Под крышей ненависти

      — Госпожа Байрон, — окликнул Аделин психиатр, когда она промчалась мимо него.       Выругалась на себя за опрометчивую надежду, что он не узнает её в непривычном образе. Ведь надела давно забытые брюки и рубашку, распустила волосы, ноги украсила грубыми берцами, а плечи — плотным плащом.       — Вы, вероятно, запамятовали, но палата матушки находится чуть раньше.       — Да, извините. Ребёнок просто ночью капризничал, не давал спать.       Аделин демонстративно погладила сына по голове, указывая на источник своей невнимательности.       Врач, пожилой мужчина, расплылся в одобрительной улыбке, обнажая каждую мимическую морщину. Он наклонился к Аделин и интригующим тоном прохрипел:       — А вы перед сном дайте нашему хулигану тёплой воды с лепестками ромашки — будет спать без задних ног.       Он подмигнул Стефану и добавил:       — Вы, кстати, тоже, Аделиана, можете пить такой же успокаивающий отвар для профилактики обмороков. А то вы у нас весьма впечатлительная особа, вам не помешает покой.       — Благодарю, — холодно отозвалась Аделин, — но я нашла способ подейственнее, чем какая-то подозрительная трава.       — Как угодно, госпожа, — психиатр заложил руки за спину и учтиво поклонился.       Аделин отделалась от него лёгким кивком и уже развернулась к палате матери, как врач перехватил её за локоть.       — Она почти ничего не ест. Поговорите с ней — может, хоть к вам прислушается.       — Это вряд ли.       Пока подходила к нужной двери, внутри начала бурлить тревога, отдававшая тупой болью в висках. У неё абсолютно не было времени вести светские беседы с безумным человеком. Стефан что-то бубнил на ухо, но она не слушала. Взглянула на часы, и тупая боль ударила в затылок.       Чёртов психиатр. Какого хрена он шляется по коридорам, а не ведёт приём в кабинете?       Аделин скрипнула зубами и без стука вошла в палату.       Мать стояла у окна, облокотившись головой о косяк. Бездумно смотрела на пейзаж — если кирпичную стену можно так назвать. Грязные седые волосы торчали в разные стороны. Ночнушка висела, словно на костях. Вся сгорбленная и осунувшаяся, она казалась старушкой с глубоким слабоумием, а не пятидесятилетней женщиной, которая ещё совсем недавно щеголяла по светским банкетам с абсолютно прямой осанкой и горделиво поднятой головой. Даже в палате стоял отчётливый специфический запах старости.       Аделин считала себя отвратительной дочерью — ведь, глядя на мать, она должна скорбеть и волноваться о её здоровье. Но уже отболело. Рана затянулась, оставляя лишь небольшой рубец на сердце.       — Мама, врач сказал, что ты отказываешься есть, — холодно вымолвила она, направляясь к кровати.       Сразу принялась хозяйничать: взбила подушку, поправила пододеяльник, вылила в раковину ночной горшок. Мать повернулась вполоборота и, скривив губы, наблюдала за Аделин. Голова задрожала мелким тремором — верный знак, что сейчас последует замечание.       — Зачем ночной горшок вылила в раковину? Не могла донести до туалета? Сейчас завоняешь мне всю палату.       «Да от твоего запаха даже мухи на подоконнике сдохли, успокойся уже», — проворчала про себя Аделин, намыливая руки мылом. Стефан стоял у дверей. Озирался по сторонам и раскачивался на месте.       — Так почему не ешь, мама? — Аделин села на постель и похлопала ладонью по матрасу, приглашая её присесть рядом.       Мать цокнула. С трясущейся головой направилась к ней, причитая на ходу:       — Они дают кашу с каким-то странным привкусом. Я-то знаю — они пытаются меня отравить.       — Ой, да кому ты здесь нужна, мама? — перебила Аделин, закатывая глаза.       — Вот! Ты всегда была такая! Всегда спорила со мной и делала всё назло! Я знаю!       Она потрясла указательным пальцем перед лицом Аделин. Та, нахмурившись, отвернулась, пытаясь скрыть раздражение.       — Ладно, — Аделин хлопнула себя по колену. — Вообще, я зашла к тебе попрощаться. Мы уезжаем.       — Кто это «мы», и куда ты собираешься уезжать? Опять на дьявольский остров пытаешься сбежать, непослушная девчонка? Если посмеешь сбежать, я отправлю тебя в пансионат.       Аделин промолчала, обдумывая, что сказать. Они больше никогда не встретятся — ведь она твёрдо решила спрятаться в самой глуши Парадиза и никогда не возвращаться на материк. Поступала крайне эгоистично, оставляя мать доживать свой век одну в лечебнице для психически больных. Но на невидимой чаше весов, давившей на шею, перевешивал сын и его безопасность.       — Мама, — тихо позвал Стефан, делая шаг вперёд. — Мы скоро пойдём? Меня от этого запаха тошнит.       Аделин только хотела ответить, даже открыла рот, как мать с какой-то неимоверной прытью подскочила на ноги и завопила на всю палату:       — Вольф! Сыночек! Это ты! Это ты, мой сыночек!       — Нет, мама. Это твой внук, Стефан.       — Нет, дрянь! Ты от меня спрятала моего сына! Я что, по-твоему, полоумная? Я не узнаю своего сына?!       Неожиданно она рванула к нему так резво, что Аделин спасла только её молодость. Она успела подбежать к своему ребёнку, схватить на руки и повернуться вполоборота. Но мать с расширенными зрачками и безумным блеском в глазах вцепилась ногтями ей в запястье и завопила вновь:       — Отдай моего сына, дрянь! Я сказала, отдай мне его!       