Под крышей ненависти

Порой за счастье нужно бороться даже с самим собой. Аделин смочила руки водой и запустила пальцы в фарш. Скручивала его в шарики и раскладывала на тарелку. Мычала незатейливую мелодию, двигая бёдрами в такт музыке, которую напевала. Зависла, вспомнив очередную дурацкую шутку Порко, хихикнула — но тут же взяла себя в руки, натянув на лицо привычную маску безразличия. Однако уголки губ то и дело предательски тянулись вверх, а в голову беспорядочно лезли события последних семи дней. Смыла остатки фарша под проточной водой, прихватила несколько вылепленных фрикаделек и закинула их на сковороду. Притянула доску с овощами и принялась за салат. Она не могла взять в толк: почему грусть, уныние и тоску ей мастерски удавалось хоронить под тщательно выстроенной маской самоконтроля, а радость, вдохновение и ощущение полноты просачивались наружу, словно упрямый весенний ручей сквозь стылую землю? Почему, стоило ей испытать долгожданную крупицу счастья, как весь мир заиграл яркими красками — так, что любая, даже незначительная мелочь цепляла взгляд и приводила в тихий восторг? Аделин отвлеклась от нарезки огурца и глянула на заляпанное окно. По мутному стеклу упрямо ползла вверх божья коровка — ярко-алая точка на грязном фоне. В этом было что-то странно трогательное: хрупкое, почти незаметное счастье пробивается на свободу вопреки самой будничной, неприглядной реальности. Почти как она сама. Но вместе с этим необычным, возвышенным чувством внутри закралось ещё одно — более коварное и противное. А именно – тревога. Ведь не может же быть всё настолько хорошо? В любую секунду этот прекрасный момент грозит оборваться ужасным событием. И всё это настоящее, неприкрытое счастье лопнет, как мыльный пузырь. Аделин навалилась на ящик, вдавила в него ладони и трижды глубоко вдохнула и выдохнула, справляясь с нарастающей паникой. Возьми себя в руки. Живи одним днём. Наслаждайся мгновением — здесь и сейчас. Но всё же в течение этих совместно проведённых семи дней Аделин замечала моменты, которые казались ей отдалённо странными. А именно её собственные чувства. Порко одновременно невыносимо раздражал и безумно восхищал. Она подняла крышку, перемешала лопаткой фрикадельки, залила соусом и убавила огонь, оставив тушиться. Эти неоднозначные ощущения начались ещё в первый день — после того, как они переспали. Тогда они провели весь день в постели, и Аделин сбилась со счёта, сколько раз они занимались любовью. Ближе к вечеру ей уже хотелось пощады, она просто выдохлась от этой бесконечной близости. А Порко словно прилип к ней и не выпускал из своих цепких объятий. Ей, конечно, было приятно, но в то же время внутри разгоралось острое, почти злое желание личного пространства. Хотелось заняться чем-то ещё, кроме физических утех. На второй день Аделин не выдержала и нашла способ разорвать этот беспрерывный контакт — работой. Она отобрала у Порко половину документов, над которыми он постоянно корпел. И к её изумлению, бумаги оказались настолько простыми, что она справилась с ними за три часа. В то время как её мужчина всё ещё пыхтел над второй папкой. А ещё она узнала, что он безграмотен и допускал столько ошибок, что ей приходилось буквально скрипеть зубами, чтобы не сделать ему замечание. Взгляд упал на бездарный браслет на руке. Она не выдержала и снова улыбнулась. На третий день к ним заглянул Вольф. Он заперся с Порко в комнате, и долго за дверью шёл какой-то серьёзный разговор. Аделин не лезла в мужские дела, считая вмешательство бестактным, но не могла не заметить той самой трещины, что возникла в их дружбе. И неожиданно брат, закончив переговоры, принялся перед ней извиняться и буквально совать деньги. Она отказалась от щедрого пожертвования, но составила огромный список, чтобы он купил всё необходимое на марлийской территории и принёс в это гиблое место. Так, в их доме, наконец, появились качественные продукты, скатерть на столе, новая посуда и другие мелочи, которые вдруг сделали пространство уютным и живым. А ещё Аделин попросила принести из дома давно забытые коробки с бусинами, фурнитурой и инструментами — всё для её старого хобби, заброшенного ещё в детстве. Порко вдохновлял её настолько, что пробудил в ней жажду снова заняться тем, что когда-то приносило радость. Когда она разложила коробки на столе, Порко, к её удивлению, уселся рядом и тоже принялся нанизывать на резинку бусинки. Это выглядело настолько нелепо и мило, что Аделин едва сдерживала смех. Такой плечистый, с огромными ладонями мужчина, сосредоточенно покусывая разбитую губу, пытался сотворить хоть сколько-нибудь сносный браслет. Но когда он протянул ей своё творение, Аделин с ужасом поняла, что ей придётся «это» носить. Браслет выглядел бездарно: цвета не сочетались, детали разной формы, да и в целом выглядела как детская поделка первоклассника. — Я не буду это носить, — в сердцах выпалила Аделин, одёргивая руку, когда Порко попытался надеть этот «шедевр» ей на запястье. — Это почему же? — не скрывая ухмылки, поинтересовался он, притягивая её ладонь обратно к себе. — Он... странный. — Это символ нашей любви и оберег, — Порко растянулся в хитрой улыбке и дважды выразительно вскинул брови. — Чтобы ты больше не влезала в передряги. — Ах, ну раз это символ… Аделин больше не препятствовала и позволила надеть на запястье чудо-оберег. Но сама, с коварным выражением лица, тут же принялась мастерить ослепительно блестящее ожерелье. И когда попыталась надеть его Порко на шею, он недоумённо отстранился: — Я не буду это носить. — Это почему же? — Аделин игриво улыбнулась, обнажая зубы. — Он девчачий. — Это символ нашей любви, дорогой, — сладчайшим голоском пропела она, ловко застёгивая застёжку у него на шее. Они зависли, пристально глядя друг другу в глаза — словно соревновались, кто первый сдастся. — Ну ладно, — наконец буркнул Порко, — спасибо, моя марлиечка. Буду носить с честью. – Он притянул её к себе и, не дав сделать и вдоха, зацеловал. Аделин вновь захихикала, вспоминая эту сцену. И сейчас, рассматривая это пёстрое нечто на своём запястье, она не чувствовала ничего, кроме щемящей нежности. Четвёртый и пятый день дались ей особенно тяжело. Несмотря на полное осознание того, что она не просто влюблена, а любит этого элдийца, она всё же не могла не видеть, какая между ними пропасть. А именно раздражала его бестактность и полное отсутствие даже элементарных манер. Порко беспардонно ходил перед ней в чём мать родила, иногда для приличия прикрываясь панталонами. Без разрешения лез к ней под бельё и лапал. После сделанного замечания он лишь пожал плечами и заявил, что ему нравится «жмякать» её аппетитные прелести, продолжая как ни в чём не бывало тискать её за грудь и ягодицы. «Жмякать»? Что ещё за деревенское словечко? Откуда он их только брал? Совместные приёмы пищи приводили Аделин в тихий