь, нахрен, происходит? — шептала она одними губами. — С каких пор этот рыжий идиот стал главным? И кто такие, чёрт возьми, эти йегеристы? Сам Эрен Йегер знает, что из его фамилии сделали знамя?       У неё не получилось скрыть недоумённого выражения лица. Скривила губы и перевела взгляд обратно на толпу разведчиков.       Сердце остановилось и провалилось в самую бездну. На неё в упор, не отрываясь, таращился Порко. Голоса в зале вдруг стали глухими, а каменные стены, люди, лестницы отступили куда-то на задний план. Остался только этот горящий взгляд.       Аделин сделала вид, что его не существует. Лицо не пропустило ни одной эмоции. Спокойно оттолкнулась от перил и стремительно спустилась по лестнице, ныряя в спасительный лабиринт петляющих коридоров. Дёргала за ручки одну за другой в надежде найти хоть одно открытое помещение. Наконец одна из дверей поддалась, и она юркнула внутрь.       Затаила дыхание, прижалась спиной к стене, пытаясь унять дрожь в коленях.       Она точно знала, что он не удержится. Знала, что этот невыносимый, упрямый, безумный элдиец, которого она любила больше жизни, отправится за ней следом, потому что за эти годы выучила его лучше, чем собственное отражение в зеркале.       Единственное, чего она боялась по-настоящему — что он от злости прибьёт её прямо на месте. И, честно говоря, она даже не стала бы сопротивляться.       За дверью послышались тяжёлые шаги. Пронеслись мимо, удаляясь куда-то вглубь коридора. Аделин закрыла глаза, сделала три медленных глубоких вдоха и тихо вышла следом.       Порко уже дошёл до большого холла, упёр руки в бока и озирался по сторонам, пытаясь угадать, в какую из бесчисленных дверей она могла нырнуть.       — Порко, — тихо позвала Аделин.       Несмотря на расстояние между ними, её голос всё равно долетел до него. Он резко обернулся и замер.       Секунду они просто смотрели друг на друга. Порко отреагировал первый. Он сорвался с места и рванул к ней. Аделин побежала навстречу, не думая, не соображая, не чувствуя ничего, кроме дикого, всепоглощающего желания оказаться в его объятьях.       Они влетели друг в друга, как две волны во время сильного шторма. Он обнял её сразу — одной рукой прижал к себе за талию, второй запустил пальцы в её волосы и зарылся в них. Целовал куда попало — в шею, в щёки, в лоб, в висок, бормоча что-то бессвязное таким отчаянным голосом, что у Аделин защипало в глазах.       — Ты… — бормотал он между поцелуями. — Чёрт тебя… Ада…       Прижимал к себе так сильно, что ей стало тяжело дышать. Наконец чуть отстранился. Всего на миллиметр, чтобы заглянуть ей в глаза. Бережно обхватил её щёки ладонями, будто она была сделана из тончайшего стекла — и прошептал ей прямо в губы:       — Больше так никогда не поступай со мной, хорошо? Ты представляешь, что я пережил?       Аделин тоже подняла руки и коснулась его щёк, чувствуя под пальцами колючую щетину и дрожь, которую он пытался скрыть.       — Хорошо, — тихо пробубнила она. — Прости меня. Я… правда хотела как лучше.       — А родители? — проговорил он хрипло. — Родители? Стефан?       — Да, — она кивнула, чувствуя, как слёзы всё-таки побежали по щекам. — С ними всё нормально. Они в безопасности.       — Хорошо, — выдохнул он.       Потянул к себе и уткнулся лицом ей в волосы, полностью растворяясь в ней. Аделин обняла его за шею в ответ, ощущая, как бешено бьётся его сердце в унисон с её собственным.       — Ада, скоро сюда прибудут наши, тебе необходимо спрятаться, — проговорил Порко, сжимая её талию. — Я не смогу нормально сражаться с этими демонами, пока ты в опасности. Я больше тебя не потеряю, слышишь?       Губы Аделин дрогнули, а подбородок предательски задрожал.       Почему-то именно сейчас, в эту опасную минуту, когда мир вокруг рушился, ей захотелось сказать страшную правду. Ту, что она носила столько лет и которая медленно разъедала душу. Она больше не могла терпеть эту несправедливость по отношению к нему.       С силой оттолкнула его и, не сдерживая слёз, прошептала:       — Я не заслуживаю твоей любви. Потому что я последняя предательница.       — Всё нормально. Я понимаю, зачем ты забрала родителей и… — начал Порко, пытаясь снова притянуть её к себе, но она не далась.       — Нет, послушай!       Она сжала его ладони так сильно, будто боялась, что он сбежит от этой правды, если отпустит.       — Это из-за меня… ты не стал титаном в первый раз. Именно из-за меня. Я не жаловалась отцу, но я уговорила Марселя… точнее, мы с ним вместе пришли к этому решению. Я ему дала указания, что говорить на комиссии, чтобы тебя не взяли.       Взвыла, не в силах смотреть на его растерянное лицо.       — Тебе было всего двенадцать, Порко! — воскликнула она, захлёбываясь слезами. — Ты бы уже умер. Я не могла этого допустить… Я знала, что это ты с друзьями выкопал яму под стеной… и молчала, чтобы тебя не застрелили.       Слова вырывались беспорядочным потоком, как вода из прорванной плотины.       — Поэтому я и настояла, чтобы тебя назначили на роль кандидата в титаны — для отвода глаз! Чтобы больше не расследовали. Мы просто с Марселем хотели, чтобы ты жил нормальной жизнью, понимаешь?       Порко отшатнулся. Сделал несколько шагов назад. Но сразу вернулся. Запустил пальцы в её волосы, заставляя её поднять голову. Посмотрел пристально в глаза. И Аделин показалось, что в этот момент он заглянул ей прямо в душу.       — Сейчас это неважно. Прячься, пока нас не застукали здесь.       — Нет, послушай, — всхлипнула она, вцепившись в его руки. — Это ещё не всё. Когда я выросла, и у меня появилась мечта… я поняла, как ужасно с тобой поступила, лишив тебя права выбора.       Она судорожно вдохнула.       — А потом, когда я подписала этот чёртов контракт…       — Какой контракт?       — Да там один… неважно, — отмахнулась Аделин, пряча бесстыжие глаза. — Я потом осознала, какую страшную вещь сотворила. Но я боялась, что Байрон тебя просто убьёт, найдёт лазейку и уничтожит. Я ужасный человек, Порко! — затараторила с новой силой, пытаясь вырваться. Но он не дал. Всё ещё крепко держал в своих объятьях. — Потому что я десять раз пожалела, что ты стал титаном. Ведь я так боялась, что ты умрёшь на войне, вслед за Вольфом. А ещё я считала, что можно пожертвовать любовью ради мечты…       — Ада, успокойся.       Порко резко взял её за плечи и встряхнул, пытаясь вернуть в реальность.       — Давай мы это обсудим, когда всё закончится. А то я сейчас вообще не соображаю, что ты говоришь, и думаю лишь о том, чтобы никто не нашёл нас здесь.       Аделин быстро и часто закивала. Потянулась к нему и поцеловала — впилась в его губы так, будто это был последний поцелуй в её жизни, вкладывая в него всю любовь, всю боль, всё отчаяние, все те годы, что они провели врозь.       — Прости… — шептала она ему в губы. — Я такая эгоистка… Я постоянно решаю всё за тебя… Но уж лучше ты меня возненавидишь, чем я позволю тебе погибнуть в глупой, бессмысленной войне.       Порко нахмурился. Но поцелуй не прервал. Аделин обняла его одной рукой за затылок, прижимая ближе. Вторую незаметно опустила в карман пиджака и большим пальцем бесшумно отодвинула крышку шприца со снотворным.       — Я всё равно всегда буду тебя любить, даже если ты всю оставшуюся жизнь будешь меня ненавидеть, — прошептала она на одном дыхании и, не дав опомниться, всадила иглу ему в шею.       Порко рефлекторно сделал два шага назад, глядя на неё широко распахнутыми глазами. Хотел что-то сказать, но взгляд его стал пустым, зрачки закатились. Он подался вперёд, словно намереваясь с ней что-то сделать. Но силы покинули, и он рухнул в её объятья.       Аделин не выдержала его веса, и они упали вместе на пол. Она сидела на коленях, обнимала его безвольное тело, гладила по волосам и шептала в пустоту:       — Прости… Прости меня, любимый. Но только через предательство я смогу тебя спасти.       Дала себе ровно две минуты, чтобы взять себя в руки. Затем яростно вытерла лицо от слёз, выдохнула и приступила к следующей части плана.       