Она начала тянуть Стефана за плечо, смахнула плащ, схватила за ворот рубашки и рванула на себя, порвав две пуговицы. Стефан заплакал. Аделин не могла отцепить её, поражаясь, насколько сильной оказалась её хватка. Мать ревела на всю палату до осипшего голоса, как когда-то над гробом Вольфа, требуя, чтобы «эта дрянь» вернула ей её сына.       Аделин не на шутку испугалась. Лицо матери исказилось до неузнаваемости. Боялась, что мать в своей горячке может даже выцарапать ей глаза.       Спасли двое санитаров, которые ворвались в палату и, не церемонясь, начали оттаскивать обезумевшую женщину. Аделин попятилась и вылетела из палаты.       Пробежала несколько дверей, буквально откинула Стефана на пол. Достала из сумочки успокоительные капли и прямо из бутылки, не рассчитывая дозировку, начала заливать себе в рот. Не хватало ещё в такой важный день от нервного срыва рухнуть в обморок. Ей хватало лицевых тиков, чёртовой бессонницы, расстройства желудка и бесконтрольных слёз, которые последнюю неделю лились из неё бесконечным потоком.       Аделин сделала глубокий вдох, выдох, посмотрела на часы — всё, больше нет времени на панику. Подхватила сына на руки и уверенным шагом направилась к своей первоначальной цели. Пнула бумажку, валяющуюся под ногами. Злилась не на психиатра, не на обезумевшую мать, не на обстоятельства — а на грёбаный дождь, который лил как из ведра с самого утра. Из-за него пришлось зайти внутрь здания, хотя могла пообщаться на улице.       Подошла к нужной двери, для вида быстро постучала и зашла в палату. Там находились три человека. Двое из них что-то бессвязно бубнили, а третий просто лежал на кровати, сложив руки на груди, и смотрел на барабанящие по подоконнику капли.       — Прошу прощения, — обратилась к двум бодрствующим мужчинам. Старалась говорить мягко, чтобы не спровоцировать приступ у душевнобольных. — Не могли бы оставить нас наедине с этим молодым человеком буквально на минуту?       Те уставились на неё пустыми глазами, но поднялись и, словно дрессированные цирковые звери, покорно пошли к выходу.       Когда дверь за ними захлопнулась, Аделин быстро прошептала на ухо Стефану, чтобы молчал и ни при каких обстоятельствах не ныл и не разговаривал с незнакомцем. Уговаривать его не пришлось — после пережитого ужаса он зарылся пальчиками в её волосы и спрятал лицо в складках рубашки.       Аделин уверенно подошла и села на край кровати. Парень промолчал, но внимание на неё обратил. Не моргая, смотрел одним глазом, зелёным и проницательным. Аделин без долгих вступлений сразу перешла к делу.       — Извините за столь внезапный визит, но у меня нет выбора.       Опустила голову к макушке сына, не выдержав напористого взгляда.       — Я пришла вас попросить… точнее, не так… — вздёрнула подбородок и, сглотнув ком в горле, продолжила: — Я готова молить вас на коленях оставить в живых одного человека… точнее, титана. Вас ведь зовут Эрен Йегер?       После мучительной минутной паузы он всё-таки кивнул.       — Я понимаю, что я много прошу. Этот титан… — запнулась, подбирая нужные слова. — Точнее, мужчина. Он очень импульсивный и упрямый, поэтому бездумно бросается в самое пекло. Но на самом деле он хороший…       Замялась от своей бессвязной ереси. Кожу головы стянуло до невыносимого состояния. Она запустила пальцы в волосы, чтобы унять навязчивый зуд.       Эрен Йегер молчал и даже не шевелился.       — Я вынуждена взять с вас обещание, что вы оставите этого мужчину в живых, — бормотала Аделин, ногтями расчёсывая голову. — Взамен я клянусь хранить вашу тайну и дать вам выполнить план в Либерио. Считаю, это будет справедливым обменом.       — Что за титан? — меланхолично спросил Эрен, отвернув голову к окну.       Он, в отличие от Аделин, сохранял полное спокойствие. Она же, расчесав себе всю макушку, перешла к шее.       — Его зовут Порко Галлиард. Он титан Челюсти. Пожалуйста, сохраните ему жизнь. Это его сын.       Аделин оторвала Стефана от груди и развернула лицом к Эрену.       Рациональная часть понимала, насколько жалко она выглядит в глазах этого Эрена Йегера, используя ребёнка как способ манипуляции. Но иррациональная была готова на всё ради спасения любимого человека.       — Вы ведь не хотите лишить ребёнка отца?       Стефан задрал голову и, округлив глаза, порывался что-то сказать, но Аделин ущипнула его за бедро, призывая держать язык за зубами.       — Отца, говорите, — процедил Эрен. — А когда титаны на глазах у моих товарищей сжирали родителей и друзей — их кто-нибудь пожалел?       — Извините, — выпалила Аделин и, подавшись вперёд, ухватила его за запястье.       Эрен вскинул бровь, но руку не отдёрнул.       — Ваш прожитый ужас не сравнится с моей жалкой просьбой. Но всё же, тогда вы, как никто другой, должны понимать, каково это — жить без отца.       — Хорошо, — неожиданно быстро ответил Эрен, не сводя глаза со Стефана. — Но о большем не просите.       — Я о большем и мечтать не могла, — Аделин покорно поклонилась и заспешила к выходу, пока этот вершитель судеб не передумал.       Уже у двери, не скрывая коварной улыбки, напоследок вымолвила:       — Если вам интересно, маршал и премьер-министр будут сидеть в центральном ряду.       