ужас. Глаз начинал дёргаться в нервном тике, а скрежет зубов достигал такого апогея, что казалось, вот-вот раскрошится эмаль и челюсть. Порко громко хлебал из кружки, из приборов чаще всего использовал ложку, а иногда и вовсе ел руками. Раньше Аделин не особо обращала внимания на его полное отсутствие этикета. Но сейчас, когда весь фокус был сосредоточен только на нём, она лихорадочно перебирала в голове варианты, как бы помягче намекнуть, что ему стоило бы освоить хотя бы базовые манеры. Выключила плиту, собрала посуду и принялась за мытьё, упрямо повторяя себе, что всё это — мелочи. И что это всего лишь её личные тараканы в голове. На шестой день Порко в её пространстве стало настолько много, что она буквально начала задыхаться от его присутствия. Но к вечеру пришла к выводу: вероятно, это с ней что-то не так. Ведь обычно, когда люди любят друг друга, они всегда вместе и принимают недостатки партнёра беспрекословно, без лишнего драматизма. А она, видимо, просто побитая жизнью и какая-то поломанная. И вообще, ей следовало бы поблагодарить своего мужчину за то, что он пытается сделать её счастливой, несмотря ни на что. Поэтому Аделин решила бороться со своими странностями самостоятельно. Она нашла, как ей показалось, идеальный способ побыть с собой хотя бы час. Просыпалась в пять утра, пока Порко сладко спал, и наслаждалась одиночеством. Заваривала кофе, читала книгу, готовила завтрак. И всё это в тишине и полном уединении. Аделин уже дотянулась до грязного ножа, намереваясь отмыть и его, как вдруг сбоку к ней подкрался Порко, обвил за талию и прильнул к губам для поцелуя. — Порко, я же могла тебя случайно порезать! — воскликнула Аделин, но тут же рассмеялась, когда он прижал её крепче и прошёлся колючей щетиной по шее. — Не могу я смотреть на тебя просто так, — лепетал Порко ей в ухо, подводя к раме окна. — Ты завела этот старый двигатель любви. И всё. Я сдаюсь и тебе отдаюсь. Подставляй губки, любые, бусечка полетела. И, не дожидаясь реакции, звонко чмокнул её. — Ну и что мне с тобой делать? — наигранно-отчаянным тоном проговорила Аделин, обнимая его за шею. — Я не прихотлив, — с ухмылкой отозвался он. — Могу выполнить любой приказ моей госпожи. Только намекни. С этими словами Порко бесцеремонно полез к ней под рубашку, приближаясь пальцами к груди. Пахом прижался к её бедру, углубляя поцелуй языком. — Мы же этим только ночью занимались, я больше не могу. Я даже позволила делать это со мной сзади, сколько можно… — взмолилась Аделин, безуспешно пытаясь отстранить его, надавливая ладонями на плечи. — Не напоминай, это лучшее, что случалось со мной в жизни. Ничего не могу с собой поделать. Хочу тебя беспрерывно. До сих пор удивляюсь, как столько продержался. Ты такая сексапильная. — Я в брюках и широкой рубашке. Где ты вообще хоть что-то рассмотрел? — простонала она сквозь смех, окончательно капитулируя под его напором. Аделин поражалась, насколько ловко у него получалось прикасаться так чувственно и откровенно, отчего она моментально теряла голову. Но осознание того, что если сейчас она вновь упадёт в этот страстный, плотский омут, то весь день они проведут в постели, и к вечеру окончательно останется без сил. И этот факт моментально отрезвлял. Она быстро сообразила, какая ценность для мужчин важна наравне с сексом, и, сдерживая сбившееся дыхание, произнесла: — Я приготовила твои любимые фрикадельки. Сейчас остынут и станут безвкусные. Порко, больше для вида, чем от всепоглощающего желания, сжал её грудь, прошёлся губами по ключице и нехотя отстранился. — Ну, раз ты настаиваешь… Он театрально тяжело вздохнул, словно принимал самое тяжкое решение в жизни и поспешил к сковороде, моментально позабыв об Аделин. Она склонила голову и прикусила внутреннюю сторону щеки, сдерживая смешок и поражаясь, какие же всё-таки мужчины примитивные. Весь утренний шарм растворился в тот момент, когда они сели за стол друг напротив друга и приступили к завтраку. Аделин методично разрезала ножом картофель, отправляла аккуратные кусочки в рот и тихо сходила с ума от доносящегося противного чавканья и прихлёбывания. Порко же с блаженно-беззаботным лицом, читал газету, кромсал ложкой содержимое тарелки, громко жевал и запивал всё это кофе. Но когда он зачерпнул соус, и несколько жирных капель плюхнулись на скатерть, Аделин не выдержала. — Порко, — она прочистила горло и, стараясь сделать голос максимально мягким, продолжила, — а тебя во мне что-нибудь раздражает? Порко отозвался сразу, даже не взглянув поверх газеты: — Конечно. Постоянно. Аделин застыла с приборами в руках. В ушах зазвенело. Она, конечно, понимала, что не идеальна, но… а как же «безусловная любовь»? И вообще, в отличие от него, с этикетом у неё всё более чем в порядке! Она чуть повела плечом и как бы между прочим уточнила: — И… что же именно? — Твоя вот эта манерность, — ответил он, выводя ложкой круги по воздуху в её сторону, — просто выводишь меня из себя своими замашками. Аделин, концентрируя нарастающую ярость на безобидной картофелине, прорычала сквозь зубы: — Ну я хотя бы знаю о наличии приборов и банальных правил этикета за столом! — Да я заметил, — хмыкнул Порко, лениво переворачивая страницу. — Сидишь такая вся важная. Осанка прямая, ковыряешь вилкой еду по три часа… ещё этой салфеткой рот промакиваешь. Так и тянет напомнить, что мы не на светском приёме. — Он выглянул поверх газеты и подмигнул. — Расслабься уже. — А лучше, как свинья, хлебать из корыта, правда? — ледяным тоном процедила она, сжимая приборы. — Ада, — голос его потерял всю игривость, став низким и серьёзным. — Вот сейчас ты реально напрашиваешься на злобную шутку с упоминанием твоей детской клички. — Порко медленно свернул газету и швырнул её на соседний стул. — Может, хватит уже корчить эту надменность? Я от неё реально устал. То есть всё это время я смиренно терпела все недостатки этого элдийца. Тактично молчала. А он смеет вываливать на меня своё дерьмо и выставлять ненормальной? Ну что ж, сам напросился. Аделин сложила приборы на тарелку, откинулась на спинку стула, закинула ногу на ногу и смерила его пронзительным, ледяным взглядом — точь-в-точь как её отец, когда выносил приговор. — Значит так. Во-первых, — её голос становился всё холоднее. Она сознательно применяла ту же тактику давления, что использовали на допросах элдийских преступников, — я, по крайней мере, знаю, как правильно пишется слово «рапорт». Во-вторых… Аделин медленно прошлась ногтями по столешнице, выдерживая паузу. Порко играл желваками и терпеливо ждал продолжения. — Во-вторых, тебе абсолютно неизвестно такое понятие, как личное пространство. У тебя вообще есть увлечения, кроме примитивного совокупления? — Она задумчиво цокнула и окинула его презрительным взглядом. — В-третьих. То, что ты ведёшь себя как последний простолюдин, не придаёт тебе шарма. Базовые правила