Под крышей ненависти

      Спустя три месяца.       Утро только начиналось.       Над морем стояла мягкая, почти прозрачная тишина, какая бывает лишь в самые ранние часы, когда город ещё спит, а день только осторожно пробует открыть глаза. Небо было ясным, бледно-голубым, и лёгкие полосы облаков медленно тянулись над горизонтом, будто лениво плыли куда-то далеко за край воды.       Аделин стояла на деревянном причале, обхватив ладонями кружку горячего чая.       Было ещё очень рано — едва ли семь утра. В старом порту почти никого не было. Только редкий рыбак где-то у дальнего берега возился со своими сетями, да сонный ветер осторожно шевелил канаты у столбов.       Аделин сделала маленький глоток чая и медленно выдохнула.       Тёплый пар коснулся её лица, смешавшись с прохладным морским воздухом. Она поймала себя на том, что никак не может привыкнуть просто стоять и ничего не делать. Никуда не бежать. Ничего не планировать. Не ждать беды за следующим поворотом.       Только слушать тихий плеск воды о причал и редкие крики птиц над морем.       Она глубоко вдохнула солёный воздух, закрыла глаза на секунду и позволила себе эту редкую, почти забытую роскошь — утреннюю тишину.       Иногда ей всё ещё казалось, что всё это — сон. Слишком тихо. Словно мир просто решил сделать паузу после безумия.       Прошло уже три месяца с того дня, который люди теперь называли Гулом Земли.       Тогда всё началось с грохота. С глухого, тяжёлого удара, будто сама земля где-то вдалеке начала раскалываться. Сначала никто не понял, что происходит. Но звук становился всё ближе. Он катился по земле, как бесконечная лавина, и от него дрожали стены.       Аделин до сих пор помнила, с каким усердием буквально затащила всех в подвал. Хорошо, что в тот смутный день Гектор заглянул к ним в гости и помог спустить бессознательного Порко.       Уши закладывало так, будто мир вокруг взрывался снова и снова. Пыль сыпалась с балок, стены дрожали, а где-то снаружи люди кричали так, что эти вопли потом ещё долго звенели в ушах.       Она старалась держаться. Обнимала Стефана, шептала что-то, хотя сама едва понимала собственные слова. Просто говорила, что всё будет хорошо, и скоро всё закончится.       Но в какой-то момент она всё же не выдержала. Поднялась по лестнице на несколько ступеней и осторожно приоткрыла дверь. И именно тогда она увидела их. На горизонте медленно двигались гигантские титаны.       Огромные, почти нереальные, они шли сквозь всё на своём пути.       Она просто застыла. Её взгляд зацепился за одну из этих громадных фигур, и она не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Настолько огромными они казались.       Небо над ними было странно тёмным, словно внезапно наступила ночь.       И этот образ — медленно идущие титаны на фоне потемневшего неба — навсегда врезался ей в сознание. Она знала, что будет помнить до конца жизни две вещи: стеклянные глаза рыжеволосого Флока и бесконечную шеренгу титанов.       Аделин моргнула и вернулась в настоящее.       Море перед ней всё так же спокойно колыхалось. Над водой снова кричали чайки, и лёгкий ветер приносил запах соли.       Иногда ей было трудно поверить, что после того дня остров вообще продолжил существовать.       Когда Аделин прекратила поить Порко снотворным, и он очнулся, всё произошло именно так, как она и предполагала.       Сначала была давящая тишина. Потом пришло осознание. И вместе с ним — ярость.       Он высказал ей всё. Каждое слово было жёстким, острым, как осколки стекла. Аделин не оправдывалась. Просто стояла и слушала. Он даже по имени её ни разу не назвал. Швырял в неё все возможные клички и оскорбления. В один момент он выкрикнул, что это она допустила Гул Земли, так как, будь он в сознании, Эрен Йегер давно бы умер от его когтистой руки. Аделин не удержалась и закатила глаза, еле сдерживая циничную ухмылку. И этот жест для него стал последней каплей.       