Ответа не последовало. Но Аделин чувствовала нутром: Эрену Йегеру пригодится эта информация, и он ей обязательно воспользуется.       Уже на улице вдохнула полной грудью, одновременно радуясь, что проливной дождь закончился, и что хватило смелости договориться с островным дьяволом. Натянула на голову Стефану капюшон поглубже и поспешила к машине. Точнее, к машине мужа, но сегодня она впервые без страха расправы взяла его вещи без спроса, не опасаясь последствий.       Улицы Либеро гудели предпраздничной суетой. Всюду сновали разносчики с подносами, доверху заполненными сладостями и безделушками с марлийской символикой. Группы солдат в парадной форме прочёсывали толпу, цепкими взглядами выискивая тех, кто посмеет омрачить торжество. Мальчишки носились между ног прохожих, выкрикивая здравицы в честь победы над восточными варварами. На каждом углу наспех сколачивали лотки, украшали их гирляндами и символикой.       Как назло, Аделин не дошла пяти метров до машины, когда перед ней образовалась фигура Магата. Она натянула капюшон настолько, чтобы скрыть любую деталь своей личности, — но тщетно.       — Госпожа Байрон, не ожидал вас здесь увидеть одну, — послышался за спиной раскатистый бас Магата. — Да ещё и с ребёнком.       Аделин дала себе секунду собраться с мыслями. Скинула капюшон, развернулась и, насколько получалось, состроила надменное лицо:       — Командующий Магат, я благодарна вам за проявленную заботу, но почему я здесь одна — не ваше дело.       Магат, словно счёл её ядовитое высказывание призывом к диалогу, стремительно подошёл и отдёрнул у Стефана капюшон.       — Я так и думал. Моё чутьё никогда не подводит.       Аделин то ли от вопиющей наглости, то ли от накатившей паники застыла в ступоре, не в силах отреагировать.       Магат, пользуясь моментом, сразу обратился к ребёнку:       — Тебя как зовут, малец? Столько лет прятали от нас. Я уж сомневался, существуешь ли ты на самом деле.       Стефан взглянул на Аделин, ища одобрения, но она всё ещё пребывала в каком-то трансе, просчитывая в голове последствия, если командир сейчас по подбородку и губам узнает, чей ребёнок.       — С-стефан, — тихо промолвил сын и вцепился в руку Аделин сильнее.       — Госпожа Аделин, он так похож… даже детским голосом на…       — На Вольфа. Я в курсе, — отчеканила она, пытаясь прикрыть ладонью половину лица сына.       — Нет, он вылитый…       Магат запнулся. Аделин с мольбой посмотрела ему прямо в глаза, поджав губы. Напряжение в теле сковало настолько, что ещё секунда — и она упадёт в судорогах.       Командир же цокнул. Склонился к ней и дружелюбным тоном произнёс:       — Я хотел сказать, что малец похож на вас, госпожа Аделин, — он потрепал Стефана по голове. — На вас маленькую.       Аделин интенсивно замотала головой. Это был единственный жест, который она могла совершить после пережитого ужаса.       — Вы ведь в курсе, что мы с вашим отцом в молодости были лучшими друзьями?       Она вновь только кивнула. В этот чёртов момент ей показалось, что окончательно забыла, как правильно из букв складывать слова.       Магат изобразил подобие улыбки и продолжил:       — Так вот, когда вы были детьми, я частенько подшучивал над Эдельштайном: не понесла ли от него элдийка — уж очень вы с Галлиардом были похожи. Особенно носами.       Он ухмыльнулся и поднял глаза к небу, словно смакуя воспоминания.       — Да и характерами. Никакой дисциплины. Зато упрямства — на десятерых. Редкое качество, между прочим.       — К чему вы клоните, командир? — Аделин вздёрнула подбородок, пряча за холодным тоном разрастающийся страх.       Магат моментально изменился в лице. Такое выражение она знала лучше других — обычно за ним следовал приговор.       С чего вообще решила, что у неё есть шанс на светлое будущее? Судьба с самого рождения была с ней изощрённо жестока — манила пряником, чтобы потом безжалостно хлестать кнутом. Идиотский оптимизм. Магат, старый военный, наверняка давно прочитал в её глазах всё: и как по дурости родила от элдийца, и как без зазрения совести продала родину.       Сердце заныло. Она прижала ладонь к груди и машинально потёрла, будто это могло унять боль. Прикусила заднюю часть щеки и замерла в ожидании вердикта.       — Так вот, — Магат заложил руки за спину. — Несмотря на плачевное состояние моего друга, я не утратил к нему уважения. И чту память о нашей дружбе. Вы иногда навещайте его, договорились? Он будет рад увидеть внука. Я ему снял квартиру в трёх кварталах отсюда, — прищурился, будто что-то наспех обдумывал. — А лучше, навестите его сегодня. Нечего вам с ребёнком по сомнительным концертам шляться.       — Обязательно, — просипела Аделин, окончательно растеряв силы после этого изматывающего душу разговора.       — Вот и славно.       Магат склонился к Стефану и внимательно принялся изучать его лицо. Стефан, прищурившись, разглядывал в ответ. Аделин смиренно ждала — сама уже не понимая чего, — но командиру не препятствовала.       — Я командующий Тео Магат, — он протянул Стефану руку, и тот, на удивление, уверенно пожал её в ответ. — Малец, а ты встречался когда-нибудь с нашими титанами?       — Н-никак нет, к-командир Магат, — отчеканил Стефан, словно на построении, чем заставил Аделин против воли вскинуть бровь.       — А хотел бы?       — А м-можно с титаном Челюсти?       В голосе сына Аделин услышала такие нотки надежды, что по спине пробежал холодок.       Магат же внезапно рассмеялся и потрепал Стефана по голове.       — А интересно, что именно этот титан вызывает у вашего сына неподдельный интерес, — он выпрямился и посмотрел Аделин в глаза. — А хочешь, малец, прямо сейчас познакомлю?       — Да!       — Нет! — выпалила Аделин. — Точнее… нечего моему сыну находиться в обществе отродий.       — Занятно, — произнёс командир с лукавой улыбкой, вглядываясь поверх её плеча. — А вот как раз и они. И искать не пришлось.       Аделин не обернулась. Не поддалась на его провокацию. Изо всех сил натянула Стефану капюшон на голову и, даже не взглянув на Магата, потащила сына к машине. Пролетела мимо Порко, Пик и Зика так, будто видела их впервые. Смотрела прямо перед собой, словно перед ней была важная мишень, которую нельзя упустить. Кровь в венах бурлила так сильно, что лицо горело, и казалось, от неё вот-вот пойдёт пар.       — Ада, подожди.       Да блядь, ну за что?       Аделин мгновенно выполнила просьбу, прекрасно зная, что Порко её всё равно нагонит. Повернулась вполоборота, вскинула бровь и выдавила каждое слово медленно, чтобы голос не дрогнул:       — Для вас — госпожа Байрон. Я спешу.       Порко подошёл к ней до неприличия близко, почти вплотную. Засунул руки в карманы военного пиджака и с лёгкой усмешкой ответил:       — Да, конечно, госпожа Байрон. Я просто хотел предложить сходить с нами на ярмарку, а затем мы бы проводили тебя к трибунам.       — У тебя есть невеста, вот с ней и гуляй.       Порко на это высказывание растянул губы в широченной улыбке, словно услышал ревнивый тон обидевшейся жены.       — При чём здесь она? Я просто старой подруге предложил провести время вместе. Вот и всё.       — Что ты несёшь? Я жена премьер-министра. Какие прогулки с элдийцами?       — Ну, вообще-то, я уже почётный воин и по совместительству марлиец.       Аделин демонстративно цокнула, всем своим видом показывая крайнее пренебрежение к его идиотским шуткам.       — Мам, мне нечем дышать, — пробубнил Стефан, упираясь пальчиками в её запястье.       Аделин только сейчас заметила, что натянула ему капюшон до самого подбородка и придушила, прижав ткань к лицу. Резко отдёрнула руку и рефлекторно сделала шаг назад.       Порко, кажется, только сейчас обратил внимание, что всё это время рядом крутился ребёнок.       — Это твой сын? — интригующим тоном уточнил он. — Я слышал, что ты родила, — усмехнулся и привычным жестом почесал затылок, — но представить тебя матерью как-то не получалось.       Аделин снова сковал ступор. Ком подступил к горлу и не позволял ей произнести слова внятно. Она только и могла, что стоять и смотреть на него пустыми глазами.       Порко, игнорируя её состояние, присел на корточки и обратился к Стефану:       — Меня зовут Порко. А тебя?       Если минуту назад Аделин полыхала жаром, то теперь её бросило в ледяной озноб. Дрожь прокатилась по всему телу, сковывая каждую мышцу, каждую клетку.       — Я Стефан, — без запинки промолвил сын и тут же спросил, добивая Аделин окончательно: — А ты титан Челюсти, да?       — Правда, — весело отозвался Порко. — Не ожидал, что ты знаешь. Хочешь, как-нибудь при тебе превращусь в титана?       — Да! — бодро воскликнул Стефан и сорвал с головы капюшон.       Аделин прижала ладонь ко рту, чтобы не взвизгнуть. Порко медленно поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. Выдержал паузу. Потом снова перевёл взгляд на ребёнка. Сглотнул. Выдохнул и с фальшивой улыбкой снова обратился к Стефану:       — Скажи мне, Стефан, а сколько тебе лет?       — Ему три! — выпалила Аделин раньше, чем сын успел отреагировать.       — Серьёзно, Ада? Три? — прорычал Порко, медленно выпрямляясь.       — Мг.       — Мам, ты чего? Мне почти шесть вообще-то, — Стефан затеребил её за манжет рукава. — А это же мой…       Аделин резко зажала ему рот ладонью и прижала к своему бедру. У Порко заиграли желваки. Он смотрел на неё с такой смесью растерянности и злости, что она не выдержала и отвела взгляд.       — Нам пора, — выдавила она дрожащим голосом.       Схватила Стефана за руку и полетела к машине. Порко не отставал. Нагнал, взял за локоть и потянул на себя.       — Что ты творишь, отродье? — процедила сквозь зубы Аделин, озираясь на любопытных зевак.       — Ты так просто не уйдёшь. Не после того, как я узнал…       — Не понимаю, о чём ты! Пусти!       Она вцепилась ногтями ему в пальцы, пытаясь разжать мёртвую хватку на своём плече.       Неожиданно Стефан вклинился между ними.       — О-отпустите маму! — он сжал кулачки. — Н-никто больше к ней не п-прикоснётся! Я уже взрослый!       — Всё правильно, — мягко начал Порко, выставляя свободную руку перед собой, словно оправдываясь. — Так и надо… Я просто хочу поговорить.       Вокруг стали собираться люди — группировались и, не сводя любопытных глаз, перешёптывались. Неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы в их перепалку не вмешался Зик Йегер.       — Галлиард, отпусти госпожу Байрон. Ты же понимаешь, что такой выходкой можешь ей навредить.       