приличия прививают в детстве всем, независимо от статуса. Например, не разбрасывать свои портки под кроватью, которые я потом подбираю. — Хватит. Я всё понял. Порко помотал головой, отодвинул тарелку, медленно поднялся и, придерживая больное ребро, направился в комнату. Его притворное поражение мигом спустило Аделин с небес на землю. Глядя ему вслед, она поняла: если бы он захотел, то тремя предложениями довёл бы её до слёз и глазом не моргнул. А она повела себя как типичная стерва. И надавила несправедливо на самые больные места. То, что она манерная и надменная, было даже не оскорблением, а фактом. Именно за эти черты она когда-то и поплатилась издёвками от сверстников. И вот сейчас унизила мужчину, которого любит, лишь потому, что он задел её хрупкое эго. К ней внезапно пришло осознание, что она не хочет его терять ни при каких обстоятельствах. А его мелкие недостатки не стоят и малейшего повода для разрыва. Аделин досчитала до трёх, сражаясь с собственной гордостью, и поспешила за ним. Догнала у входа в его крепость, обняла за талию и уткнулась носом ему в позвоночник. — Прости. Я переборщила. Порко не отталкивал, но по напряжённой спине она читала всю глубину его обиды. — Мг… — Я просто привыкла быть сама по себе, понимаешь. Дело не в тебе. Мне сложно подстроиться под другого человека и принять, что ты жил по другим правилам. Меня воспитывали иначе, — тараторила она, боясь, что если остановится, то никогда недоговорит. — Просто мне никто и никогда не уделял столько внимания, как ты. Меня за всю жизнь столько не обнимали, сколько ты за месяц... Это я неправильная. И не заслуживаю… Аделин не успела договорить. Он резко развернулся, но вместо крика запустил пальцы ей в волосы у висков и мягко, почти шёпотом, проговорил: — Ладно, квиты, за мои поступки в детстве. Он притянул её лоб к своим губам. — И прекрати себя корить и считать странной. Ты самая прекрасная девушка в моём мире. — Умеешь ты сказать девушке то, что она хочет услышать. Она заглянула ему в глаза уже без тени былого раздражения, а с тёплой, почти всепоглощающей нежностью. — Пойдём сегодня к моим родителям на праздник. Отдохнёшь от моего навязчивого внимания. — Ну, чего ты сразу начинаешь! Я не это имела в виду, — она потянулась и поцеловала его. — Я обожаю, когда ты меня «жмякаешь». Но на праздник не пойду. Не хочу снова подвергать тебя опасности. — Подлизываешься, да? — он потёрся колючей щекой о шею, заставляя её снова засмеяться. — Хитрая манипуляторша. — Учусь у своего темпераментного мужчины. — Темпераментный мужчина… Мне нравится, продолжай. Порко обхватил её за ягодицы и, сопровождая это действие довольным мычанием, поцеловал в шею. — Ладно, — игриво протянула Аделин, накручивая его локон на палец. — Если я снова кое-что сделаю орально… ты до завтрашнего утра прекратишь приставать через каждые три минуты? Порко резко отстранился, схватился за сердце, изображая смертельное поражение. Затем рухнул на колени, обвил её бёдра и театрально завопил на всю квартиру: — О, моя госпожа! Ваше милосердие — дар, ниспосланный с небес! Я и мечтать не смел, что ваш прекрасный ротик ещё раз прикоснётся к моему священному жезлу! — Ну, дурачок, — заливалась смехом Аделин, гладя его по взъерошенной голове, в то время как он усердно целовал её живот. — Пошли в твою крепость, пока я не передумала. Дважды повторять не пришлось. Порко подскочил на ноги, взял её за руку и повёл в комнату, на ходу бросая через плечо: — Ты всё равно пойдёшь со мной на праздник. И это не обсуждается. Аделин лишь закатила глаза, но в душе уже принялась морально готовиться к предстоящей встрече с его родителями.

***

Через пять часов Аделин вместе с Порко стояла на пороге его дома. Она прихватила с собой бутылку дорогого марлийского вина, отборного сыра, фруктов и ещё — безграничную неловкость. Порко легонько подтолкнул её в спину, призывая пройти внутрь. — Госпожа Аделин, вы так преобразились, словно прекрасный лебедь. Теперь перед нами самая что ни на есть настоящая марлийская леди, — проговорил отец, сделав почтительный, но скованный полупоклон. Аделин промямлила что-то вроде «спасибо», мечтая провалиться сквозь землю от смущения. — Вам придётся немного подождать, мы не ожидали, что вы придёте так рано, — засуетилась мама, поправляя передник. Видимо, умирала от волнения не меньше Аделин. Казалось, по-настоящему комфортно чувствовал себя только Порко. Он лыбился во весь рот и гладил Аделин по спине, словно успокаивая. — Не спешите, мы пока подождём в комнате, — он мягко обхватил Аделин за ладонь и повёл за собой, как послушного ребёнка. Аделин шла за ним словно в тумане. Ностальгия нахлынула, как удар грома среди ясного неба, полностью дезориентировав. Она вновь чувствовала себя той маленькой девочкой, которую мальчик Порко привёл к себе спрятаться от дождя. Тогда он точно так же, почти насильно, тащил её за руку в свою комнату, а она так же дрожала — то ли от промокшего платья, то ли от предательского волнения. Даже запах был тем же, что и восемь лет назад — сладковатый, вперемешку со старым деревом. Вещи лежали на своих, знакомых с детства местах, словно здесь время застыло. Единственным отличием было отсутствие кровати Марселя. Аделин инстинктивно обняла себя за плечи и медленно озиралась по сторонам, захлёбываясь смешанными чувствами. — Помнишь? Порко буквально всучил ей в руки небольшую коробку. Пока она открывала крышку, он заметно занервничал. Беспокойно переминался с ноги на ногу, то и дело трепал волосы и нервно щипал себя за нижнюю губу. Аделин даже замешкалась, опасаясь увидеть что-то запрещённое: чертежи, шифровки, документы государственной важности. Но какое же изумление она испытала, когда перед её взором предстали не документы, а её вещи. Она прикоснулась к пожелтевшей открытке с детским, наивным признанием в любви. Сдвинула её в сторону и увидела платок со своими инициалами. Красные бусы, которые мастерила полночи. Заколку, считавшуюся пропавшей без вести. И клочок выцветшей бумаги с неровной надписью: «Ада, вирнись. Я больше не буду тебя дразнить, клянусь. Толька, пожалуста, вернись». Онемевшими пальцами Аделин достала именно это признание и растерянно посмотрела Порко в глаза. Он провёл ладонью по затылку и нервно ухмыльнулся: — Пытался написать тебе письмо. Невыносимо скучал. — Почему не прислал? — тихо спросила она. Порко несколько раз перевёл взгляд с пола на неё и обратно, будто ища сил. Помедлил, но всё же возмужал и прохрипел: — Потому что струсил. — Я не понимаю… Порко накрыл её щёки своими ладонями и прильнул лбом к её лбу. — Я хотел, чтобы ты поняла, насколько всё это для меня серьёзно, — шептал он прямо в губы. — Я люблю тебя и пронёс эту любовь через годы. Мне было так плохо без тебя, что я… я заставил себя тебя ненавидеть. Иначе просто не выжил бы. — Порко, пойми, мы не сможем… — Нет, — перебил