Порко послал её к чёрту, подхватил свою куртку и, не оборачиваясь, ушёл, хлопнув дверью.       Куда ушёл, она так и не узнала. Те дни после его ухода тянулись медленно и тяжело.       Иногда Аделин ловила себя на мысли, что он мог погибнуть где-то там, среди всего этого хаоса. Или просто решил больше никогда не возвращаться.       Но однажды утром, через месяц, Порко показался на пороге их дома. Выглядел уставшим, осунувшимся, будто за этот месяц прожил несколько жизней. Но в его взгляде больше не было прежней ярости и ненависти.       Он поставил у стены свою сумку, огляделся, словно убеждаясь, что всё на месте, и спокойно сказал:       — Я вернулся, — развёл руками и хлопнул себя по бёдрам. — И я больше не титан.       Никаких разговоров и выяснений отношений больше не было.       Спустя какое-то время им удалось занять небольшой старый домик у самого моря.       Порко первое время не знал, чем себя занять. Он всё время выходил на берег и возвращался только под вечер. Иногда подолгу сидел на крыльце, глядя на море, будто пытался найти в его бесконечной линии какой-то ответ. Лишь раз он поделился с Аделин, что чувствует себя ненужным. Что он должен вместе со всеми спасать мир, а не шататься без дела. В нём всё ещё жил тот нервный заряд, который годами копился на войне.       Аделин в одну из бессонных ночей всё-таки придумала ему занятие, которое бы его отвлекло и направило энергию в полезное русло.       Она просто принесла ему инструменты и попросила сделать небольшой навес у дома. Затем пристройку.       А потом Порко вдруг решил строить новый дом, где у каждого будет свой просторный уголок.       Дом он строил сам. С утра до вечера, не жалея рук и спины — рубил, пилил, строгал, вколачивал гвозди с такой яростью, будто каждый удар молотка выбивал из него амбиции спасителя мира.       Ада не трогала его. Не лезла с советами, не предлагала помощь, не стояла над душой. Ведь Порко к ней не прикасался, рычал и огрызался при любом удобном случае. Но всё же время лечит.       Незаметно для себя самого Порко начал меняться. Аделин обратила внимание, что в его голосе больше не было той ледяной сдержанности по отношению к ней. Он наконец-то остыл и простил.       Даже подключил к строительству дома Стефана и Фалько. Второй также долго дулся на Аделин за то, что не дала шанса найти Габи, о которой не было ничего известно.       Аделин обожала наблюдать за этой сплочённой мужской работой.       Как-то они стояли вдвоём — взлохмаченный Порко и маленький, серьёзный Стефан, который держал молоток так, будто это было величайшее сокровище в мире.       — Держи крепче, — говорил Порко, придерживая доску. — Видишь этот гвоздь? Надо ударить ровно. Сейчас покажу как надо.       Стефан и Фалько били по очереди молотком снова и снова. А Порко терпеливо стоял рядом, поправлял, объяснял, хвалил за каждый удачный удар.       Стефан смотрел на него снизу вверх с таким обожанием, что у Аделин от трепета щемило сердце. Так вот, каково оно — когда у мальчика есть хороший отец.       Однажды вечером она вышла на крыльцо и увидела, как они сидят на краю причала, свесив ноги. Порко что-то рассказывал, размахивая руками, а Стефан и Фалько слушали, открыв рот, ловя каждое слово. Она не слышала, о чём они говорят. Но слышала, как они смеются.       