Порко подчинился мгновенно. Аделин, не теряя времени, побежала к машине. За спиной доносились их голоса, но она не оборачивалась.       — Командир, вы не понимаете! Вы же помните моё состояние! А сейчас он здесь. Я просто предлагал Аде пойти с нами, чтобы она не ходила по гетто одна.       — Порко, пойдём. Не усугубляй ситуацию.       — Ада, пообещай, что мы поговорим после концерта!       Аделин продолжала игнорировать. Буквально закинула Стефана в машину, села на водительское сиденье и глянула на Зика. Он кивнул ей: мол, всё под контролем.       Она вставила ключ в зажигание и надавила на педаль газа. Промчала три поворота и остановилась у нужного подъезда.       Зависла и бессмысленно смотрела перед собой на мусорные баки. По щекам непроизвольно покатились проклятые слёзы. Не выдержала и начала лупить ладонями по рулю.       — Сука! Как же меня всё достало! Просто за что?! Конченая жизнь!       — Мама, это же был мой папа? — раздался рядом тихий голос сына.       Она вздрогнула, резко повернула к нему голову и испуганно уставилась, словно видела впервые. Выдохнула, беря себя в руки.       — Да, сыночек, — глубокий вдох. — Давай, когда мы окажемся в безопасности, я тебе всё расскажу, договорились? — она посмотрела на часы. — У нас просто не осталось времени.       Стефан надул губки и обиженным тоном пролепетал:       — Ладно.       Но когда вышли из машины, не скрывая восторга, тихо выпалил:       — Мой папа — титан. И я с ним поговорил. Это лучший день в жизни.       Аделин на его высказывание отчаянно застонала и отвернулась, только бы не видеть это переполненное счастьем лицо.       Взметнулась по лестнице, подбежала к нужной двери и принялась беспрерывно стучать, периодически прерываясь на дёрганье ручки. Как только её нагнал Стефан, дверь открылась и на пороге показалась мать Порко, испуганно теребя юбку.       Аделин сразу перешла к делу, отбрасывая ненужные формальности. Зашла в квартиру и, обращаясь сразу к обоим родителям, затараторила:       — Быстро собирайтесь! Меня послал Порко. Началась война, нужно уходить! Немедленно!       Родители Порко переглянулись. Отец неуверенно спросил:       — Извините, госпожа Аделин, но где Порко? Без него мы не можем…       — Вы слышали, что я сказала?! Обо всём договорено! — рявкнула она, теряя остатки самообладания. — Остальное можно обсудить позже!       Они продолжали стоять на месте, глупо переглядываясь между собой.       Аделин опустила голову, упёрла руки в бока, выдохнула и уже более учтиво произнесла:       — Простите, п-простите, но мне нужна ваша помощь. Поэтому Порко меня и послал к вам.       Она указала на Стефана, который, прижавшись к дверному косяку, выглядывал из-под капюшона.       — Это ваш внук. Меня ищут. Война началась! Молю, молю, просто быстрее!       Последние слова Аделин уже выкрикивала. Она совершенно не ожидала, что придётся тратить драгоценные минуты на уговоры.       Мишель, мама Порко, осторожно приблизилась к Стефану. Дрожащей рукой сняла капюшон. Замерла. Прижала ладонь к груди, будто сердце норовило выскочить. Кончиками пальцев провела по его подбородку, очертила линию губ.       — Пьер! — воскликнула она, оборачиваясь к мужу и прижимая ладонь ко рту. — Ты посмотри. Подбородок. Губы. Скулы. Даже уши… как у нашего Порко.       Она опустилась на колени прямо у ног Стефана, всхлипнула и прижала его к себе. Плечи её затряслись. Она принялась что-то нашёптывать, зарывшись лицом в его плечо.       Стефан сначала застыл столбом, вытянув руки по швам. Но следом растерянно взглянул на Аделин, ища одобрения. Она кивнула, и он робко обнял бабушку в ответ.       — Не плачь, — пробормотал он. — Всё же хорошо.       Мишель разрыдалась пуще прежнего. Пьер тоже подошёл. Положил руку сначала на плечо жене, потом опустил на голову внуку. Присел на корточки, заглянул в лицо Стефану и хрипло выдавил:       — Спасибо тебе, Аделин. За всё.       Аделин стояла в стороне и, поджав губы, сражалась с подступающими слезами.       — Аделин, — Пьер выпрямился, вытер глаза тыльной стороной ладони. — Зови нас по имени, что уж… Какие формальности между бабушкой и дедушкой твоего сына?       — Мы всегда к тебе хорошо относились, — подхватила Мишель сквозь слёзы, не выпуская Стефана из объятий. — Даже когда вы… когда всё пошло не так. Я, конечно, страшно злилась на тебя. Потому что болело сердце за моего сына. Он так по тебе убивался, так убивался… Думала, всё.       Она чуть отстранилась, чтобы заглянуть в глаза внуку. Растянулась в мягкой улыбке и добавила:       — Но сейчас… сейчас я вижу нашего внука, и ради него можно пережить всё что угодно.       Аделин только плотнее поджала губы — говорить она сейчас не могла. Решила не стоять без дела и, пока бабушка с дедушкой знакомились с внуком, скользнула в комнату Порко.       Подошла к столу, выдвинула ящик — хотела оставить записку, но заметила коробку. Ту самую, с её вещами, которую он показывал ей очень давно, будто в прошлой жизни. После её предательства думала, что Порко все упоминания о ней просто сжёг.       Пальцы задрожали, когда она открыла крышку. Всё на месте: пожелтевшая открытка с детским признанием, платок с инициалами, красные бусы, заколка, записка с корявым «Ада, вернись…» И в самом низу — браслет. Тот самый, бездарный и дурацкий, который она вернула ему на лестнице.       