он глухо. — Я больше тебя не потеряю. Мы что-нибудь придумаем. И Аделин решила поверить в эту сказку. Что этот рыцарь действительно сумеет каким-то чудом спасти её от страшного дракона-жениха. Что сможет договориться с отцом и станет почётным марлийцем. И что у них всё-таки будет это невозможное «долго и счастливо». — Хорошо. И я тебя… Аделин не успела договорить. В дверь раздался сдержанный, но настойчивый стук. Она рывком отпрянула, судорожно приглаживая несуществующие складки на платье. Порко засунул руки в карманы, тяжело выдохнул и, помедлив, пригласил войти. Дверь приоткрылась. Его мама осторожно заглянула в комнату и, теребя края передника, проговорила: — Там… гости уже прибыли. Аделин вскинула бровь и в полном замешательстве посмотрела на Порко. Она была уверена, что это будет обычный семейный ужин, и совсем не ожидала посторонних. — Не волнуйся, — бросил Порко через плечо, уже направляясь к выходу. — Будут все свои. Он поспешно покинул помещение, оставляя её одну бороться со своими спутанными мыслями. Аделин бесцельно крутила в руках коробку и яростно кусала внутреннюю сторону щеки, пока не ощутила привкус крови. Молодец, Галлиард. Вывалил на меня восемь лет тоски и сразу сбежал. Даже минуты не дал прийти в себя. Аделин отложила коробку с воспоминаниями на кровать, встряхнула руками и, натянув непроницаемую маску, направилась к элдийскому обществу. И вновь её ожидания разбились о неприглядную реальность. Она-то надеялась увидеть от силы троих-четверых гостей. Но перед ней, за тесным столом, буквально набившись как селёдки в бочке, сидела целая орда из десяти человек. Ладно, приму как вызов. Главное — стараться молчать и держаться в тени. Через два часа Аделин ловко справлялась с поставленной задачей. Она стояла у окна, время от времени делая мелкие глотки вина, пока разгорячённая пойлом толпа вовсю плясала под музыку, льющуюся из граммофона. Родители покинули квартиру час назад, сославшись на важные дела, и что молодёжи нужно больше пространства. За окном давно стемнело, и комнату освещали лишь редкие свечи, расставленные по периметру стола. Аделин, хоть и старалась сохранять благородный вид марлийской госпожи, но всё чаще тихонько улыбалась забавному выпендрёжу парней. В этой нелепой простоте действительно скрывался какой-то шарм. Никто не изображал из себя важную персону, не хвастался заслугами или статусом. Все просто отдыхали и наслаждались вечером. В какой-то момент Аделин мысленно отметила, что ей не хватает пера и бумаги — чисто в исследовательских целях — чтобы зафиксировать, как представители «низшего ранга» справляются со своей трагичной судьбой через вот такие примитивные, бытовые радости. Где нет гонки за престижем, где все равны и не подхалимничают, где общаются с тобой потому что интересно, а не потому, что твой отец у власти. Порко несколько раз попытался приобщить её к компании, но, получив тихий рык прямо в ухо, отступил, пробубнив, что больше дёргать не будет, и она может присоединиться к веселью, когда окончательно адаптируется. Приподнятое и даже мирное настроение сбил коренастый элдиец лет двадцати пяти. Он бесцеремонно облокотился о стену рядом с Аделин, прихлёбывал прямо из бутылки и, отметая все рамки приличия, обратился к ней: — Такая хмурая. Ты всегда такая строгая? — заплетающимся языком лепетал этот придурок, заставляя Аделин скрипеть зубами от немого раздражения. — Просто ты такая красивая, а подойти было страшно из-за выражения лица. Она сделала поспешный глоток вина, сдерживая ядовитый ответ. Но парень, видимо, набравшись «зелья храбрости», сияя самодовольной улыбкой, решил забить последний гвоздь в крышку её самообладания: — Можно я дам тебе совет как мужчина? Да блядь… Аделин прищурилась, искривила губы в подобие учтивой улыбки и ледяным тоном процедила сквозь зубы: — Конечно. Мне только и не хватало, чтобы меня просветил какой-то незнакомый мужик. Ведь если подумать: марлийские воины две тысячи лет проливали кровь, очищая мир от проклятых титанов. Марлийские женщины последние пятьдесят лет боролись за право голоса и равенство. И всё это, видимо, только для того, чтобы я сейчас выслушала житейскую мудрость от пьяной элдийской мужской особи. Пожалуйста, просвещайте. Я вся во внимании. Особь зависла с открытым ртом, заставляя Аделин закатить глаза от брезгливого презрения. Он бестолково ухмыльнулся, хлебнул из бутылки и пролил добрую половину пойла на бороду и грязный воротник. Боже, какое ничтожество. — Я хотел сказать, — замычал он, вытирая подбородок заляпанным рукавом, — что если ты хочешь выйти замуж… — икнул, отравляя воздух перегаром, — то стоит быть с мужчинами более приветливой. Аделин в этот момент сто раз пожалела, что надела повязку. При ином раскладе к ней бы не осмелились подходить такие кретины — не только из-за выражения лица, но и из-за социального статуса. Она уже выдохнула, собираясь в ответ запустить самый острый и отточенный годами ядовитый эпитет, но внезапно к ним присоединился Порко. Сияя улыбкой, он закинул руку ей на плечо и весело произнёс: — А ну, пошли потанцуем, змейка, пока наш Сэм не ужрался вусмерть от страха. Аделин сбросила его руку и уже намеревалась высказать всё, что думает об этой пьяной идиллии, но, пораскинув мозгами, поняла: своим фырканьем она испортит ему весь вечер, а он ведь старается — ради неё. — Только один танец. — Я о большем и мечтать не смел, моя госпожа, — пробормотал он, губами касаясь её уха, отчего по всему телу побежали предательские мурашки. Он вывел её на середину зала. Благо, все уже достигли той стадии опьянения, когда миру вообще нет дела до того, кто вышел из сумрака. Аделин сцепила руки за спиной и слегка покачивала бёдрами в такт музыке, оглядывая компанию. Порко внезапно присел на одно колено, провёл ладонью перед носками её туфель, приложил руку к груди и послал ей преувеличенно-страстный воздушный поцелуй. Аделин не выдержала, изогнула брови и прыснула от смеха. Порко мгновенно подскочил, притянул её за талию, взял за руку и закружил в медленном, нарочито нежном танце. Напевал ей прямо в ухо неподражаемо фальшивые строчки из песни, поглаживая широкой ладонью её спину. А Аделин, обняв его за шею, одновременно улыбалась и отчаянно боролась с накатывающими, дурацкими, щемяще-трогательными слезами. Она столько раз танцевала безупречный, бездушный вальс на бесконечных светских приёмах — и ни разу не чувствовала и тени тех безумных бабочек, что сейчас трепетали у неё в животе. Находясь в объятиях этого бестактного, невыносимого и самого дорогого ей человека, она с пронзительной, почти болезненной ясностью осознала: счастье нельзя купить, выпросить или заслужить. Его можно только украсть. Украсть вот так — в душной комнате, под пьяные крики, в объятиях того, кого запрещено любить. И этот украденный миг стоил всей её прежней, правильной жизни.