И той же ночью он впервые пришёл к ней в постель. Сначала лёг к ней спиной, как когда-то в той разваленной квартире в Либерио. Выдержал демонстративно пару минут, а затем накинулся на неё, словно изголодавшийся зверь, бормоча на ухо, как скучал всё это время. Гордость всё-таки пала под женскими чарами. И на следующий день вернулся тот Порко, которого она знала. Дурачился, шутил, подкалывал, закатывал глаза на её замечания и всё делал по-своему. По утрам, проходя мимо, мог вдруг «зажмякать» и сделать вид, что ничего не было. За ужином травил байки про стройку, а Стефан с Фалько хохотали так, что давились едой.       Всё встало на свои места.       Аделин оперлась локтями о перила причала и сладко зевнула.       Единственным тяжёлым моральным грузом, давившим на неё, был оставшийся мир вне острова.       Она не питала надежд. Когда докатились слухи о том, куда первым делом направились титаны, и что творится в Марли, она сразу, одним ледяным ударом сердца, приняла для себя: всех, кого она когда-либо знала, больше нет. В том числе и родителей, и даже могилы брата. Она приняла их кончину с достоинством и посадила три яблони, нарекая их душами, которые, как и она, обрели покой, пустив корни на свободной земле.       Многие из тех, с кем она тогда летела на дирижабле и к кому успела прикипеть, отправились остановить Эрена Йегера.       Она не питала иллюзий. Слишком много лет прожила рядом с военными, чтобы верить в чудеса. Если кто-то идёт навстречу катастрофе такого масштаба, чаще всего это — дорога в один конец.       Поэтому она довольно быстро смирилась с мыслью, что всех этих людей, которых она успела узнать, которых начала уважать… скорее всего, тоже больше нет.       Аделин не плакала. Слёзы кончились ещё тогда, в подвале, когда гудела земля, а небо было чёрным. Но по ночам, когда не спалось, она подходила к окну. Вглядывалась в звёзды и чувствовала, как внутри теплится крошечный огонёк надежды. Тот самый, что когда-то заставил её сбежать на Парадиз. Который шептал: «Подожди. Может быть, всё не так, и ты себе придумала эти страшные события». Иногда присоединялся Порко, крепко обнимал её сзади и молча разделял её горечь утраты.       Они вдвоём потеряли счёт тем, кого не вернуть.       Но жизнь — странная штука. Она продолжалась. Стефан рисовал картинки. Фалько просил научить грамоте. Мишель с Пьером занимались хозяйством. Да и дом нужно было достраивать.       Аделин вставала после бессонной ночи, делала работу по дому, воспитывала детей, поддерживала любимого мужчину. В общем, просто жила.       Но каково же было её удивление, когда через три месяца в их дом пришла окружённая многочисленной стражей королева Хистория Райс.       — Ваше Величество… — неуклюже поклонилась Аделин, совершенно растерявшись от внезапного визита такой высокопоставленной особы.       Но Хистория лишь мягко улыбнулась и протянула ей сложенный конверт.       — Я подумала, что вы должны это увидеть.       — Прошу меня извинить, — протянула Аделин, хмуря брови. — Но почему вы привезли это письмо именно мне?       Хистория отвела взгляд в окно и безэмоционально ответила:       — Слухи распространяются быстро. Вы как-то поделились с одним разведчиком, что у вас образование юриста.       Она вернула взгляд на Аделин, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое и одновременно грустное.       — И я знаю, что люди, которые прислали письмо, вас когда-то спасли. Я думаю, вам бы хотелось им отплатить той же монетой.       Королева опустилась на стул, склонила голову и отрешённым голосом, с ноткой скорби проговорила:       — Мне дороги эти люди. Они мне заменили семью когда-то… — выдержала паузу. — Но для остального острова они враги и предатели. Думаю, вы, как никто другой, знаете, каково это, когда весь мир против тебя. И как хорошо иметь хотя бы одного союзника.       — Я, конечно, не против, но не думаю, что ваши чиновники станут меня слушать.       — У вас есть то, чего точно нет у наших жителей. А именно: опыта и знаний международного права. Мне рассказали несколько разведчиков, как вы заступились за детей, и мне этого хватило, чтобы сложить о вас мнение. Тем более, — Хистория чуть заметно улыбнулась, — у вас есть я. За моей спиной — целая страна. Думаю, вместе мы сможем, если не победить, то хотя бы сохранить им жизнь.       Аделин посмотрела на Порко, который стоял в дверях, скрестив руки на груди, и слушал этот разговор. Он ничего не сказал и просто кивнул.       Она перевела взгляд на письмо в своих руках. И вдруг внутри, там, где все эти месяцы была только холодная пустота, что-то дрогнуло, и загорелся амбициозный огонёк.       — Согласна! — воскликнула она, горделиво вздёрнув подбородок.       Вокруг складывался новый мир — жестокий, неустойчивый, где приближался режим тотального милитаризма. Аделин было на удивление плевать на это, как, впрочем, и военным на неё.       Она приняла простое решение — больше никогда не ввязываться в политические игры. С неё было достаточно. Ну, может, совсем чуть-чуть отстоять права некогда спасших её людей, но на этом всё.       Теперь она просто жила. В своём маленьком уютном мире у моря. Аделин в один из дней вдруг осознала одну простую истину — всю жизнь она на самом деле мечтала именно об одном: о свободе и праве делать то, что хочешь.       У неё было всё. Дом, семья, которая шумела, ссорилась, мирилась и любила. Мужчина, который по ночам прижимал её к себе с пылкой страстью. Сын, который каждое утро прибегал будить её с криком: «Мама, вставай, там чайки прилетели!». И даже любимая работа, которая ждала за горизонтом: королева поделилась, что если переговоры пройдут удачно, Аделин будет представлять интересы короны на постоянной основе.       Вот что было у неё внутри, когда она смотрела на горизонт. Безграничное, бескрайнее, тихое счастье.       Тёплые руки вдруг обхватили её за талию сзади. Аделин даже не вздрогнула. Она сразу узнала этот собственнический нажим. Порко коснулся губами её уха и мягко промурлыкал:       — За тобой уже пришли, спасительница обездоленных.       Аделин глубоко вздохнула, всё ещё глядя на море.       — Да… пора.       — Подождут пять минут, — лениво ответил Порко.       Он провёл носом по её скуле, а ладони поползли вверх к груди. Она хихикнула, развернулась к нему и обвила руками за шею.       — Сколько можно? — чмокнула его в губы. — Ты когда-нибудь устанешь от этой своей привычки всё время меня жмякать? Про занятие любовью каждую ночь я вообще молчу.       Он усмехнулся, запустил пальцы в её волосы, распуская их по плечам, и притянул к себе для настоящего поцелуя.       — Это мой язык любви. Могла бы уже и привыкнуть.       — Приставучий мальчишка, нужно было влюбляться в Марселя.       — У него не было шанса тебя завоевать. Я бы всё равно тебя добился и забрал себе.       Аделин на его глупости театрально фыркнула и закатила глаза.       — Я не понял, ты что, мне не веришь?       — Ой, Порко, да у тебя поджилки тряслись при виде меня. А ещё и двух слов связать не мог в моём присутствии всё детство. Ты думаешь, я не замечала? Да и сейчас иногда, когда не обращаю на тебя внимания, бубнишь бессвязный бред.       Ткнула пальцем ему в ребро. Порко хохотнул и разжал хватку. Аделин вздёрнула нос и направилась в сторону дома.       — Эй, вообще-то, ты просто меня бесила настолько, что приходилось молчать, чтобы лишний раз не обидеть. А то хныкала постоянно, когда дразнил. Да и ну… просто ты не понимала моего мальчишеского языка. Мы все так разговариваем с девочками.       — Ага, элдиец. Верим тебе всем Парадизом, — бросила через плечо Аделин и засмеялась от его возмущённого выражения лица.       — Ну, сама напросилась, хрюшка.       Аделин даже моргнуть не успела, как Порко подлетел, перекинул её через плечо и, хлопая по ягодице, весело воскликнул:       — Что же мне с тобой сделать сегодня? Какую пакость? Нужно вспомнить, отчего ты там в детстве бесилась.       — Я уже в бешенстве, нас же могут увидеть дети! — верещала она на весь берег, стуча кулаками по его спине. А Порко, словно не ощущая, продолжал смеяться и хлопать ладонью по ягодицам. — Если ты сейчас же не отпустишь меня на землю, я с тобой разведусь! Обещаю.       — Мг, размечталась.       Почву под ногами Аделин ощутила, только когда они оказались дома. Внутри кухня уже была наполнена ароматом свежих булочек и яичницы. Мишель хлопотала у плиты, Пьер разворачивал утреннюю газету за столом. Фалько и Стефан уже сидели на своих местах, перебрасываясь хлебными шариками и давясь смехом, пока бабушка не цыкнула на них.       Завтрак был шумным и весёлым. Аделин смотрела на всех и чувствовала, как сердце распирает от этого простого человеческого счастья.       Потом они все вместе — всей семьёй — отправились к главному причалу. Утреннее солнце уже поднялось высоко, вода искрилась, а над морем лениво кружили чайки.       Аделин ждала целая делегация во главе с королевой Хисторией Райс. Людей, прибывших встречать предателей родины, оказалось даже слишком много. Вдоль берега стояли офицеры, чиновники из администрации, солдаты разведкорпуса в зелёных плащах, знакомых каждому на острове.       Порко и семья остановились немного позади, позволяя Аделин пройти вперёд. Она медленно подошла к Хистории. На плечах королевы была тяжёлая накидка, голову украшала корона, в которую были вплетены светлые волосы.       — Ваше Величество, — Аделин сделала полупоклон, но в голосе проскользнула та едва заметная издёвка, которая бывает между подругами.       Хистория улыбнулась уголками губ:       — Аделин, ты, наверно, забыла: ваше королевское величество.       Аделин глубоко вздохнула, сдерживая подступающую смешинку.       — Всё-таки на нашем острове диктатуры не избежать.       Хистория не удержалась и растянулась в озорной улыбке, не забыв толкнуть Аделин локтем в бок.       Они обменялись короткими весёлыми взглядами — и тут кто-то выкрикнул:       — Корабль!       Все замерли. Даже птицы, казалось, утихли, перестав кричать над прибоем. Только ветер трепал края плащей, разбивая эту плотную тишину.       Корабль приближался. Медленно и мучительно, разрезая носом воду. Аделин чувствовала, как от волнения колотится сердце и потеют ладошки.       И вот по трапу начали спускаться люди. Первыми ступили на доски Райнер и Кольт. За ними Пик, держа за руку Габи.       Чуть позади появились Армин, Жан, Саша и Конни.       Аделин невольно задержала дыхание, чтобы унять предательски дрожащий подбородок. Она ожидала увидеть гораздо меньше героев. Но окончательно провалиться в сентиментальное нытьё ей не дал следующий человек.       Перед её взором предстал Тео Магат, который вёл непринуждённую беседу с высоким лысым мужчиной. Они шли рядом, спокойно переговариваясь, как старые знакомые, пережившие слишком много войн.       Но одного разведчика всё же не хватало. А именно — Микасы Аккерман. Аделин невольно отметила это сразу, всё же внутри надеясь, что она не погибла, сражаясь с Эреном Йегером.       Последними на трапе появились Ханджи Зоэ и Леви Аккерман. Ханджи медленно катила кресло на колёсах, в котором сидел Леви.       Когда они приблизились, официальная часть началась сама собой. Хистория сделала шаг вперёд.       Коротко приветствовала, бросила несколько формальных слов — и затем она спокойно сказала, указывая на Аделин:       — Я даю слово Аделиане Галлиард. Она будет представлять ваши интересы на всех этапах переговоров.       