Аделин вынула его из коробки. Потрогала неровные бусины. Надела на запястье — и мир схлопнулся. Словно и не было этих пяти лет. Очнулась только через пару минут. Торопливо засунула записку в коробку и вышла обратно в общую комнату.       Мишель и Пьер всё ещё обнимали Стефана. Бабушка целовала его в макушку, дедушка гладил по плечу, пока Стефан, весь сияя, показывал тот самый рисунок, где титан Челюсти сражается с лохматым монстром.       — А это мой папа. Он самый сильный из девяти титанов. И монстра победил, видите?       — Видим, видим, — всхлипывала Мишель. — Ты так красиво нарисовал.       — А я ещё могу! Я потом ещё нарисую, как он нас с мамой спасает…       У Аделин защипало в глазах. Она мотнула головой:       Соберись, некогда сопли разводить.       — Нам пора, — вымолвила она, подзывая к столу. — Сейчас же. Быстро!       — Но вещи… — Пьер оглянулся на комнаты. — Надо хоть самое необходимое собрать, документы, деньги…       — Не нужно!       Аделин вытряхнула на стол из мешочка драгоценные камни.       — Этого хватит на десять жизней. Я украла из сейфа у Байрона. Берите и уходим.       Мишель ахнула. Пьер только головой покачал, но спорить не стал — подошёл, собрал камни в тот же мешочек, сунул ей обратно в сумку.       Дальше всё пошло относительно быстро. Мишель и Пьер без лишних препирательств натянули верхнюю одежду. Аделин прихватила покрывало с кровати. Спустились, загрузились в машину.       Аделин вцепилась в руль, глядя на те же мусорные баки. Дала себе пару секунд на борьбу со своим эгоизмом и сквозь зубы процедила:       — Где живёт невеста Порко? Её мы тоже заберём.       Она резко обернулась к заднему сиденью:       — Вы слышали? Где живёт его невеста? Вы знаете? Надо и её забрать.       — Но позвольте, госпожа… точнее, Аделин, — начал Пьер. — Но у него нет никакой невесты.       — Как это нет? Он мне лично сказал.       — Не знаю, почему он так сказал, — встряла Мишель. — Но невесты у него нет. Я бы точно знала.       — Понятно, — безучастно ответила Аделин, хотя внутри у неё вспыхнуло настоящее ликование.       — Стефан, переползай к бабушке с дедушкой на заднее.       Сын послушно перебрался. Аделин кинула им покрывало:       — Накиньте на себя и повязки снимите.       Надавила на газ. До ворот гетто добирались мучительно долго. Дорога до отказа была забита повозками и людьми. Все единым потоком неспешно плелись на главную площадь. Аделин ворчала, сигналила, объезжала кого можно. Мелькнули вдалеке макушки Магата и титанов. Проехала мимо трибуны, где уже собирались первые зрители. Когда встряли в очередном заторе, она не выдержала и ударила по рулю.       — Да можно побыстрее! — сжала челюсть до скрипа, чтобы окончательно не сорваться. — Надо было лошадей брать. Они бы скакали быстрее этой развалины.       Остановилась метрах в десяти от ворот. Их открыли, но пускать сразу не собирались. Охранник вышел на центр дороги и поднял руку. Ясно, будут проверять документы и машину.       Аделин постучала ногтями по рулю. Нога нервно дёрнулась над педалью. Решено. Терять нечего. Вдавила педаль в пол.       Машина рванула прямо на охранника. Он стойко оставался на месте. Но в последнюю секунду не выдержал, отскочил и кубарем скатился с дороги.       Аделин промчалась мимо. Сзади заорали, требуя остановиться. На это она только сильнее вжала газ. Петляла переулками, сворачивала, где только можно. Остановилась в бедном марлийском квартале рядом с повозкой, обтянутой тентом.       — Быстрее, быстрее, быстрее, — причитала, помогая Мишель, забраться внутрь.       Пьер подсадил Стефана, залез следом. Аделин отдала им покрывало и свой плащ.       — Приглядывайте за ним! — выпалила, переводя дыхание. — Я буду впереди.       Родители уже обняли Стефана с двух сторон. Тот вертелся, пытаясь выглянуть наружу, но они мягко притянули его обратно и пытались отвлечь.       Забралась на козлы, натянула поводья. Рядом уже сидел Леви Аккерман, также укрытый плащом. Из-под низко надвинутого капюшона блестели настороженные серые глаза.       — Кто эти пожилые люди? — коротко уточнил он, кивнув в сторону тента.       Аделин оцепенела. Под этим пронзительным взглядом она вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, которую поймали на вранье.       — Это… мои родители, — пробормотала она тихо.       Леви вскинул бровь и прожёг в ней очередную дыру. Отвернулся и равнодушно сказал:       — Трогай. Времени нет.       Аделин осталась недвижима. Она боялась пошевелиться, сражаясь с бликами, которые сулили грядущий обморок.       — Дай сюда.       Леви молча перехватил поводья, освобождая ей руки. Аделин только сейчас поняла, что пальцы сводило судорогой, а зубы бесконтрольно клацали. Сдерживала слёзы, сжимала челюсть до скрежета. Но не помогло. По щекам потекли тонкие струйки, заливая подбородок. Отвернулась, чтобы Леви не видел её плачевного состояния. Но он и так смотрел только вперёд.       Всю дорогу тактично молчал. Только один раз, когда её затрясло особенно сильно, коротко бросил:       — Не волнуйся ты так. Если что, я рядом и смогу вас защитить.       