Откинула Порко на спину. Сняла с его пояса пистолет, проверила патроны, захлопнула магазин и хотела уже бежать к окну, как на пути вырос этот противный выблядок Флок.       Он остановился, опёрся плечом о стену и медленно осмотрел холл.       — А я так и знал… — протянул он с самодовольной ухмылкой. — Что ты, марлийская тварь, что-нибудь выкинешь в этом роде. Не зря следил за тобой.       Он подошёл ближе, наклонил голову, пытаясь разглядеть лицо Порко.       — Это наш? — уточнил он, морща лоб. — Что-то не пойму… или это твой дружок, и ты его тоже прикончила? — оскалился и, не скрывая ненависти, отстегнул кобуру. — Знаешь, чему научила меня жизнь? Что врагов нужно убивать сразу, без шанса на пощаду.       Аделин не стала тратить время на бессмысленные переговоры. Просто подняла руку и выстрелила ему в голову. Выстрел прозвучал громко и резко, гулко ударившись о каменные стены. Несмотря на внутреннюю дрожь, пуля вошла точно в цель.       Флок даже не успел понять, что произошло. Его глаза остались широко открытыми, а тело безвольно рухнуло вперёд. Из маленькой тёмной дырки на лбу медленно потекла тонкая струйка крови.       Несколько секунд Аделин стояла неподвижно, глядя на труп. Потом её будто ударили изнутри. Желудок болезненно скрутило, мир перед глазами поплыл. Она, едва удержавшись на ногах, бросилась к стене в дальнем углу холла.       Её вырвало таким мощным потоком, что на глазах выступили слёзы. Она тяжело опёрлась руками о камень, вытерла рот тыльной стороной ладони, но через секунду приступ повторился.       — Боже… — просипела она хрипло, зажмурившись. — Я… я убила человека…       Это ради семьи. Ради него. Ты сделала то, что было нужно.       С трудом оттолкнувшись от стены, шатаясь, подошла к окну и распахнула створки. В лицо ударил холодный воздух, немного проясняя голову. Аделин сложила ладони у рта и тихо издала короткий протяжный свистящий звук, похожий на певчую трель.       Так они с Вольфом звали друг друга в детстве, когда прятались во дворе и не хотели, чтобы родители их услышали.       Обошла тело Флока. Дрожь не унималась, во рту стоял привкус рвоты, глаза щипало, но решимость не пропала. Времени почти не осталось.       Подошла к Порко, взяла его под мышки и попыталась потянуть к выходу, но тело едва сдвинулось с места.       — Господи… какой же ты тяжёлый, — пробормотала она сквозь зубы, пытаясь перехватить его удобнее.       Сзади послышались шаги. Аделин дёрнулась, вскинула пистолет, но вовремя осеклась.       Провизор Гектор глянул на труп и будничным тоном спросил:       — А это что?       — Непредвиденные обстоятельства, — холодно ответила Аделин, даже не оборачиваясь к телу. — Как я и говорила.       Она кивнула в сторону Порко.       — Давай быстрее, поднимай его, и тащим к повозке.       Гектор легко взвалил Порко на плечо и ухмыльнулся:       — Ада, милая… — протянул он с весёлой ноткой в голосе, направляясь к выходу. — За моё молчание, думаю, будет справедливо накинуть ещё один камешек сверху. Как считаешь?       Аделин устало закатила глаза и тихо цокнула.       — Ой, блядь, да хоть три, — отозвалась она, торопливо следуя за ним. — Только пошли быстрее.       На крыльце их встретил Пьер, отец Порко, который уже махал рукой, торопя:       — Давайте живее, пока никого нет.       Гектор без лишних разговоров поднёс Порко к повозке, обтянутой плотным тёмным тентом, и так же легко, как поднимал его в холле, закинул внутрь. Затем пару раз хлопнул ладонями друг о друга, будто стряхивая невидимую пыль.       Аделин шагнула ближе и осторожно отодвинула край тента, заглядывая внутрь. В полумраке сразу заметила Фалько.       Гектор, словно прочитав её мысли, бодро отрапортовал:       — Да, по твоей просьбе словил его. А вот вторая, эта девчонка, успела улизнуть.       — Как обычно, — устало выдохнула Аделин, озираясь по сторонам, будто Габи могла образоваться у стен замка. — Ладно, нет времени её искать.       Тут из повозки выскочил Фалько, решивший, видимо, добить её нервную систему окончательно:       — Госпожа Аделин! — выпалил он. — Можно я, пожалуйста, найду Габи? Я быстро! Я её уговорю, и мы вернёмся назад!       