***

Аделин, скрипя зубами, заглянула под кровать. Один носок удалось вытянуть с помощью швабры, но второй бесследно затерялся в этой «чёрной пропасти» вместе с целой популяцией себе подобных. Ползая по пыльному полу и сопровождая процесс беспрерывным, шипящим ворчанием о неряшливом элдийце и разгромленной гордости, она наконец нащупала предательский краешек. Ухватила его двумя пальцами, будто ядовитую змею, и выползла наружу. Ладно, хотя бы свои портки будет стирать сам. Иначе — запихала бы их в глотку вместе с этой шваброй. Аделин поднялась, отряхнула брюки и понесла таз с одеждой в ванную. Порко в квартире не было. С самого утра он отправился к Магату за новой порцией отчётов. И по мнению Аделин, ему чертовски повезло: попадись он сейчас под горячую руку, узнал бы о себе список куда более впечатляющий, чем тот, что выслушал два дня назад. Не успела она дойти до ванны, как в дверь раздался стук. Три отрывистых, металлических удара, равных по силе и промежутку. Аделин знала этот стук. Он не спрашивал разрешения войти. Он возвещал и сулил после себя либо приговор, либо казнь. Странно, но никаких физических изменений она не ощутила — ни дрожи в руках, ни бешеного сердцебиения. Словно интуитивно знала заранее: всё именно так и закончится. Осталась лишь цепочка вопросов, сопровождавших её до двери. Почему несчастным можно быть всю жизнь, а счастливым только жалкий, отведённый срок? Почему за мгновение любви приходится платить вечностью расплаты? Почему в этом грёбаном мире нет места справедливости? Кто управляет её судьбой — случай, бог, чужая воля? Есть ли у этой высшей силы совесть, или она просто развлекается, ломая тех, кто осмелился мечтать? И главный, самый детский вопрос: за что? За что именно ей выпало любить того, кого любить нельзя, и быть счастливой там, где счастье — преступление? Аделин остановилась, медленно и глубоко вздохнула и протянула руку к ручке. Перед ней предстал даже не отец, а олицетворение её самого страшного кошмара. Лорд Байрон, её номинальный жених, выглядел идеально, словно сошёл со страниц светской хроники, а не пришёл в гетто за «запачканной» невестой. Безупречный костюм-тройка, туфли, отполированные до зеркального блеска, чёрные волосы, приглаженные назад, аккуратная бородка и видная цепочка карманных часов — всё это кричало о статусе, деньгах и ледяном презрении к месту, где он оказался. За его спиной, словно пара любопытных крыс, высовывались те самые два марлийских офицера, что напали на Порко, и — венец мерзости — её «подруга» из детства Сара. Сара ничуть не уступала лорду в помпезности. Она явилась на этот позор, облачённая в нелепо-пышное голубое бальное платье, с высокой, сложной причёской и оскалом мрази, светящимся нескрываемым удовольствием. Именно она первой раскрыла свой поганый рот: — Аделин, милая, ты знала, что твой брат, когда напьётся, такое трепло? — Сара сладко ухмыльнулась, делая вид, будто не ломает сейчас её жизнь, а заполняет светской болтовнёй неловкую паузу между подружками. Лорд Байрон же окинул Аделин холодным, циничным взглядом. Затем, не говоря ни слова, тыльной стороной ладони (видимо, боясь запачкать пальцы) отстранил её в сторону, расчищая себе путь, и бесцеремонно прошёл в квартиру, оставив за собой шлейф окончательной погибели. Он вальяжно прошёлся по кухне, задерживая взгляд на незначительных, на первый взгляд, вещах: полевых цветах, мундире Порко, сохнущем на вешалке, книгах и даже еде на плите. Задумчиво цокнул языком и направился в комнату. Аделин, словно тень, беззвучно последовала за ним. Его свита — офицеры и Сара — осталась топтаться на пороге, до конца не понимая, разрешается ли им вступить на эту заражённую территорию. Аделин отчаянно боролась со страхом. Страхом за элдийца. И молила — даже не бога, а прародительницу Имир, — если она существует, пусть убережёт своего потомка. Пусть он не вернётся на этот страшный суд раньше времени. Когда жених остановился у кровати, Аделин только чудовищной силой воли, выстроенной годами дрессировки, не завопила, что Порко ни в чём не виноват и казнить нужно, как прокажённую, именно её. Вместо покорно опущенной головы она вздёрнула подбородок, притворно делая вид, будто всё, что видит этот поганый лорд-жених-кретин, — в порядке вещей. — Госпожа Аделин, стесняюсь спросить… а где вы, собственно, спали? — лениво, растягивая слова, протянул лорд, нарочито подчёркивая, как ему скучно разбираться с потаскухой-невестой. — Уж не с элдийским отродьем в одной кровати? Так и заразу подцепить недолго. Вы не подумайте, я не лезу в вашу личную жизнь… просто искренне волнуюсь о вашем здоровье, дорогая. — На кресле, — деревянным, неестественно твёрдым тоном выдавила Аделин, сжимая кулаки за спиной, чтобы скрыть предательскую дрожь. — Любопытно… Лорд Байрон спокойно подошёл к креслу, провёл ладонью по обивке, а затем, кривя губы в брезгливой гримасе, потёр пальцы друг о друга, словно счищая с них липкую, невидимую грязь. Достал карманные часы, мельком глянул на циферблат, громко захлопнул крышку и размеренно направился к ней. Аделин уже знала, что будет дальше. По его походке. По пронзительному взгляду. По напряжённым плечам. Такую холодную ярость она научилась считывать ещё в детстве. И когда она сделала упор ногами и морально подготовилась, лорд Байрон настиг её и с размаху влепил пощёчину. Голова от удара дёрнулась в сторону, но равновесие она удержала — лишь слегка покачнулась. Аделин ещё выше вздёрнула подбородок и с вызовом посмотрела ему в глаза. Жених наклонился к её уху. В нос ударила удушливая вонь одеколона. Он прикоснулся губами к мочке и со сдержанной, шипящей ненавистью прорычал так тихо, что слова впивались в барабанную перепонку: — От тебя несёт этим отродьем, шваль. — Уж лучше быть элдийской подстилкой, чем иметь статус твоей жены, ничтожество, — прошипела Аделин сквозь стиснутые зубы, резко отстраняясь от него. Внезапно комнату разорвал звонкий, истеричный хохот лорда. Он захлопал в ладоши, сопровождая это сальными репликами о том, как обожает отборных сук и что таких редкостных тварей нынче не сыскать. Аделин скрестила руки на груди и терпеливо ждала, пока этот напускной спектакль закончится. — Ну ничего, моя благоверная, — веселился лорд, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Я куплю побольше хозяйственного мыла, и жёсткой щёткой мы ототрём эту грязь. Уж такой бриллиант из-за какого-то безмозглого выблядка я терять не намерен. — Может, хватит корчить из себя шута? — язвительно проговорила Аделин, постукивая ногтем по плечу. — А то я начинаю серьёзно сомневаться в ваших интеллектуальных способностях, лорд Байрон. Смех его оборвался мгновенно. Лицо застыло. — Вы правы, госпожа Эдельштайн. Такое поведение недопустимо в присутствии леди, — он задумчиво почесал бороду, оценивающе оглядев её с ног до головы. — Хотя… всегда бывают исключения. Резким выпадом, как удар змеи, он рванул вперёд и впился пальцами ей в горло. Аделин беспомощно упёрлась ладонями в его непробиваемую грудь, захлёбываясь беззвучным стоном. — Мне до омерзения любопытно, — прошипел он прямо в её посиневшие губы, — кому будет хуже? Твоему пьянице-папаше, когда на первой полосе появится статья, как дочь замминистра отсасывает элдийскому отродью. Или… — Он сильнее сжал шею. — Этому элдийцу, когда его поставят к стенке, и он обмочится от страха при виде винтовки, направленной ему в висок? — Сначала докажи, — прохрипела Аделин, цепляясь за его руку на своём горле. — Разве ты не знаешь, как это делается, дорогая? Я уже всё доказал. Просто выбирай, в какой упаковке получить правду, — лорд впился в её посиневшие