Выехали за город. Лошади перешли почти в галоп. Повозку трясло и подбрасывало на ухабах. Аделин невольно озиралась через плечо. Казалось, вот-вот из-за поворота, откуда ни возьмись, вылетят машины — погоня, полиция — и словят. А затем расстреляют прямо на месте — за предательство, за измену родине и за то, что посмела мечтать о свободе.       Но дорога была пустой. Песчаная, укатанная, убегающая вперёд ровной лентой. Все, видимо, уже отправились на концерт.       Солнце клонилось к закату. Аделин сквозь слёзы вглядывалась в красные лучи и вдруг заметила точку. Маленькую, едва различимую на фоне оранжевого неба.       Чем ближе они приближались, тем отчётливее она приобретала форму дирижабля. Сердце пропустило удар. Аделин вся сжалась, вцепившись в край сиденья.       — Быстрее, — залепетала она, вдавливая ногти в обивку. — Пожалуйста, быстрее.       Леви сильнее хлестнул поводьями. Подъехали вплотную. Аделин спрыгнула, не дожидаясь полной остановки, ноги подкосились, но она сумела удержать равновесие. Леви приблизился к ней.       — Я твоя должница.       Он качнул головой, глядя куда-то в сторону. Но внезапно протянул ладонь для рукопожатия.       — Надеюсь, на нашем проклятом острове у тебя будет меньше поводов рыдать мне в ухо.       Аделин кивнула. Но не удержала свой внутренний импульс. Подалась вперёд и крепко обняла его.       — Спасибо тебе… спасибо, что первым поверил в меня, — всхлипнула она ему в макушку.       — Ну всё, успокойся, — он подбадривающе похлопал её по спине. — Надеюсь, не пожалеешь о своём выборе.       — Я это узнаю, только когда наступят последствия. Но сейчас я ни о чём не жалею.       Леви отстранился первый. Он заглянул ей в глаза и чуть заметно улыбнулся, словно она сняла эту фразу у него с языка. Больше не произнося ни слова, развернул лошадей и умчал обратно.       У входа их уже встречала Ханджи. Мишель затормозила, уставилась на дирижабль, потом на Аделин:       — Это что? Аделин, объясни! Куда мы отправляемся?       Аделин хотела рыкнуть на неё. Внутри уже всё закипало от этих бесконечных пустых вопросов. Но Пьер обнял жену за плечи и мягко произнёс:       — Мишель, так надо. Порко же не зря за нами послал Аделин. Значит, это всё ради безопасности нашего внука. Я уверен, сын к нам скоро присоединится. Обещаю.       Та всхлипнула и больше препятствовать не стала. Поднялись внутрь. Дирижабль гудел, вибрировал, готовый к взлёту. Внутри ни души — все уже на позициях. Ханджи направила родителей Порко и Стефана в маленький отсек, задвинутый за перегородку.       — Попрошу вас, пока не приземлимся, выходить только по малой нужде.       Аделин осталась с Ханджи. У штурвала находился темнокожий мужчина. Соображала плохо, поэтому даже не удосужилась спросить его имя. Её трясло так, что зубы стучали. Тело ходило ходуном, колени подкашивались.       Ханджи взглянула на неё и неожиданно куда-то убежала. А когда вернулась, держала в руках зелёный плащ с вышивкой крыльев на спине. Подошла к Аделин и молча накинула плащ ей на плечи.       На душе вдруг стало как-то спокойно. Уж не знала Аделин, дело было в тяжёлом плаще или в уверенном профиле Ханджи, но трясти перестало. Плакать не хотелось. И даже появилась лёгкая сонливость.       Так, в полудрёме и таращилась в черноту, пока яркая огненная вспышка не вырвала из забытья.       — Аделин, — подала голос Ханджи.       — Можно просто Ада.       — Отлично. Ада, сейчас начнут поступать первые раненые. Мне очень нужна твоя помощь.       — Как прикажете, командир.       Без лишних разговоров забрала аптечку из увесистого ящика под ногами и направилась к дверям. Распахнула, сбросила верёвки. Делала всё что угодно, лишь бы не думать о том, что может произойти с Порко и старыми знакомыми, которые давно уже стали частью прошлой жизни, но тревога продолжала отдаваться где-то глубоко в груди.       Первым поднялся Армин. Аделин подала руку, забрала снаряжение и спрятала в угол. Перекинулась парой дежурных фраз — и он ушёл к Ханджи.       А она продолжила принимать всё новых и новых разведчиков. Работала механически: обрабатывала раны, перебинтовывала. Ушла в работу с головой, отгораживаясь от общего гула. Ребята шумели, спорили о тактике, перекрикивали друг друга, но она не прислушивалась, полностью погрузившись в свой мир.       Родители и Стефан так и не вышли. Ада хотела один раз проведать — и тут же себя оборвала. Лишние вопросы ни к чему. Ей самой было не особо комфортно от криков, пушечных выстрелов, ярких вспышек, воплей, доносящихся снизу. Не хватало ещё Мишель и Пьеру всё объяснять.       Когда последний человек, включая Эрена Йегера, забрался на дирижабль, Аделин отошла в угол и отстранённо наблюдала за ликованием разведчиков. Она так вымоталась, что не ощущала ровным счётом ничего. Мечтала только поскорее почувствовать землю под ногами и поспать. Потёрла глаза, зевнула и уже собралась подремать в кабине пилота, как вдруг заметила ребёнка, карабкающегося по верёвке.       Пригляделась — Габи. Та самая девочка, кандидат в титаны. На плече у неё висела винтовка. Она забралась на дирижабль, встала на колено и навела ствол на разведчиков.       Аделин среагировала мгновенно. Подкралась со спины, вырвала оружие из рук, пока девчонка не начала палить. Рядом, будто из ниоткуда, возник Фалько.       