Аделин скрипнула зубами, готовясь рявкнуть на непослушного пацана, но Гектор перехватил инициативу:       — Договорились. Только сначала глотни водички, а то горло, небось, пересохло. Силы пригодятся.       Аделин нахмурилась — что-то здесь было не так. Но Фалько, наивный ребёнок, полный доверия, перехватил флягу и сделал несколько глотков.       Прошло всего пару секунд. Его глаза закатились точно так же, как несколько минут назад у Порко. Фалько пошатнулся и начал падать, но Гектор ловко подхватил его под руки.       — Нечего детям шататься по столице в военное положение, — философски заметил он.       Аделин тяжело вздохнула:       — Ладно, нет времени ждать. Поехали.       Пьер бодро залез внутрь. Аделин заглянула следом, увидела сына и Мишель, мать Порко:       — У вас всё хорошо?       — Да, — ответила женщина, крепче обнимая ребёнка.       Стефан широко улыбнулся.       — Мама, а с нами теперь всегда будет папа?       — Я надеюсь, — устало ответила Аделин.       Собиралась обойти повозку, сесть на козлы и наконец уехать отсюда, как вдруг краем глаза заметила движение внизу у дороги. Метрах в двадцати от них двое солдат тащили Ханджи.       — Я сейчас, — рванула было она.       Гектор перехватил её за локоть:       — У нас нет времени.       — Тогда уезжайте без меня. Мне надо решить один вопрос.       — Давай быстрее, — цыкнул он и полез на козлы.       Аделин как молния подбежала к щуплым разведчикам, что конвоировали Ханджи. Без вступительных речей сразу направила на них ствол пистолета. Натянув ледяную маску, процедила сквозь зубы:       — У меня нет сил с вами вести переговоры. Вышибу мозги, даже если вы сейчас просто пискнете в ответ, — протараторила она без остановки. — Быстро отстегнули наручники командующей.       Парни переглянулись. Аделин сразу смекнула: не бывалые разведчики, а мелкие новобранцы. Видела, чувствовала, как у них поджилки трясутся. Один открыл рот — и сразу закрыл.       Аделин сделала шаг вперёд:       — Я два раза повторять не собираюсь. Считаю до трёх.       Этого оказалось достаточно. Парень поспешно вытащил ключи и принялся отстёгивать наручники сзади, освобождая Ханджи. Она, уже не скрывая восторга, смотрела на Аделин в упор, но та не отвлекалась — боялась дать этим двоим хоть миллиметр для манёвра.       Наручники наконец раскрылись. Ханджи потёрла затёкшие запястья. Аделин выпрямилась и холодно отчеканила тем же жёстким тоном, каким когда-то разговаривал её отец, когда командовал подчинёнными:       — Легли лицом в землю. Руки за спину.       Ханджи перехватила у неё пистолет. Аделин не сопротивлялась.       — Спасибо, дальше я сама.       Бросила быстрый взгляд через Аделин плечо.       — Вы куда-то уезжаете?       — Да, мы с семьёй, — лихорадочно соображала Аделин. — Лучше поедем за стены столицы. У вас тут волнения, не хотела бы травмировать ребёнка ещё больше.       — Понимаю, — протянула Ханджи странно загадочным тоном, но больше ничего уточнять не стала. — Спасибо за сотрудничество.       — Пожалуйста, — Аделин не выдержала и коварно улыбнулась. — Не хватало, чтобы человека с высоким званием арестовывали какие-то непонятные щеглы.       Ханджи едва заметно усмехнулась. Её единственный глаз чуть прищурился, и она подмигнула. Можно было бы подумать, что просто моргнула, но это было именно подмигивание.       Аделин уже сделала несколько шагов к повозке, когда вдруг остановилась и снова обернулась. Любопытство всё-таки взяло верх.       — И что вы собираетесь делать дальше?       — Найду Леви, — коротко ответила Ханджи, уже застёгивая наручники на руках новобранцев и приковывая их друг к другу. — Тут без него, как без рук.       Аделин больше не расспрашивала. Побежала к повозке, запрыгнула на козлы и тяжело выдохнула.              — Трогай, — бросила Гектору.              Тот щёлкнул поводьями, и повозка рванула вперёд, унося их прочь от замка, от выстрелов, от хаоса столицы — навстречу её новой, долгожданной и, как она надеялась, наконец спокойной жизни.