губы и следом мелодичным тоном продолжил. — Вариант первый, «героический». Мы находим тех ублюдков из таверны. Мои офицеры уже дали показания: ты, потерявшая всякий стыд, пошла туда развлекаться с элдийским сбродом. А когда благородные марлийские солдаты попытались вразумить тебя, твой любовник выхватил оружие и наставил на них. Прекрасная история для трибунала, не правда ли? Он умрёт героем, защищая честь швали. Лорд провёл языком по её нижней губе, смакуя каждое слово. — Вариант второй, «сенсационный». Мой слуга уже ждёт у дверей с фотографом из «Марлийского вестника». Мы устроим небольшое шоу. Сценка «Марлийская аристократка на кухне готовит для элдийца». Полагаю, после таких снимков твой отец сам попросит тебя броситься с крыши. А твоё имя станет синонимом позора на века. Что выбираешь, дорогая? Жаль только твою мать. Она так старалась воспитать благовоспитанную госпожу, а получилась взбалмошная подстилка, которая раздвигает ноги любому проходимцу, который обратит на неё внимание. — Чего ты хочешь? Хватка разжалась мгновенно. Аделин рухнула на колени, заходясь сиплым кашлем. Слёзы выступили на глазах сами собой, то ли от боли, то ли от унижения. Лорд навис над ней с высоты своего величия и хотел выдвинуть свои условия, но ему помешал стук приближающихся каблуков. Сара без позволения распахнула дверь и возмущённо воскликнула: — Лорд Байрон, это безобразие. Вы выходите за все мыслимые рамки приличия. Она вошла, демонстративно заслонив собой согнувшуюся Аделин, и устремила на лорда взгляд, полный высокомерного негодования. — Я поделилась с вами конфиденциальной информацией, чтобы предотвратить позор, а не чтобы вы устраивали дикие расправы в гетто. Я не позволю вам превратить спасение её репутации в фарс с рукоприкладством. Мне хватило в детстве её необдуманных поступков. Но сейчас я уже взрослая и могу пресечь безрассудные действия моей подруги. Аделин от полученной информации даже кашлять перестала. Она медленно вздёрнула голову и недоумённо уставилась в затылок «подруги». — Сара… Что ты имеешь в виду? Та помогла ей подняться и, глядя на неё своими большими, тревожно блестящими глазами, пролепетала: — Твой бестолковый брат и такой же элдийский дружок заключили пари. Сколько Порко сможет с тобой продержаться. И если бы ты первая сорвалась и пожаловалась Вольфу, то Порко получил бы кругленькую сумму. Сара обняла её и наигранно всхлипнула: — Это же бесчеловечно так поступать! Они ведь знали, что у тебя были в детстве… – Осеклась — слишком поздно сообразив, что именно говорит и при ком. — В общем, Вольф поэтому и поселил вас в одну квартиру при таких ужасных условиях. Твой отец думает, что вы спите в разных комнатах и… — она замялась, — как я поняла, трезвым он не был с того дня, как ты сюда переехала. Аделин не обнимала Сару в ответ, но и не отталкивала. Прищурившись, смотрела в стену и боролась с новой накатывающей удушливой волной кашля. Какие же идиоты. Просто инфантильные мальчишки, так и не вышедшие из пубертата. Ладно. Какая разница, с чего всё началось? Важно, чем закончилось. Важно, что сейчас этот «беспечный элдиец» любит её. Разве это не перевешивает любую, самую идиотскую, отправную точку? Но где грань между легкомысленным пари и сознательным предательством? Где та черта, которую он пересёк, когда впервые по-настоящему поцеловал её? Она отчаянно цеплялась за эту мысль, как за спасательный круг, в то время как мозг уже начинал выстраивать логическую цепочку: противоречивое поселение, с нарушенными нормами приличия, провокации Порко, частые визиты Вольфа и его странные шутки. Аделин лихорадочно соображала, что сказать, какую маску надеть, чтобы удовлетворить и психопата-жениха, и эту внезапно «милосердную» лицемерку. Но Сара опередила её. Она склонилась к Аделин и почти неслышно прошептала: — Прости меня. Я… я тоже была влюблена в этого элдийца в детстве. Он казался таким смелым, не таким, как все. — Сара тяжело вздохнула и прижала к себе сильнее, словно подругу по несчастью. — Но потом я узнала, на что он способен. Как он относится к женщинам. Ада, он же использовал сотни влюблённых девушек, оправдываясь якобы, что не умеет любить. И теперь, иллюзия рассыпалась в прах. Я увидела истинное лицо того, кого мы обе, по глупости, боготворили. Теперь я понимаю тебя. И прошу прощения. «Неужели именно так выглядит «женская солидарность»? Через предательство, ложь и попытку выставить себя невинной дурочкой, пережившей прозрение? — В глазах Аделин мелькнула дикая, почти истеричная ирония. — Ну что ж… Спасибо и на этом. Потребовалось восемь лет, чтобы кто-то «проявил сочувствие жертве» и «понял свои ошибки». Пусть даже таким, вот этим, гнилым и лицемерным способом». — Всё это невероятно трогательно, — сдержанно проговорил лорд-кретин, — но, госпожа Уайлд, я бы хотел прояснить некоторые моменты со своей будущей женой наедине, — голос его звучал учтиво, но в паузах между словами сквозило раздражение. Сара тут же встала в стойку, уперев руки в бока, явно намереваясь вступить в новую схватку за честь несчастной жертвы. Однако Аделин прикоснулась ладонью к её плечу и, глядя жениху прямо в глаза, спокойно произнесла: — Спасибо, Сара, за такую отважную защиту. Но я уверена, что мой будущий муж уже взял себя в руки и впредь будет вести себя не как дикарь, а как джентльмен. Она оскалилась и мягче добавила: — Нам с ним нужно прояснить одну незначительную деталь. Ты можешь, пожалуйста, ради меня, подождать снаружи? Сара помешкалась, но всё же сдалась. Не проронив больше ни слова, она вылетела из комнаты. Аделин подошла к столу, намеренно увеличивая дистанцию между собой и тираном. Облокотилась бёдрами о край, взяла первую попавшуюся книгу — лишь бы занять руки. Бессмысленно листала страницы, сражаясь с предательскими слезами. Ей невыносимо остро захотелось вернуться в свою уютную крохотную квартиру на отшибе другого континента. Учить международное право под треск свечи и не быть никому обязанной. — В общем, не буду ходить вокруг да около. У меня на это просто не осталось времени. Я готов урегулировать это недоразумение, если вы, моя дорогая, выкрадете для меня кое-какие ценные бумаги государственной важности у вашего отца, — он говорил об этом так же буднично, как о погоде. — Через пять лет будет переизбрание на пост премьер-министра. И я намерен участвовать в этой гонке с козырями в рукаве. Аделин ухмыльнулась и задумчиво цокнула: — Знаете, уважаемый лорд, уж лучше кинуться под поезд, как в новом модном романе, чем предать отца и стать соучастницей государственной измены, — проговорила она, вскидывая бровь с ледяным презрением. — Делайте что хотите. Мне, по большому счёту, уже плевать. Женишок интенсивно почесал бороду и тяжело вздохнул. — Я чувствую ваш блеф, госпожа, через всю эту гнилую комнату. Его голос опустился на октаву ниже, став почти звериным: — Но раз вы настаиваете — так тому и быть. Сначала вы лично полюбуетесь, как я выпущу обойму в это отродье. Разумеется, отстаивая честь моей будущей жены. — Я всё не могу взять в толк. С чего вы решили, что мне вообще есть дело до этого отродья? — О, госпожа Аделиана, только обезумевшая от любви женщина способна рискнуть репутацией семьи и раскрыть себя перед марлийскими офицерами, спасая существо с дьявольской кровью. Он сделал шаг навстречу. Аделин сжала челюсть, пряча панику под мраморной маской безразличия. — Вы опозорили не только свою семью, — продолжил он, — но и всех марлийских предков, отдавших жизни, усмиряя чудовищ ради безопасного будущего потомков. Ещё шаг — и Аделин буквально впилась бёдрами в край столешницы. — Так что? — лениво