Габи завизжала так, что эхо пронеслось по всему дирижаблю. Разведчики, только что шумно ликовавшие, разом притихли и обернулись на источник звука.       — Отдай! Я перестреляю их всех! Уничтожу этих демонов!       Аделин вскинула руку с винтовкой над головой. Габи подпрыгивала, визжала, брыкалась. Рыжий разведчик по имени Флок, с перекошенным от ярости лицом, двинулся к ним, на ходу вытаскивая пистолет из кобуры.       — Эта малолетняя тварь могла кого-то из нас пристрелить, — прорычал он, впиваясь в Аделин тяжёлым взглядом.       Аделин среагировала мгновенно, схватила Габи за шкирку и зашвырнула себе за спину. Туда же подтолкнула Фалько.       — Уйди с дороги, марлийка. Не заставляй нас жалеть о том, что мы тебя спасли, — процедил Флок, приближаясь вплотную.       Аделин не уступала. Вздёрнула подбородок повыше и прошипела в ответ:       — Это всего лишь дети. Они тоже потеряли своих близких.       — Мне плевать, кого они потеряли. Эти твари — наши враги. Отошла в сторону, пока я тебя не сбросил вслед за ними обратно гнить на твою родину.       За спиной Флока послышались одобрительные выкрики. Кто-то засвистел, кто-то затопал ногами, призывая не церемониться с марлийскими выродками. Десятки злых глаз впились в Аделин, готовые разорвать любого на своём пути.       Но Жан шагнул вперёд и встал плечом к плечу с Аделин.       — Флок, остынь. Мы отведём их в другой отсек, а на Парадизе решим, что с ними делать дальше. Неужели мы докатились до того, что убиваем детей?       Аделин покорно передала винтовку Жану и подтолкнула к нему Габи. Но девчонка продолжала провоцировать, выкрикивать проклятия, называть Аделин предательницей, а разведчиков — демонами.       Конни подхватил Габи с другой стороны, и вдвоём они потащили её в хвост дирижабля. Фалько тянуть не пришлось — опустив голову, он молча поплёлся следом.       Аделин напоследок окинула Флока презрительным взглядом с ног до головы. Проходя мимо, специально толкнула его плечом и направилась в отсек, где находился Леви.       Зайдя внутрь, застала странную картину: прямо напротив входа, привязанный к стулу, сидел Зик Йегер. По правую руку от него, прикованный цепями, угрюмо молчал Эрен. А между ними, уперев руки в бока, возвышался Леви.       — Госпожа Аделин, — Зик растянул губы в хитрой улыбке. — А вам крылья к лицу.       Она не осталась в долгу и холодно бросила:       — Как и вам, Зик, лицемерная улыбка.       — Что там за визг? — оборвал их Леви, буравя её тяжёлым взглядом.       — Ничего серьёзного. Дети пробрались на дирижабль. Не спрашивайте как.       — Понятно, — отчеканил Леви. — Разберёмся, когда приземлимся.       Он замолчал, вскинул бровь и в упор уставился на Аделин. В глазах читалось: чего пришла? Что надо?       Аделин опустила голову, заломила пальцы и тихо обратилась:       — Можно я задам Эрену один вопрос?       Леви цыкнул, но спорить не стал — махнул рукой в сторону Эрена, разрешая подойти к нему.       Аделин мгновенно подлетела, присела перед Эреном на колени, обхватила ладонями его колено и с мольбой в глазах и в голосе прошептала:       — Он жив?       — Да.       — Спасибо… спасибо вам большое, — дрожащим голосом пролепетала она и, не глядя на мужчин, быстро юркнула в кабину пилота.       Ханджи перебросилась парой фраз с темнокожим мужчиной у штурвала, потом кивнула Армину, и они вместе вышли.       Аделин подошла к иллюминатору, прижалась лбом к холодному стеклу. Впервые за много лет она испытывала душевный покой. Смотрела на звёздное небо и думала.       О том, сколько раз проклинала свою жизнь. О том, сколько раз молилась — и кому? Богу, которого считала жестоким? Имир, в которую не верила? Судьбе, которая только и делала, что хлестала кнутом? И кто же услышал в итоге её молитвы? Лишь те, кто сами оказались с ней во тьме, отчаянно ища маленький проблеск света.       И вот она здесь. В плаще с крыльями. На дирижабле, летящем на остров, который когда-то называла дьявольским. С людьми, которых должна была ненавидеть. Но в душе лишь пустота и умиротворение.       Она не знала, что их ждёт впереди. Но впервые за долгие годы ей не хотелось бежать. Не хотелось прятаться. Не хотелось умирать.       Глядя в потемневшее небо, вдруг поймала себя на том, что перебирает в памяти прожитые годы. Отпускала всех, кто был когда-то дорог, освобождая в сердце место для новых, близких по духу людей. Единственный человек, который всегда будет отзываться теплотой в её душе, — это брат. Она любила приходить к нему на могилу и сидеть там часами. Там не настолько щемила тоска по нему. А сейчас кто будет приходить убирать его могилу? Уж лучше бы его сожгли, и она забрала бы прах с собой.       Посмотрела на своё отражение в тёмном стекле — и выдохнула.       Вольф всегда будет с ней. В ней самой. В этих скулах, в этом упрямом вздёрнутом подбородке, в манере заламывать пальцы от волнения. Глядя в зеркало, она всегда будет видеть его.       Аделин улыбнулась своему отражению. Представила, как бы он сейчас подколол её за эти слёзы, скорчил дурацкое лицо и ляпнул что-нибудь непотребное. И стало легче.       — Спи спокойно, брат. Я буду жить теперь за нас двоих.