Аделин выпрямилась, набрала побольше воздуха и заговорила чётким, строгим голосом, как учил её когда-то отец, но с ноткой теплоты, которую он бы не одобрил:       — Я ваш официальный представитель на Парадизе. Без моего присутствия вас не имеют права допрашивать или предавать суду. На переговорах с военными я сделаю всё, чтобы ваши права были соблюдены в рамках закона, а если встанет вопрос о военном трибунале — я буду представлять ваши интересы в суде. Сейчас же вы отправитесь в подготовленное для вас помещение, а завтра мы приступим непосредственно к переговорам.       Она обвела взглядом их измученные лица и добавила мягче:       — Вас поселят рядом с моим домом. Завтра мы все вместе отправимся в столицу.       Ханджи кивнула, принимая условия, и официально, но с той своей безумной искоркой, подтвердила:       — Мы согласны участвовать в переговорах, и чтобы вы представляли наши интересы, госпожа Галлиард.       Официальная часть ещё только набирала обороты, но тут Фалько не выдержал:       — Можно я уже подбегу к Габи?       И все засмеялись. Дети… Что с них взять?       Габи, услышав своё имя, встала на носочки и, увидев Фалько, рванула к нему так, что пятки засверкали. Они столкнулись, обнялись, и Габи уткнулась носом в плечо друга. Аделин невольно обернулась к Порко и прикусила губу, вспоминая их встречу в холле. Искренние объятия детей окончательно разрядили обстановку, освобождая от манерных оков.       Аделин перехватила взгляд Леви. Подошла ближе, присела рядом с креслом.       — Ну что, капитан? — весело воскликнула она. — На этот раз ваша судьба в моих руках.       — С твоей привычкой постоянно рыдать, придётся запастись носовыми платками. Кто-то же должен будет вытирать тебе сопли в суде, пока будешь «защищать» нас.       Аделин демонстративно фыркнула и интригующе пролепетала:       — Вы такой колкий, Леви, что, родись я на Парадизе, однозначно или влюбилась бы в вас, или люто ненавидела.       — Оба варианта, — вымолвил Леви, и Аделин уловила в его тоне нотку самодовольства.       — Заставляете меня сомневаться, правильный ли я сделала выбор, так скоропостижно связав себя узами брака.       Леви на это лишь хмыкнул, давая ей понять, что стоит ему только захотеть… Аделин похлопала его по колену и выпрямилась.       Пик тем временем уже висела на Порко, обнимая его так, будто они не виделись сто лет. Родители Порко подошли ближе, и Пик, заметив их, тут же отпустила друга и с детской непосредственностью обнялась с Мишель.       А Аделин стояла в кругу этих странных, когда-то чужих, а теперь таких родных людей, и слушала их разговоры. О шторме, в который попали по пути. О том, какая смешная история приключилась с Конни на корабле. О том, что Райнер чуть не спалил всё вокруг, когда пытался приготовить яичницу. Аделин молча слушала и улыбалась.       Завтра будет завтра. Завтра она узнает, как они смогли спасти человечество. Завтра узнает имена тех, кого недосчитались. А сегодня — она просто счастлива.       Люди, к которым она прикипела, — живы. У неё есть семья, есть мужчина, которого она любит, есть сын, который сейчас бегает где-то между взрослых, пытаясь поймать бабочку. Есть дом и работа мечты. И она свободна.       Порко подошёл сзади, приобнял за талию свободной рукой — в другой он держал Стефана, который уже клевал носом, утомлённый впечатлениями. Чмокнул её в висок, вклинился в общую тему, ухмыльнулся и тут же засмеялся вместе со всеми, над какой-то шуткой Жана.       И неожиданно в голове проскользнула одна занимательная мысль:       А ведь неважно, сколько дней в твоей жизни. Важно, сколько жизни в твоих днях.       Аделин улыбнулась, прижалась спиной к груди Порко и закрыла глаза — всего на секунду, чтобы отложить в памяти этот невероятный и тёплый момент.       Я же обещала тебе, братец, что буду жить за двоих. Надеюсь, ты именно этого для нас и желал. Нужно научиться всё-таки играть на гитаре и исполнить твою несбывшуюся мечту.        Конец.