поинтересовался он. — Мне озвучить список документов? Аделин смирилась. Смирилась с несправедливостью мира, своим положением и грязной сделкой. Но, видимо, судьбе было угодно иначе. В комнату вбежал запыхавшийся щуплый паренёк, для вида постучав всего раз — явно слишком спешил. — Лорд, — он учтиво поклонился, — журналисты прибыли. Ждём дальнейших указаний. Жених-тиран-дегенерат самодовольно взглянул на Аделин, всем видом показывая, кто здесь хозяин положения. Но Аделин не смотрела на него. Она уставилась на слугу. И медленно растянула губы в циничной улыбке. Она узнала его. Того самого похитителя, которому она сорвала маску на том злополучном банкете. И он это понял. Мелькнувший в его глазах животный страх был красноречивее любых слов. — Извините! Я... я зайду позже! — визгливо бросил он и буквально выскочил из комнаты, оставляя Аделин наедине с внезапно нахлынувшим, пьянящим предвкушением победы. Она мгновенно сообразила, почему лорд устроил этот фарс с похищением. Всплыла в памяти их первая встреча на званом ужине. Тогда женишок яростно доказывал, что элдийская армия бесполезна, и пора пустить в дело марлийских солдат для сражений за великую державу. Мол, так ресурсов и времени уйдёт в три раза меньше — ведь чистокровные люди выносливее и смышлёнее тупых отродий, которые едва винтовку в руках удерживают. А разумные титаны во главе с Зиком Йегером и вовсе отличились «искромётной тупостью», провалив миссию на дьявольском острове. М-да. Какой же ублюдский способ он выбрал, чтобы продемонстрировать «немощность» элдийской армии. Теперь уже Аделин вальяжной походкой направилась к выходу. Поравнявшись с лордом, она засунула руки в карманы и выдала, глядя ему прямо в глаза: — Знаешь, дорогой, — она улыбнулась, обнажая зубы, — а давай всё-таки пригласим журналистов. Лорд напрягся. А она продолжила, будто между делом: — Ты поведаешь историю о марлийской швали, отдающейся за красивые глазки элдийцу, — Аделин пожала плечами, — а я, в свою очередь, расскажу, что дело о похищении высокопоставленных чиновников закрыто. Ведь преступник найден. Она подошла вплотную и принялась поправлять ему галстук, с игривой нежностью истинной жены. — Им оказался один местный лордишка, который по злосчастному стечению обстоятельств навязался в женихи дочери замминистра. — Аделин приподнялась на носках и склонилась к его уху. — А ещё я раскрою твой маленький грязный секретик об истинной чистоте твоей крови, полукровка. О да, я в курсе, мразь. Как думаешь, какая из новостей станет сенсацией? Про марлийку, жившую под одной крышей с элдийцем, или про самозванца с дьявольской кровью в жилах, рвущегося к власти, калеча элиту общества? Аделин резко отшатнулась, подмигнула ему с ледяным вызовом и развернулась к двери. Конечно, шанс, что женишок выстрелит ей в спину, был невелик, но всё же не равнялся нулю. Каждый шаг отзывался в груди ожиданием удара. Но она не оборачивалась. Уже нажала на ручку, как её плечо с неестественной, цепкой мягкостью обхватила ладонь лорда. — Госпожа Аделин, вы знали, что в соседней стране используют любопытный метод воспитания под названием «кнут и пряник»? Аделин задрала голову и одарила его пренебрежительным взглядом. У неё оставалось чертовски мало времени до возвращения Порко. Он, не разбираясь, накинется на лорда, стоит лишь заметить отметины на её шее — и это только усугубит их и без того шаткое положение. — По глазам вижу, вы крайне заинтересовались, — учтиво выпалил женишок. — О да, я только ради таких лекций и согласилась на этот брак. Он ухмыльнулся и мотнул головой, будто пришёл к какому-то гениальному выводу. — Так вот, я пришёл к заключению… — Ой, блядь… — вырвалось у неё. Аделин закатила глаза и скрестила руки на груди, всем видом показывая, насколько он её утомил. — Вас всю жизнь, госпожа, воспитывали исключительно кнутом, — продолжил лорд, словно не заметил реплики, — потому вы и стали такой… категоричной. Но, — он заложил руки за спину и принялся расхаживать по комнате, — если бы вам хотя бы раз предложили пряник, уверен, вы стали бы куда сговорчивее. К примеру: вы в курсе, что титана Челюсти передают другому кандидату? Ваш элдиец, чья прямая обязанность была вас защищать, со своей задачей не справился. Аделин обречённо закрыла глаза и облокотилась спиной о дверь. Она уже догадывалась, к чему он клонит. Лорд, заметив её реакцию, воспрянул духом и с новой порцией энтузиазма продолжил: — Так вот, я считаю такой исход недопустимым. Ведь, как его… — он щёлкнул пальцами, — Галлиард, с самого детства готовился к роли этого титана. И будет крайне несправедливо, если он вновь лишится возможности им стать. А вы, госпожа Аделин, грезили о карьере юриста. Не спали ночами, зубрили своды законов. И для чего? Чтобы тлеть в фиктивном браке? Несправедливо, вы не находите? — Ближе к делу. Вы слишком долго тянете. Я успею передумать. — Не помню, а я уже говорил, что ценю и обожаю умных сук? — Усмешка его стала шире. — Предлагаю выгодный контракт. После заключения брака вы получаете собственное адвокатское агентство. Мы даже пропишем пункт, согласно которому я и носа не суну в ваши дела, — самозабвенно тараторил лорд, наяривая круги от стола до кровати. — Галлиард получает титана — я знаю, на какие рычаги надавить в комиссии. Думаю, вы уже успели оценить мои навыки стратегической игры. Он остановился, пронзительно вглядываясь на Аделин своими бездушными карими глазами. — Мы венчаемся через месяц. А дальше я сам, за светскими ужинами, найду слабые места у премьер-министра и свергну его с поста. Все в плюсе. Лорд протянул ладонь для рукопожатия. — Ну что, начнём всё с чистого листа, моя без пяти минут жена? Аделин смерила его презрительным взглядом, демонстративно откинула протянутую руку и направилась к столу. Порывшись в полках, нашла необходимые канцелярские принадлежности и села писать свой «приговор». Писала аккуратно, выводя каждую букву. Пункты формулировала вдумчиво, так, чтобы не осталось ни единого шанса для подлого манёвра. — Ада. Сокращённое имя из уст этого кретина резануло слух. Она прикусила язык, сдерживая желание сделать замечание. — А разве контракт не должен быть на специальной гербовой бумаге? Ой, блядь, да завали ты свой рот, знаток хренов. Но вслух, разумеется, озвучила другое: — Этот закон уже три года как упразднили. Хватает фамильной печати, — она запнулась, перечитывая абзац. — А так как моя специализация — адвокатура и нотариат, я имею право заверить документ самостоятельно, без лишних глаз. Лорд облокотился о стол и навис над ней, шёпотом проговаривая каждый изложенный пункт. Аделин, скрипя зубами, терпела дискомфорт от удушливого дыхания за спиной. Чтобы хоть как-то отвлечься, она задала единственный вопрос, который её действительно волновал: — Почему нельзя было выбрать вариант попроще? Без идиотского похищения. И где украденные люди? — А я всё гадал, спросите вы или нет, — протянул он и, словно между делом, положил ладони ей на плечи. — Даже не знаю, стоит ли обсуждать мои планы… Всё-таки не уверен, можно ли вам доверять столь сокровенные секреты. — Думаю, после нашей сегодняшней близости, — саркастично процедила Аделин, — мы перешли уже на достаточно интимный уровень. Так что прекращайте фамильярничать и переходите к делу. — Мне пришлось прибегнуть к радикальным мерам, моя дорогая Аделиана, — он принялся массировать её плечи, вызывая омерзительные мурашки. — Пока вы учились в университете, наша великая и несокрушимая держава едва справилась с предыдущей военной операцией. Аделин, не отрываясь от текста, лишь коротко кивнула. — Вот что стало со страной, победившей адскую Элдию. Мне казалось, я единственный, кто это видел: посылать тысячные армии на убой не работает. Нужны хорошо подготовленные солдаты с правильной кровью. Она поёрзала, пытаясь избавиться от его «клешнёй», но пальцы лишь сильнее впились в затылок. — Я ходил на совещания, пытался достучаться до этих старых дураков. Но меня никто не слушал. «Негоже, — говорят, — отправлять на смерть чистокровных марлийцев». А они бы и не погибли! Мы обладаем несокрушимой силой! Он надавил сильнее, и Аделин невольно выгнула спину. Жених сделал вид, что не заметил и нажимал на болевые точки дальше. — Мне нужно было показать высшему чину, что элдийцы не способны даже охранять светское мероприятие. Он усмехнулся. — Что до остальных… тех, кого «похитили». Они всё это время были со мной в сговоре. Эти люди поддерживают мою идею. Сейчас они в загородном поместье — играют в карты, пьют, их окружают красивые женщины. Ни в чём себе не отказывают. Выдержал показательную паузу, заставляя Аделин внутренне беситься от его вычурного поведения. — Единственным подвохом стали вы. Мы прекрасно знали, что с вашим стервозным, категоричным характером договориться не удастся. Вот вас-то, моя дорогая, похищали по-настоящему. Лорд наклонился ближе. — И все планы разрушил этот выблядок. На всю эту длинную исповедь Аделин ответила коротко: — Готово. Ставя точку в его бредовом потоке сознания. Она помахала листком, давая чернилам окончательно высохнуть, и передала будущему мужу на прочтение. — Идеально. У вас действительно дар дотошного бюрократа. Даже добавили пункт о полном исключении контактов с этим элдийцем. И уговаривать не пришлось. — Отличаюсь дальновидностью, — спокойно ответила Аделин, наблюдая, как жених выводит свою размашистую подпись. Он передал роковой контракт ей в подрагивающие пальцы. Она облизала губы, пытаясь усмирить дрожь в подбородке. Зависла с пером над своими инициалами. И почему-то именно в эту минуту, на самом разломе её жизни, в памяти отчётливо всплыл образ того самого мужчины. То самое, чёртово воспоминание их первого дня, когда они лежали на кровати и любовались друг другом. — Я придумал план. — Надеюсь, самый безумный на свете, — Аделин улыбнулась и провела ладонью по его проступающей щетине. — Иначе неинтересно. — Конечно. Мы сбежим на дьявольский остров, построим домик у моря… — А твои родители? — Ну, они, само собой, с нами. — А титаны? — Ты сомневаешься в моём героизме? — Я сомневаюсь в твоих умственных способностях. Порко театрально оскорбился и, не дав Аделин опомниться, принялся щекотать. Она залилась смехом, отчаянно брыкаясь. — Сбежишь со мной на остров, принцесса? — Ладно, ладно… — сквозь истеричный хохот пролепетала она. — Но только при условии, что ты одолеешь страшного дракона. — Договорились. Ради тебя готов даже перебить всех титанов на дьявольском острове и подружиться с местными демонами, лишь бы тебя спасти. Он чувственно поцеловал её в губы и прошептал: — Я тебя люблю. Аделин закрыла глаза. По щеке скатилась скупая слеза. Она смочила перо в чернилах и с яростным нажимом поставила подпись.

***

В замочной скважине послышался щелчок ключа. Аделин от этого звука непроизвольно потянула палец ко рту, но Вольф успел перехватить её за запястье. — Давай я сам. Вместо ответа Аделин прикусила внутреннюю сторону щеки, отчаянно пытаясь усмирить подступающий невроз. Дверь открылась, и на пороге показался поникший Порко. Плечи опущены, губы искривлены вниз, брови нахмурены, а мундир помятый и расстёгнутый. Вероятно, Магат уже рассказал про титана. А вот о том, что обстоятельства изменились, ещё не успели доложить. Боже, мой уход его добьёт. Ладно. Нужно быть жёстче. Не оставлять ему ни крупицы надежды. Аделин собралась сообщить о разрыве, но язык онемел и буквально прилип к нёбу. Она до боли впилась ногтями в бедро, сражаясь с подступающей истерикой. Порко, полностью поглощённый своими мыслями, заметил их, только когда снял обувь. Насупился, с подозрением посмотрел сначала на Вольфа, потом на Аделин. — Чего такие хмурые? — спросил он, подходя к столу. — А ты чего? — отозвался Вольф. Аделин дошла до предела. У неё задёргалось веко и верхняя губа. Она поняла, что просто не выдержит этой бессмысленной светской беседы, и как на духу выпалила: — Между нами всё кончено. Сглотнула, заставляя голос не сорваться. — Точнее… похитителей поймали. Мы больше не нуждаемся в твоих услугах. Спасибо за помощь. Вскочила и кинулась к выходу. — Как-то ты быстро справилась, сестра, — раздался голос Вольфа у неё за спиной. — Прощай, дружище. Не увидимся в ближайшее время, нужно решить семейные вопросы. И поздравляю с новой достойной должностью титана Челюсти. После этих слов на Аделин нахлынула такая паника, что стены квартиры будто сдвинулись и начали давить. В глазах плясали блики, дверная ручка двоилась. Спас её Вольф — открыл дверь и мягко вытолкнул её в подъезд. — Я не понял… что, мать твою, происходит?! — выкрикнул Порко. — Вещи забирать не буду, — бросила через плечо Аделин. — Можешь… не знаю… сжечь. Подобрала платье и помчалась по лестнице. Уже у парадного выхода, когда она могла лишь хватать ртом воздух от накатывающей панической атаки, её настиг Порко. — Ада, постой, прошу. Дотянуться он не успел — Вольф шагнул вперёд, вставая между ними, как живой щит. — Убери руки… Ада… Вольф, я тебя никогда не трогал, но если ты сейчас не отойдёшь… Аделин остановилась. Не дойдя всего шага до спасительного бегства от этого разговора. Она натянула маску безразличия, медленно развернулась и, вскинув бровь, холодно процедила: — Что из фразы «между нами всё кончено» до тебя не доходит, Галлиард? — Да отвали от меня! — рявкнул Порко на Вольфа и толкнул его с такой силой, что тот влетел в стену. Не теряя ни секунды, он шагнул к Аделин, сокращая их расстояние до мучительных сантиметров. Нервно ухмыляясь, сбивчиво затараторил, захлёбываясь собственными словами: — Этого не может быть! Мы любим друг друга, всё по-настоящему! — он задыхался, видимо, в такой же панике, как и она. — Ты не можешь вот так взять и уйти! Я решу вопрос, я всё улажу… — Каким же идиотом нужно быть, чтобы всерьёз воспринимать нашу интрижку, — отчеканила Аделин, глядя ему прямо в глаза, не моргая. — Оставь меня в покое и найди себе ровню. — Нет! Ясно тебе?! — взревел Порко на весь подъезд. — Я тебя уже один раз потерял! Он зажмурился, судорожно сжимая и разжимая кулаки. — Мы любим друг друга! И как бы ты сейчас ни строила из себя снежную принцессу, я знаю, что твои чувства ко мне настоящие! — Хватит, Порко, прекрати, — прохрипела Аделин, сражаясь с подступающими слезами. — С кем мне разобраться?! — перебил он её, размахивая руками перед её лицом. — С отцом? С женихом? С целым материком?! С кем, скажи?! Мне плевать, я не боюсь! — Ты несёшь бред. Ты так только навредишь себе. — Ты остаёшься со мной, ясно?! Порко потянулся к ней, но вмешался Вольф. Он перехватил его руку и резко оттолкнул, вставая между ним и Аделин. — Ты что творишь? — прорычал он. — Подумай о своих родителях, в конце концов! Они замерли, сцепившись взглядами в немой, яростной схватке. Аделин посмотрела на Порко в последний раз, впитывая в память каждую чёрточку его лица. Затем медленно стянула с запястья тот самый браслет, который он сплёл для неё. Подошла, взяла его дрожащую ладонь и вложила в неё браслет. — Ада… пожалуйста… не поступай со мной так жестоко, — голос его сорвался. — Давай поднимемся, поговорим. Мы найдём выход, обещаю! Аделин опустила голову. Развернулась. И покорно пошла навстречу своей новой, вычерченной по контракту жизни, оставляя позади свою любовь, словно её и никогда не существовало.